Чувство вины

      Это было… Больно. Мари вернулась в лагерь с пылающим лицом, совершенно очевидную заплаканность которого разве только компенсировало уверенное выражение, лишённая своей обычной гордой походки и с унизительным осознанием того, что её отлично слышал весь отряд.       — Моя принцесса, — раздался звонкий голос откуда-то сверху, и Мари, вздрогнув, вскинула взгляд. На верхней ветви старого бука сидел, скрестив ноги, Сэллиан, вероятно, примчавшийся на помощь со своими ребятами. Она мысленно отвесила себе подзатыльник такой силы, что никакая портупея в сравнение не шла. — Хорошо держалась, молодец… Хотя прости за дерзость, конечно. Лови-ка!       Ярко блеснул брошенный стеклянный пузырёк, который Мари поспешила поймать на лету.       — Что это?       — Разработка Ципоры — из великолепной шестёрки, помнишь?       — Ну спасибо, mellon nin, — покраснела до кончиков ушей принцесса, и Сэллиан сдавленно хихикнул. — За заботу…       — Да всегда пожалуйста. Ко мне подняться не сможешь?       — Не стану.       Ну да, она попросту не смогла бы: было очень, очень, очень больно. Порка портупеей — это совсем не шутка… Но Амариэль отлично знала, почему брат сделал то, что сделал.       Однажды ей стало очень плохо. Не совсем физически, но душевная боль всегда отзывалась у неё пульсацией и в голове, и сердце. Несколько часов она провела у себя в комнатах, рыдая так, что лишилась голоса и чуть не лишилась зрения. И всё — проклятое чувство вины. Мари умела сама себя наказать, но лучше было не позволять ей этого. Никогда.

***

      — Капитан, — Амариэль скользнула в шатёр брата снова и склонила голову; ухмылка на её губах была довольно бледной, но по крайней мере занимала положенное ей место, отражаясь и в глазах Мари.       — Как ты? — вздохнул Леголас, проводя рукой по её серебристой косе мимоходом.       — Я, или моя задница? — серьёзно уточнила принцесса. — Мы очень по-разному себя чувствуем.       — А в целом никак не получится?       — Да жива я, — она фыркнула и покачала головой, утыкаясь носом в ключицу старшего брата. Леголас покорно обнял горе-разведчицу за плечи, но про себя скептически отметил, какая же она была невероятная манипуляторша. Знает же, заноза, прекрасно, что чувствует старший брат. — Так жива, как только могу быть.       — Тогда отправляйся, пожалуйста, с нашими золотыми братьями на третью заставу и разыщи мне звено Элоиссы.       Амариэль чуть не просияла, сдержавшись в последний момент. Поощрять её после всего произошедшего было, наверное, неправильно (потому что правильно было бы связать её по рукам и ногам и отправить домой), и Леголас отлично знал, что бы подумал лорд Фисэмар — вот и Мари насторожилась тоже.       — С чего вдруг? — вздёрнула бровь она, впрочем, не особенно пытаясь скрыть смущённую улыбку.       — С того, — старший брат поймал улизнувшую девчонку в объятья снова, — что кому-то нужно восстанавливаться в глазах общества… А впрочем, я надеюсь, очевидно, что если ты ещё что-нибудь решишь выкинуть, то во-первых, я найду способ сделать так, чтобы эта попка не села больше никогда, а во-вторых, моя Мари, из отряда вылетишь. Понятно?       — Предельно, милорд, — пробормотала она, потупившись. Леголас ободряюще растрепал-таки волосы сестрицы, дабы сполна насладиться её смешливым фырканьем.       — Сделаешь как велено — останешься с моими ребятами, а нет… Все мы знаем, как отреагирует милорд главнокомандующий.       Стоит ли говорить, что звеном разведчиков задача была выполнена безукоризненно?..

***

      — Он знает? — тихо спросила Мари, остановившись возле тяжёлой тёмной двери, никакой надежды не внушающей.  — Да, — без раздумий ответил Леголас. И тут же добавил, заметив взгляд сестры: — Не от меня, он просто знает. Всегда. Она всё ещё не решалась хотя бы постучать, и он мягко сказал:  — Если Ada всё знает, он тебя не тронет, слышишь? Ни физически, ни как-либо по-другому. Своё наказание ты уже получила — теперь моя очередь. Мари кивнула, но нахмурилась, и ему пришлось спросить, что ещё её тревожило.  — Да я вот думаю… — пробормотала она. — Это, конечно, хороший расклад, но ведь есть и другой. А у меня… Уже… Очень болит попа.