Чувство вины

Правило двух верёвок: самая прочная из верёвок та, которую вьёт вокруг тебя твой брат, а не та, которую ты иногда хочешь затянуть на его шее.

      Они отошли, оказавшись вне зоны видимости кого-либо из лагеря… Но вполне себе в зоне слышимости.       — Здесь?.. — ахнула Мари, не успев прикусить губу вовремя; Леголас взглянул на неё насмешливо:       — Ты предлагаешь вернуться в опасную часть леса?       Судя по её убийственному взгляду, принцесса готова была и на это, но на сей раз предпочла благоразумно смолчать. Оставаться близко к лагерю действительно было разумно, даже во время столь конфиденциальной беседы, и если бы что-то заставило воинов примчаться к капитану, это было бы, конечно, не совсем радужно для Мари, но они хотя бы не были вынуждены рисковать жизнью. Снова.       — Сядь рядом, — велел Леголас, приземлившись на толстый ствол поваленного дерева. — Давай говорить.       Мари послушно села справа от него и настороженно кивнула.       — Начнём с простого, — почему-то ей отчётливо послышался в этой фразе терпеливый, хотя и раздражённый лорд главнокомандующий. — Что ты сделала и зачем?       Повторять это вслух оказалось даже более омерзительно, чем про себя, и говоря, пристыженная принцесса параллельно молилась, чтобы слова закончились как можно быстрее. А они не то чтобы заканчивались. Леголас, слушая внимательно и раздумчиво, только кивал время от времени — и это не помогало совсем. Когда он заговорил, стало немного хуже.       — Рассказать бы тебе кое-что… Расскажу, — медленно, взвешивая каждое слово сказал он. — Мне было примерно столько же, сколько тебе сейчас, когда я впервые вышел вместе с группой разведчиков, возглавляемых Naneth. Лес не был таким тёмным, как сейчас, но начинал наполняться очень нехорошими вещами, и идти приходилось на совершенно отчаянные меры — как тот трюк, который ты попыталась провернуть. Здесь нужно заметить, что сильнее Королевы разведчиков не было по определению.       Тогда у нас выбора не было. Ей пришлось предложить стратегию, избранную тобой теперь, отмести возражения, основанные только на страхе о том, что она может не справиться, и действовать как можно быстрее.       Через несколько часов я сидел возле неё и держал за руку, пока она делала свой последний вздох.       Не изменился ни ровный голос Леголаса, ни бесстрастное выражение — только костяшки пальцев побелели. Мари смотрела в землю с нескрываемым ужасом.       — Ты знаешь, что я за тобой отправился бы и в Чертоги — а оттуда не возвращаются. И никогда в жизни я не позволю тебе больше так бессмысленно рисковать собой, Мари Трандуилиэль, даже если для этого мне придётся тебя к своей спине привязать. А теперь — прошу, — Леголас тихо вздохнул, окончив, и протянул руку, которую Мари послушно приняла, чтобы перекинуть сестру через колено.       Девчонка отчаянно зажмурилась, когда брат откинул подол туники ей на спину и стянул до колен штаны; хотя их кучу раз наказывали и друг перед другом и одновременно, и это никогда не бывало приятно, почему-то сейчас лежать перед братом вот так с обнажённой задницей было втрое более унизительно.       — Не бойся, слышишь? Я плохого не сделаю. Никогда, — значительно проговорил Леголас и, дождавшись более или менее искреннего согласия, наконец, начал.       Принцесса больно прикусила запястье.       Не то чтобы у Леголаса была тяжёлая рука, но какое-то очень своеобразное прикосновение — каждый шлепок был странно хлёстким и жалил, почти напоминая розгу, — не оставляло приятных впечатлений вовсе. Мари попыталась пошутить про себя о том, каким путём он нашёл свой стиль, но ей почему-то тут же захотелось плакать.       А шлепки всё сыпались, резкие, быстрые, затрагивающие каждый дюйм пылающей кожи, и это было больно, да, но всё же… Несоизмеримо с тем, что она сделала.       Через какое-то время Леголас остановился — его ласковые, но сильные руки практически приподняли её, усаживая на землю напротив брата. Она не ожидала этого сейчас, так быстро. Он молчал.       И тогда Мари поняла, что за всё это время не издала ни единого звука.

***

      Сухие глаза, ни единого следа слёз…       Если Мари умудрилась не только не плакать в течение всего этого времени — чем она вообще не увлекалась, — но и молчать, это было практически требование о продолжении.       Стараясь сохранить невозмутимое выражение лица, Леголас лихорадочно думал: его сестре нужно было не просто наказание. Ей нужен был катарсис, который позволил бы избавиться от безграничного чувства вины… И он не слишком удивился, когда Амариэль решила эту проблему самостоятельно.       Поднявшись с колен, эллет молча развязала обвитую вокруг талии портупею, отстегнула свой кинжал — и протянула брату тонкий, жёсткий кожаный ремень. Леголас посмотрел на неё, не особенно доверяя своим глазам. Он знал не по наслышке, как больно можно сделать этим.       — Неужели? — пробормотал он, поднимаясь и принимая портупею.       — Прошу тебя., — склонила голову бледная эллет.       — Ты хоть раз испытывала это на себе?       Казалось, Амариэль побледнела ещё сильнее; её плечи дрогнули слегка — и тут же поникли. Голос стал совсем уж тихим и хрипловатым:       — Однажды.       — Тогда и в самом деле это самая странная просьба, которую я когда-либо слышал… Ты очень храбрая, aranel nin, — Леголас посмотрел на сестру серьёзно и почти совсем тепло, утешая перед тем, что должно было произойти дальше.       — Как мы уже поняли, это редко играет мне на руку, — вздохнула Мари. — Ты… Скажешь, сколько? Или пока не надоест?..       — Сорок, — твёрдо объявил принц Нандор, крутивший это число в голове последние две минуты.       Лицо его сестры стало вдруг стремительно менять оттенки, остановившись на серовато-белом, хотя она вряд ли рассчитывала на меньшее.       — Привяжешь? — спросила она окончательно севшим голосом.       — Нужно?       — Нужно, если ты не хочешь, чтобы я сбежала опять, — Мари слегка поморщилась, пытаясь представить себе жгучее прикосновение портупеи — не то чтобы сейчас ей было совсем не больно, но эта боль была другая. Значительно более милосердная и не въедавшаяся в тело, в отличие от боли, которая ожидала её через несколько минут.       Почему-то Амариэль вдруг набрела на мысль о том, что, въевшись в неё, боль наказания поможет вытеснить нечто гораздо, гораздо худшее…       Леголас использовал обрезок собственного непригодного теперь плаща, чтобы осторожно и умело связать тонкие запястья сестры, а их привязать к ветви ближайшего дерева, лишая её возможности двигаться. Штаны вернулись на положенное им сейчас место; Амариэль инстинктивно попыталась вырваться, затем вспомнила, что происходит — и затихла. Леголас опробовал портупею на воздухе.       — Мари, я попрошу тебя кое о чём, — тихо и очень серьёзно сказал он. — Я очень не хочу превращать это в бессмысленное избиение. Я не имею такого права, а потому… Пожалуйста, держи в голове то, для чего я это делаю и почему мы здесь. И помни, что никакого вреда я не причинил бы тебе никогда. Обещаешь?       Услышав это, Мари тихонько всхлипнула впервые за вечер.       — О-обещаю…       — Хорошо.       Через несколько секунд раздался свист, и жёсткая полоса впилась в нежную кожу, немедленно оставив на ней след, очень яркий даже поверх меток, оставленных прежде рукой Леголаса. Мари закрыла глаза и отчаянно стиснула зубы, терпя боль.       — Один, — она сумела ровно сосчитать, так, чтобы брат слышал, хотя команды не было. — Два…       — Не считай, дыши.       — Т-три! — выкрикнула юная принцесса как будто назло брату. Леголас попытался не сердиться. Поняв, однако, что в счёт она только вкладывала пронзительные вскрики, пытаясь скрыть их, успокоился совсем и закончил положенное дело. Остальные удары десятки были нанесены быстро, наотмашь, без пауз: Леголас заставлял себя абстрагироваться от того, как Мари судорожно вздрагивала, хотя получалось очень плохо. Самоуверенную девчонку с исполосованной под тигрицу задницей было… Жаль? Не то слово.       — Жива? — спросил, делая длинную паузу. Получив утвердительный ответ, выдержал ещё несколько секунд; снова резко взмахнул рукой.       Мари вскрикнула — и рваное дыхание вырвалось из её груди. Счёт прекратился.       Пытаясь понять, почему ему настолько плохо физически, Леголас отсчитал ещё десятку, отмечая внимательно, что полная тишина сменилась шумным дыханием и, когда ремень впивался в кожу сильнее обычного, стонами на грани слёз.       — Ты в порядке? — спросил, не показывая бесконечной усталости.       — Больно… — едва слышно прошептала Мари.       — Терпи, — эхом откликнулся Леголас — слишком по-капитански — и не был удивлён, когда её непосильная попытка терпеть провалилась с громким треском и пронзительным визгом после очередного удара.       Теперь ягодицы самоуверенной принцессы покрывали не ровные умеренно красные следы, а алые полосы, кое-где переходящие в синяки.       Принимая последнюю десятку, Амариэль кричала почти без остановки. Дело было далеко не только в физической боли, но её кулаки были сжаты до белеющих отчаянно костяшек, мускулистые ноги вытянуты — она стояла на самых кончиках пальцев теперь, звонкий голос срывался, и Леголас отдал бы всё на свете, повернул бы время вспять, только бы не видеть этого, только бы не быть причиной этого…       Но для рыданий в следующие долгие минуты она выбрала его объятия, так что, возможно, всё было по крайней мере не слишком плохо.