ОСКВЕРНЕННЫЙ ТОБОЮ

— Как ты мог так обложаться?! — поднимая тон осуждает король, нервно проглядывая в занавес утренней зари, прокуривая последний Въетнамский табак 97-го. Жилки на венах готовы лопнуть, он напущенной злости из-за неосторожности и глупости младшего сына. Дыхание настолько громко свистело, что было похоже на бычий пыл, который вот-вот перебежит красную ткань Торро. Люцифер бубнил что-то на любимом итальянском. — Отец, прекрати, — нахмуренно и раздражённо произносит Юнги, скрестив руки и придавая обеспокоенный вид важного старшего брата, который готов упористо доказать и навязать действительность своих слов. Намджун лишь молча смотрел в пол, протирая меж собой ладони, локти которых упирались на колени. В мыслях заедало только одно: " Ну зачем, Гук~и? Неужели этот ангел стоит смерти друга?» Слишком громко и часто проносилось в голове. Не быть услышанным было невозможно. И когда эмисар понял, что стал случайно слышим по взгляду Юнги, то нахмурился, смущаясь. Чонгук же был бледнее, чем мрамор. Все так же непоколебим с твердым безразличием, как камень. Никаких эмоций. Лишь пустой взгляд в пол, еле придерживающий тело табурет и черные вмятины под глазами, а губ и вовсе не было видно за белоснежной кожей. Даже на фоне Юнги он казался тусклей. И Намджуна он услышал превосходно, хоть и невольно. Что поделать, крик души игнорировать нельзя. Намджун ловит проницательный взгляд Мина, который пытается уловить телепатический контакт. «Не надо… Ему итак нелегко». «Прости» — виновато мысленно произносит Джун. — Не выгораживай его. Он совершил ужасное преступление. И почему-то за ваши проделки я постоянно должен отвечать, — переходит на крик Люцифер, размахивая рукой в сторону поникших в свои мысли сыновей. Татуированные пальцы рефлекторно хватаются за ткань брюк, всесильно сжимая. Напряжённую тишину прерывает истерический мягкий смешок. — Хах. Ты печешься о моем «совершенном преступлении», или о своей репутации, отец? — хрипло с усмешкой произносит Чонгук, красуясь поднятой бровью над нездоровым видом. От услышанного глаза Люцифера вот-вот вырвутся из орбит, а зубы сплющатся от стискивания. Злость расплывается по венам, заставляя ладони подняться над бледным беззащитным лицом виновника. — Ах ты! Опуститься разгоряченной ладони на лицо Чонгука мешает перехватившая рука Юнги, которая сильной хваткой сжимает отцовское запястье. — Отец! Ты переходишь черту, — с не малой грубостью в голосе произносит Мин, окутывая короля осуждающим взглядом. Зажмурив глаза, будто пытаясь прийти в себя, Люцифер глубоко вздыхает, успокаивая гневный пыл. Намекая, чтобы тот остыл, Юнги ослабляет захват, опуская руку отца. — Мелкий засранец, — полушепотом рычит король, отварачиваясь обратно к окну и затягиваясь новой дозой табачного дыма. Серый туман вылетает в приоткрытое окно, огрязняя чистоту вечерней природы, что поет ночную колыбель непрерывной мелодией светлячков и сверчков. Опираясь массивными руками на подлокотник, Люцифер выдыхает остатки серого воздуха через ноздри, одновременно заменяя глубоким вдохом чистой природной глуши. — Отныне ты наказан. Месяц под домашним арестом. — Наконец проговаривает король хриплым голосом, стиснув зубы. — Йа, он что, маленький ребенок. Отец, не н… — Так будет лучше! — перебивает король возражения Юнги, переходя на громкий тон. — Пока народ не забудет об этой истории, ему лучше не показываться, — завершает свой вердикт Люцифер, затягивая у́же пояс от халата темного шелка ночи. — Но отец… — впервые заговорил Намджун, находясь в полной растерянности, чью сторону правильней принять. Однако домашний арест это слишком. И он, как старший брат, искренне сочувствовал ситуации с Чонгуком. Такое и врагу не пожелаешь. — Не стоит, хён, — еле приподнимается бледное тело, озаряя лицо его величества, который уже подавно валяется в своей кровати, уперто делая вид, что увлечен прочтением важного журнала. — Если тебе от этого станет лучше, я это сделаю. Папочка… — с сарказмом произносит Чон, добавляя в последний слог как можно больше грязи глупой иронии и поступка своего отца. Но это вполне ожидаемо от него. В его стиле. Бросая последний взгляд на своих братьев, Чон кивает, прощаясь. Пара глаз охранников, стоящих возле двери видят приближающуюся фигуру и открывают путь в коридор. Вальяжной походкой эмисар покидает отныне ненавидимое место во дворце. Чонгук понимал, что месяца слишком мало, чтобы история забылась. Гнилые сплетни юных студентов слишком будут полыхать долговечностью. Но уже было плевать на всё. Хоть год в комнате пускай просидит. Это все уже не важно. Теперь не имеет смысла ничего. Даже добиваться Тэхёна. Теперь все кончено. Сегодня Чон понял, что большего всего он потерял. Дело даже не в Феликсе. Чонгук потерял себя. Так низко он ещё никогда не опускался. И все это ради какой-то наивной иллюзии под именем Ким Тэхён. И с чего была изначальна такая уверенность, что он сможет получить эту добычу? Слишком уж она недопустима. Видимо, не судьба. Громкие шаги от каблуков черных туфель оглушают свет ночных фонарей, освещающих огромный коридор… 🌘🌑🌒 — Хён, тебе кофе с сахаром или без? — ласково доносится из кухни. К обращению «хён» уже легче привыкать. Раз Чимин говорил, что у него настроение такое, чтобы его так называть, значит все хорошо. Этот сладкий голос и зов Юнги готов слушать каждое утро. Жаль, это не происходит так часто. Но сегодня Мин не готов отпускать Чимина, сейчас. Ещё пару тройку часов насладиться, до начала работы. Не скажи, что Юнги не любит свою практику. К счастью, он посещает ее с удовольствием. Конечно же причина уже в любимых спутницах, к которым он за короткое время на столько привык. Казалось, это лучшее время провождение. Уж намного лучше того, чем отсиживаться на бесполезных лекциях. Но сейчас Юнги как никогда не хотел на работу. Потому что придется расстаться с Чимином. Вместе конечно тоже можно уединиться, но постоянно прятаться рискованно. Да и Чимину это может выйти не сладко, если выяснится, что он не выполняет свои обязанности, как ангела хранителя. Борясь с чувством лени, эмисар еле подвижно поднимается с кровати, накидывая на голое тело халат. Шоркая тапками, словно старый дед, Юнги направляется на кухню, с огромным желанием скорее увидеть свою русалку, которая так и подзывает утопиться в скалах. И эмисар не ошибся. У плиты поджидало прекрасное изящное тело, прикрытое одним фартуком, выставляя на прекрасный вид упругих ягодиц с углубленными ямочками. — Чёрт…- сам того не замечая произносит Юнги. Заметив чужое присутствие, Чимин оборачивается, нежно улыбаясь и продолжая томиться в сумотохе с заваркой кофе. — Пришёл? Ну так что, тебе с сахаром? — снова переспрашивает Пак, кухонной рукавицей снимая турку с жидким заваренным кофе от комфорки. Большая тканевая рукавица мнется от длинных утонченных пальцев, что накладываются на чиминову ладонь, сжимая. В следующую секунду шорканье становится все ближе, наконец приближаясь вплотную. Голая спина серафима касается резкого холода, а уши уплывают в раю горячего дыхания в шею, что мельком пролетает рядом с мочкой. Тело получает дозу мурашек, заставляя слегка содрогнуться. — Сссс, эй, Чиминааа… — сладко хриплит Мин в ухо, одновременно продвигая и управляя чиминовой ладонью в варежке с туркой в руках, заставляя оставить ее на столе. — Неужели за столько времени ты до сих пор не понял — подушки ледяных пальцев опускаются в кипяченный кофе, ни секунды не содрогнувшись от высокой температуры жидкости, Мин окрашивает каштановой водой белоснежную ангельскую шею, вызывая у Пака лёгкое раздражение. От резкого огня на коже, Чимин вздрагивает, пальцами свободной руки впиваясь в тумбу. Стиснув зубы от наслаждения и лёгкой боли, серафим рефлекторно откидывает белоснежную макушку в сторону, призывая своего моряка продолжить путь к погибели. — Не понял, что я предпочитаю кофе…с персиками… — шепотом опьяняет Юнги, лаская нежное ангельское ухо, и, лицезрея открытый путь к бушующим от волн скалам, облизывает холодным языком уже остывшую водную гладь каштанового кофе, что так и просит об исчезновении с этого прекрасной белоснежной чиминовой кожи, которая должна только сиять своей чистотой и ясностью, без какой-либо грязи. Тело серафима уже подавно проталкивается спиной к грудной клетке эмисара, впиваясь пальцами уже не в тумбу, а в ладонь Юнги, нежно протягивая сладкое «ммммм…» Дыхание обоих перестает свое существование на пару минут. Продолжая вылизывать узоры на персиковой шее, пальцы рук Юнги опускается ниже, поглаживая выпуклую часть фартука. Ощущая возбуждение Пака, губы горят желанием оставить на этой якобы невинной и непорочной шее засос. -Ahhh… — безвучно простанывает серафим, откидывая голову назад, на плечи своего моряка. Видимо, русалка сама идёт на погибель, противостоя своей природе и законам. Упругие оголенные ягодицы смело касаются уже затвердевшего члена сквозь шелковый халат Юнги. От подразнивания Чимина своими ловкими извиваниями, Мин разгорается ещё больше, впиваясь поцелуями в затылок со всей страстью, не успевая вдыхать кислород. Хотя кого он обманывает. Чимин и есть его кислород… Этот запах и кожа лучше какого-то жалкого существования воздуха. Юнги верит, что сама природа вертится вокруг ангела. Но вдыхать ею имеет право только он сам, и никому не позволит больше. Лучше умереть, чем знать, что кто-то чужой живёт, вдыхая Чимина. Бледные пальцы проводят дорожку от нежной чиминовой шеи, спускаясь ниже и вызывая у того лёгкие подрагивания. Вырисовывая узоры, будто на дорогой бумаге, которую нужно беречь, дабы не испортить, Мин опускается ниже к заветному. Дойдя до лабиринта завязанных на фартуке узлов, эмисар ловко справляется с веревками, оголяя теперь задний профиль Чимина полностью. Правда ткань все равно продолжает оставаться на любимом. Петелька все еще завязанна и на шее. Продолжая щекотать рельефную молочную спину, Юнги продолжает ласкать губами сладкую шею, добираясь до цели. От идеи демона сорвать этот фартук ртом, Чимин заводится ещё сильнее, пробираясь дрожью и выдыхая тихие прерывные оханья, впиваясь пухлыми пальцами в юнгиеву ладонь. Белоснежными зубами Мин ловко справляется с узелком, обнажая свои углубленные высокие десна. Наконец, лишняя ткань беззаботно сваливается вниз, обнажая ангельское тело полностью. Вдыхая запах персиков, будто в последний раз, Юнги жадно начинает процеловывать каждый сантиметр ангельского заднего профиля. С каждым поцелуем он старается усерднее, вызывая любимое " ahhh». Будто приготавливая искусную шею к прививке, эмисар сначала ее овлажняяет холодным языком, а затем впивается зубами, всасывая лакомную кожу, оставляя алый засос. — Сссс… Х…х-ё-н… — слабо простанывает Пак, пухлой ладошкой хватаясь за черную макушку и утопает в каждой волосинке, нервно сжимая. Упругие ягодицы намеренно ударяются об затвердевший юнгиев пах, дразняще обтираясь и вызывая у демона тихие охи прямо в ушную раковину, что являются высшим блаженством вожделения. Бледные утонченные пальцы дьявола нежно и аккуратно ласкают поверхность чиминова торса, вырисовывая гравюрные узоры. Рисунок получался наляпистым, из-за возбужденных подрагиваний ангелочка от каждого прикосновения. Опускаясь ниже до сокровенного, Юнги уверенно хватает в руки горящий и истекающий желанием член Пака, ловко вводя медленные манипуляции. Маленькие пальцы внезапно хватают эмисарову ладонь, дабы тот остановился. — Милый, кофе ведь остывает, — низким баритоном игриво произносит серафим, поворачивая взгляд набок, чтобы хоть как-то боковым зрением видеть лицо Юнги. — Не беда, главное, чтобы ты не остыл быстро — убивающе шепчет Мин, продолжая заново ласкать то, к чему так тянутся руки. — Не дождешься, — вызывающе произносит Пак, резко поварачиваясь лицом к лицу к демону, наконец любуясь прекрасным видом спереди. Да, Юнги сам уже на грани кипения. Алые щеки от возбуждения сносили крышу Чимина в сто крат сильнее. Знать, что Мин Юнги так сильно жаждит Пак Чимина, доставляло неимоверное удовольствие. На мгновение, хихикнув про себя от собственных мыслей, Пак хватает бледное лицо дьявола, привлекая к себе в медленный, страстный поцелуй, вызывая хриплое мычание, оттягивая нижнюю губу зубами и прерываясь. — Нужно поторопиться позавтракать, иначе я не переживу этот продуктивный день в голодовке, — касаясь потного лба Юнги произносит Пак, сквозь прерывистое дыхание. — Хён накормит тебя сполна, малыш. 🌘🌑🌒 Практика уже через 15 минут, а Чимин даже не принял душ. Застегиваясь на ходу, преодолевая путь длинного коридора, Пак улыбается во весь рот, вспоминая причину своей неуспеваемости. Теперь терпеть целый день без любимого запаха дождя… Так и хочется сбежать обратно, ворваться и вломиться в дверь Юнги, заключив его в крепкие объятия и никогда не отпускать. С каждым мгновением, проведенным с ним, Чимину хочется этого все больше и больше. Серафим не понимает на сколько его хватает, чтобы сходить так с ума. Внезапно лёгкие мысли и приятные воспоминания длинною в светлую улыбку превращается в озадаченный мрак, заставив извилины лица напрячься. — Х… Х-осок? — стоит в ступоре Чимин, не зная куда себя деть и вообще как разговаривать. Кого, а его он точно не ожидал тут встретить. Анализируя всю ситуацию, Пак понимает, что по сути и Чон не должен был его здесь встретить. — Ну здравствуй, Чимин~и, — укоризненно произносит Чон, не высовывая руки из карманов белоснежных брюк. От услышанного голоса Пак осознает, на сколько давно он не видел и не слышал Хосока. Будто вечность прошла. Сердце на мгновение защемило от прильнувшейся боли. Чимину стыдно, за то, что он даже забыл о существовании Хосока… Забыл того, кто подарил вторую жизнь и свойство снова задышать. На миг ему хотелось подбежать и обнять это хрупкое и исхудалое тело, и удостовериться, либо построить для себя иллюзию, что все хорошо. Сейчас, как никогда Пак этого желал. Слишком много пережитого, куча мыслей, словно в мусорном баке, который хочется опустошить и очистить. Столько мыслей и несказанных слов, переходящих в непонимание. Почему же все так сложно? Зачем хочется пролить слезу? Почему, чтобы быть счастливым с тем, кого хочешь, нужно губить счастье другого, кто предоставил его тебе? Почему Хосок не может быть просто другом, а Юнги любовником? Чимин не понимал, чем он это заслужил. Он бы и врагу не пожелал ощутить то, что он ощущает сейчас. С самого детства он приучен быть послушной паинькой, искренне кому-то сочувствовать, и доверять свои чувства. Но, видимо, он слишком много отдает себя кому-то в жертву. Возможно в этом и проблема. Чимин думает только о других, не задумываясь о самом себе. Такова его натура. Но, видимо, она начала расплываться, ведь Пак забыл вовсе о чувствах Хосока. И сейчас он ненавидит все вокруг, судьбу, за то, что заставила это вновь вспомнить. — Ч.что ты… тут делаешь? — не поднимая взгляда дрожащим голосом спрашивает Пак, пальцами нервно хватаясь за ткань брюк. Стук туфель врезается в уши, дав понять, что Чон приближается. Поднять глаза Чимин все так же не осмеливается. Не успев среагировать, тело серафима внезапно влетает в стену мрачного коридора, который освещался одними лишь слабыми светилами. Тонкие пальцы удерживают шиворот, приподнимая тело слегка вверх. Теперь Чимин видит его. Эти глаза, полные ненависти и пустоты. Прямо сейчас ангел горит заживо, принимая свою смерть, увидев все в этих глазах, полные страдания и боли. Но самое пугающее в них была пустыня. Но как это возможно? Разве это сочетается? — Ты был у него, да? — стиснув зубы произносит Чон, укрепляя хватку. Пак лишь уклоняет голову вбок, лишь бы не смотреть в эти синие глаза, что плескают ядом. В ответ серафим получает лишь молчание. Нога наконец касается пола, но другая слегка подвисает. Не понимая последующих действий, Чимин просто в ожидании. Левой рукой, продолжая держать за шифорот, правой Чон грубо хватается за низ, дотрагиваясь до паха. Удостоверившись, что член не возбужден, худые пальцы беспощадно растегивают штаны, в порыве разлетая пуговицу. От каждого движения Пак приходил в шок и злость. — Эй, ты что творишь?! — пытается сопротивляться Чимин, но старший слишком силен сейчас, так что попытки успехом не кончаются. Ягодицы рефлекторно напрягаются от прикосновения ладони, что грубо пролезает в сторону промежности, в поисках заднего прохода. Дойдя до цели, подушками пальцев Чон касается кольца мышц, что максимально напряжены в данный момент. Достав ладонь обратно, серафим видит то, чего всем сердцем надеялся не увидеть. Влажные. От наглости Хосока Пак теряет контроль, жестоко отталкивая того от себя на столько сильно, что тот отлетает в стену. Разъяренное покрасневшее от злости детское лицо приводит Чона в забаву. — Ты что, чёрт возьми вытворяешь? — повышая тон рычит Пак, пытаясь восстановить дыхание. В ответ Хосок лишь стоит столбом, приближая ладонь к разбитому затылку и поднося к глазам, чтобы лицезреть кровь на пальцах. Глухая тишина заполняется громкой, но короткой истерической ухмылкой. Чимин все так же растерян. Подобное поведение ангела он видел впервые. Выпрямляяясь и пытаясь дать своему виду адекватность, Чон оскверняет Пака своим глубоким однотонным взглядом. — Молись. Каждое утро молись Вселенной, чтобы я вас не застукал. Тело пронзает толстая стрела, заставив разлететься на кровавые атомы. В ушах все двоится и в глазах тоже. Последний шум издают громко доносящиеся вдали каблуки, что видимо теперь будут являться в кошмарах. Что он имел ввиду? Что случится, если он их увидит? Чон Хосок ночной кошмар Пак Чимина. Отныне и навсегда. Работа начнется через 5 минут. 🌘🌑🌒 День удался на столько скучным и бесполезным, что казалось, будто он продлится вечность. К сожалению, упертые мысли о том, что Чонгук готов прогнить в своей комнате очень долго были неверны. Эмисар надеялся, что сможет пережить эту суетливую взбучку, находясь под приказом папочки в заперти. Но целый день просто находиться в 4 -х стенах заставляло думать, будто это тюремное заключение, а не просто подростковое испытание. Весь день продлился бездельем и лежанием в кровати. Такими темпами и до депрессии недалеко. Особенно, когда в голове постоянно выплывает картина того вечера. " — Что ты наделал? — дрожащим голосом произносит Вон Хо, подбегая к мёртвому потемневшему телу друга, валяющееся на полу, которое через мгновение превратилось в черный прах и разлетелось на песочные атомы, испаряясь в воздухе» Чонгук боится закрывать глаза, потому что подсознание выдает нежелаемые сердцу фрагменты. Чон ненавидел себя. Монстр, который в нем живёт, с каждым разом просыпается неожиданно и засыпает тяжело. Отцовские гены слишком сыграли над контролем младшего злую шутку. В такие моменты он жалел, что является сыном короля Люцифера. Юнги и Намджуну повезло в большей степени. Братья обладали опытом и с лёгкостью контролировали свою силу. Почему-то отец решил оторваться именно на младшем, пытаясь воссоздать подражание себя. Но Чон не как отец, и никогда им не станет. По крайней мере, отныне, он сделает всё, чтобы до этого не дошло. Время уже 9 вечера. Сейчас как никогда эмисар нуждался в крепкой выпивке, иначе путь к нервному срыву обеспечен. Охрана, окружающая двери в коридоре наивно продолжает выполнять свою работу, уверенная в том, что демону не выбраться. Неужели отец на столько глуп, что поверил в то, что сын не найдет способ выбраться? Тем более сам же обучал магии телепортации. Усмехаясь над неосторожностью короля, эмисар хватается за массивную цепь на шее, выпуская темную магическую связь и исчезает, оставляя за собой лишь отголоски витающей в воздухе черной пыли. 🌘🌑🌒 Человеческий бар " Лунное забвение «. Что может быть местом лучше для пряток и погружения в себя. Ночная темнота и освещение лишь уличных фонарей доставляло атмосферное чувство одиночества. Даже свет включать не нужно, итак все прекрасно. Во время практики Чон давно поглядывал на это местечко. Как-то раз даже хотел забежать сюда, но ловил лишь раздраженные стрелы и косые взгляды Тэхёна. Вспоминая об ангеле, по телу пробегают мурашки. Интересно, как прошел его рабочий день без дьявола. Наверное, лучше некуда. Представив, как белокурое личико с сердечными пухлыми губками радуется, лучезрея широкой улыбкой от мысли, что Чона нет рядом, эмисар ухмыляется самому себе, открыв барный буфет в поисках любимого ликёра «La passión» (от францз. — страсть). Но поиски безуспешны. На полках лишь красуются дешёвые сорта отборного алкоголя. Внезапно, сердце пропустило удар от тихого шума и запаха табачного дыма. Страшней было бы предположить, что это отец нашел его даже здесь, но кажется то, что стало явью, было куда страшней. Будто пытаясь отвязаться от ломки, ноздри жадно вздыхают запах кофе, смешанный с куревом. — Не это ищешь? — произносит баритонный, ласкающий слух голос. Оборачиваться демон не спешит. Он даже не понимал, хотелось ли ему сейчас видеть серафима. Слишком сложно ему живётся в последнее время из-за этого купидона. С одной стороны Чонгук сейчас в каком-то состоянии апатии, и даже происходящее кажется сном. Потому что он в глубине души устал от Тэхёна. От такой жизни, гоняясь за ним. Но тело не слушалось разума. Повернувшись лицом к истокам звука, эмисар застывает на месте. Серые глаза казались туманней выдыхающего дыма из длинной сигареты, нависающей в эстетичных длинных пальцах, с огромным изумрудом, красующимся на безымянном. В комнате было темно, но профиль прекрасного лица неописуемого шедевра освещался слабым лучом, исходящим от яркой вывески магазина напротив. Незаметно для себя, залипая на красивые контуры лица, наконец Чон вспоминает суть вопроса, заданного минуту ранее. В правой руке серафима Гук замечает тот самый ликёр, от которого осталась только половина бутылки. И что он тут забыл? Сомнительно перебивая пальцами стаканы, стоящие прямо под стойкой, эмисар хватает парочку, медленно подходя к нежеланной иллюзии. И вот он уже близко. Профиль Тэхёна теперь можно разглядеть во всех точностях и деталях, которые Чонгук выучил наизусть. Расставляя стаканы, эмисар не знает куда бы подсесть, чтобы не утонуть в этих глазах и раствориться в дыме то ли табака, то ли Тэхёна, который его выпускает. В итоге он просто вальяжно забирается на стол, паркуясь в сидячей позе. Так лучше. И его не видно, и самому комфортно. Ким немного удивляется выходкам демона, хотя кажется, уже можно было привыкнуть. Не задавая ещё больше лишних вопросов, серафим вдыхает затяжку и ловко открывает прозрачную бутылку, наполняя стаканы темно-охровой жидкостью. — Тебе со льдом или без? — наконец прерывает молчание ангел, заставляя того хоть на миг посмотреть на себя. — Со льдом, — однотонно произносит Чон, поварачивая слегка голову вбок, чтобы увидеть откуда тот достанет лёд, если эмисар его с собой не брал. Согласно кивая, белокурая макушка наклоняется вплотную к прозрачному стакану. Освобождая рукой лоб от волос, серые глаза в мгновение Ока засверкали ярким бриллиантом туманного отлива, воплощая иллюзию в реальность, в жидкости появляются три обрубка ледяных кубиков. Чонгук даже не знает, чему удивляться больше. Тому, что наконец ему открылся доступ к этим прекрасным неописуемым глазам, или магии, которой этот чудак воспользовался. — Ты и такое умеешь? — как можно притворно равнодушней произносит Чон, стараясь избегать зрительного контакта. Итак уже все тело в поту от нервов и волнения. — Я умею многое, — усмехаясь, произносит ангел, протягивая стакан в руки дьяволу. — Что привело ангела, который многое умеет в это место? — любуется Чон, захлестывая залпом весь стакан, немножко жмурясь. Что ему нравилось в этом ликере, так это то, что он с лёгкостью пьянел и забывался от одной только рюмки. А тут сразу стакан. Идеально. — Я часто тут бываю. Побыть с собой наедине, так сказать, — лениво произносит Ким, откидывая голову назад и вдыхая новую порцию дыма. Кажется он тоже уже пьян. — А тебя как занесло? — актуально интересуется Тэхён, выпуская кофейный пар изо рта. Если он продолжит в том же духе выглядеть сексуально и эстетично, Чонгук не сможет долго игнорировать. — Да так — хмуря брови наполняет заново стакан — друга убил на днях, из-за одной личности. Тоже, наверное, пришел побыть с собой наедине. Столько боли в голосе Чонгука Тэхён не слышал никогда. И он прекрасно знал эту новость. Весь корпус об этом только и говорит. И кажется, Ким понимает, о какой именно личности идёт речь. Порой связь Чимина с Юнги ходила под руку, ведь братец всегда все рассказывает младшему. И Тэхён знал, что дело в нем. Тэхён — причина смерти невинного демона. Но с другой стороны, он не виновен в том, что Чонгук так чувствителен к нему. Но и виноват из-за своей холодности к эмисару. Возможно, он слишком резок. Столько всего произошло за короткий период, что сейчас ангел сам запутался, какие у них отношения. Например сегодня Ким понял, что день без Чонгука вовсе скучный и бесстрастный. О комнатной забастовке ангел тоже был в курсе. Видеть как Чону больно, почему-то заставляет сжиматься свое сердце. Во время молчания Тэхён просто сидит и наблюдает, как тот уплетает стакан за стаканом. Наконец, опустошая всю бутылку, эмисар тяжело вздыхает и валится спиной на стол, лениво валяясь и упираясь в потолок. В глазах слегка двоится. Но, когда серые глаза закрывают вид наверх, зрение резко приходит в норму. — Хочешь попробовать? — нависая сверху у лица спрашивает Ким, протягивая сигарету. В ответ он получает беззвучный кивок. Серые глаза почему-то на миг кажутся печальными и понимающими, но в то же время словно что-то задумали. Чтобы было удобней затянуться, Чон встаёт с лежачего положения. Не успевая полностью подняться, дабы присесть, холодные губы внезапно ощущают теплоту чужих. Раскрыв глаза от удивления, эмисар парализованно бездействует, подлавливая заряды по всему телу. Пухлые малиновые губы ангела искусно углубляются в открытый поцелуй, заставляя эмисара расслабить мышцы и отдаться полностью. Дождавшись полной доступности рта, Ким выдыхает глыбу кофейного дыма в чонгуков рот, одновременно завлекая в нежный поцелуй, пуская в ход язык. — Мммм… От таких крышесносных внезапных ощущений, эмисар чуть не теряет сознание. На столько все хорошо сейчас… Вкус ликёра, дыма и кофе смешались в один прекрасный коктейль под именем Тэхён. Закрывая глаза, Чон наслаждается каждой секундой, стараясь запечатлеть в памяти эти прекрасные моменты. Отрываясь от поцелуя, тонкие, ангельские длинные пальцы нежно хватают за щеку, поглаживая маленький виднеющийся шрам под чонгуковым глазом. Такой красивый. Ещё. Хочется ещё. Тэхён откидывает уже дотлеющую сигарету на пол, освобождаясь полностью. Тело само придвигается к нависшим ногам демона, покачивающихся над столом тазом впиваясь вплотную. Поражая эмисара страстным взглядом, ангел будто накидывается на добычу, вовлекая в дикий поцелуй. Дыхание обоих давно не слышно. Одни охи и ахи. Чонгук всем сердцем принимает этот змеиный язык, который вот-вот брызнет своим ядом и убьет добычу. Об этом дне Чон мечтал каждую ночь, видя такое только в грёзах. Но сейчас настроения принять этот прекрасный сон совсем нет… Длинные пальцы начинают спускаться ниже, поглаживая рельефную грудь, затем, наконец, добираются до ремня брюк, не прерывая продолговатый поцелуй. — Стой! — тяжело отрываясь от поцелуя останавливает Чон, убирая кимову ладонь от паха. — Но почему? — в растерянности произносит Тэхён, неровно дыша тому в лицо, упираясь лбом в лоб. — Ты сейчас пьян и инстинкты берут вверх. Я не позволю тебе, пока ты сам искренне не попросишь об этом, — вполне серьезно произносит Чон, неожиданно для себя. Отталкиваясь от ангела, эмисар ловко спрыгивает со стола. Возможно он пожалеет об этом. Да, он хотел Тэхёна всем сердцем. Но не при таких обстоятельствах. Хватит. Больше он не позволит пользоваться собой для каких-то своих мотивов. Если Ким хоть каплю уважает его чувства, то пусть не издевается, ведя эту игру. Хотя, придумал ее сам Чонгук. И сейчас он кается в этом. Но раньше это казалось простой забавой, до определенного времени, когда прояснилось, что чувства вовсе не просто слова. Немного не сдерживая равновесие, Чон поправляет волосы, просовывая руки в карманы. Грациозной (почти) походкой он покидает бар, вызывая звук колокольчиков у висячего брелка на проёме. Засветка вывески ярко покрывает лицо серафима, что с раскрытыми глазами провожает утихающий вдали стук туфлей. Тэхён запутался.