ОСКВЕРНЕННЫЙ ТОБОЮ

Есть ли жизнь после смерти? Ответ не найдет живой. Только оживший и восставший из мертвых. Является ли Мин этим мертвецом, что продолжает жить? Определено — да. Сколько смертей он пережил за свое прожитое бессмертие? Не одну. Сюда относятся даже не физические понятия. Не тогда, когда он истекал кровью, спасая Чимина и закрыл глаза, прощаясь с самым сокровенным на свете. Не тогда, когда был на грани переступить пустую мглу вселенной, находясь под остриём ножа палача, но чудом избежал казни. Сколько раз Юнги умирал, в те самые дни, когда частичку сердца крали и крали. Когда Чимина отняли, настроив против, навязывая правила и законы, маразмом кем-то сотканные чернилами. Не сосчитать. Сердце было одно, но на двоих. Каждый миг, ограниченный далью от любимого и жестокостью свершения двух судеб были убийственно смертельны. От каждой просчитанной доли секунды без Чимина рядом, один миликпиксель сердца Юнги растворялся, исчезая в воздухе. А что время? Самый хладнокровный и жестокий враг. Целый год равнялся отсутствию большей половины. Осталось частички совсем немного, чтобы, хотябы, уметь дышать. Но у Юнги нет жабр. Он тонет. Долго, нестерпимо, душераздирающе, каторжно, отчаянно. Лучше умирать раз сто, испытывая боль физическую, захлебываться в собственной крови, лопаясь капиллярами на глазах и скрежетом разорванных вен и клапанов. Лучше так, чем Чимина снова отнимут у него… Чимин его вылечил. Восстановил, возвращая украденные пиксели, а взамен получил свои свежие и живые. Только лекарственный бальзам, что успел назваться " смысл жизни " в хрупком тюбике снова конфисковали. И Мин даёт себе слово, в этот раз он собственноручно уничтожит каждого, кто хоть посмеет прикоснуться к своему мальчику. И плевать, если эти грязные пальцы принадлежат кому-то из высочеств и их собственным родителям. Убьёт. Вырвет сердца, разгрызет каждый нерв, лишь бы увидеть последнее дыхание и убедиться в их безжизненности. Если они добиваются войны — получат. Самые темные стороны свои Мин откроет, неизведанных ещё никому. И они пожалеют от одной мысли, которые воспроизвели в мир из своей головы, планируя разрушить их любовную непоколебимую связь. Надо стать монстром, Юнги им станет. Без оглядки назад и каких-либо сожалений. Не хотят принимать Мин Юнги, получат Всадника. Того самого Шугу, что станет причиной психоза сознания и ночным кошмаром каждого, кто причастен обидеть Чимина. Пусть попробуют даже допустить такой мысли. Хватит молчания и смирения неправильных стереотипов, кем-то поставленных в жизненных судьбах. Возможно, все эти ужасные испытания и ситуации вдохновили Юнги и придали сил бороться за свое счастье. Теперь ему не страшно ни перед кем. Силы страшнее, чем у Халка или кого-то там из этих Марвэл, что-то из жалких людских фантазий, которые явно пожалели более глобальных представлений о мощи. Но сейчас Юнги обнулен… На столько, что глаза открыть тяжело. Все упорство и желание иссякли в один миг, когда демон все же пытается открыть веки, сопротивляясь ноющей боли в голове и во всем теле. Сознание успевает напомнить о произошедших собтытиях. О да, Мин чётко помнит накаченных уродов, что с пустым лицом нагло украли его белокурое сокровище. Так легко и безнаказанно. Но Юнги обещает себе, что расправится с ними так, как они себе даже не представляют. И Боже упаси, они и знать не познают, что такое карма. Мин им покажет. Желание набить уродам рожи все же доминирует, и заставляет векам раскрыться полностью. Пока хватает только на это. Минуту радужки смотрят в одну точку, позже с особой тяжестью перехватывают и другое окружение, медленно поворачиваясь. Юнги осматривает до тошноты знакомые стены. Подсознание душило разными представлениями и предположением о местности, где его запрут. Например, в какой-нибудь коморке с решеткой и пропахшей гнилью клетки, с которой будет спользать долголетний металл и ржавчиной оседать на коже. А где-то рядом устройства для порки и кнут. Но очевидное шокирует. Мин находится… В своей комнате? — Какого… Осознание заставляет обездвижить тело. Не понимая происходящего, что есть силы Мин жмурит глаза. Предположение о том, что он сходит уже с ума тоже не исключено. Но нет. Ничего не меняется. Перед глазами все те же темные стены, обрамленные дизайнерскими картинами с чем-то мрачным и вовлекающими на раздумья. Тот же занавес черного атласного шёлка, закрывающий от мира сего солнечный чистый проблеск, что грозится осветить участки комнаты и избавить от скверности, которую ничем и никогда не исправить. Пальцы нащупывают родную простынь, что пропиталась любимым оклейменным запахом персика. Сердце пропускает кульбит беспокойства об украденном сокровище. Где Чимин сейчас? Что с ним делают? Жив ли вообще?.. Последняя мысль лишь вызывает тошноту от переживаний о любимом. Поэтому, чтобы убедиться, Юнги должен найти Чимина. Стиснув зубы и напрягая извилины от прожигающей слабости и боли, Мин находит силы приподняться на локти. Медленно и не спеша глаза пробегаются повторно по родным просторам, не замечая ну абсолютно ничего подозрительного. Но всё же единственная проблема малость пугает демона. Обоняние не чувствует Цербера. Последняя надежда души кричит о том, что хотябы ни в чем не повинного пса оставили в покое и целостности. — Держитесь все. Доберусь до каждого, — сквозь зубы цедит демон, постанывая от боли жжения во всем теле. Наконец, голые ступни касаются пола, чувствуя облегчение от лёгкого холодка, исходящего из паркетного пола. Равновесие удержать сразу не получается, поэтому эмисар слегка покачивается, когда целеустремлённо начинает двигаться к двери комнаты, что по непривычке оказалась закрытой. Пхах, остроумней придумать не могли. Запереть в собственной спальне, серьезно. Притронувшись к ручке двери с целью ее открыть, демон вылетает спиной в сторону кровати, оттолкнувшись магнитной силой. Заклинание. Видимо и правда не могли. Умники. Что ж, хоть приземление мягкое. Прямиком на матрац. Недовольно «по-старчески» запыхтев, демон поднимается на локти, обречённо выдыхая. Мда, веселье только начинается. Вот только Юнги совсем не весело. 🌑🌑🌑 — В каком смысле их поймали? — дрожащим голосом спрашивает Тэхён, растерянно застывая и оглядывая одну точку. Чонгук не менее омораживается в ступоре. И плевать, что он тут голышом стоит. Буквально минутами ранее наслаждался чудным тэхеновым минетом. Умеет же жизнь перечеркнуть прекрасное начало дня. В ответ Ким получает лишь молчание и в прострации плывущие большие оленьи глаза напротив. Эта тишина лишь наводит ещё большую панику. И Тэхён, конечно же, как бы не хотелось, чтобы это было правдой, но прекрасно понимает, в чем дело. Их могли поймать только находящимися вместе. О прошлом Ким тоже наслышался, лежа в обнимку на голой груди Чона. Чимин не любил об этом рассказывать, слишком ранило придаваться больным воспоминаниям серафиму. Поэтому, демон легко сделал вывод, что история повторяется. Только вряд-ли она будет пощадной. Теперь вероятности избежать «справедливого» наказания будет маловероятной. Ариэль и Люцифер ради соблюдения законов королевства даже не запнутся, что дело касается родных сыновей. — Мы должны пойти к Намджуну, — нахмурив брови холодно бросил Чонгук, спеша выискивая форму, чтобы одеться и привести себя в порядок. — Да. — Покорно только и в состоянии кивнуть Ким, сдерживая панические слёзы, посвященные вроде как любимому братцу ангелочку. Только сейчас это спорный вопрос, кем кому он является. Но об этом позже. В любом случае, его крепкие братские узы и чувства искренны. Как бы судьба не сложилась, Чимина он всегда будет любить как хёна. Такой чистый и доброй души ангел находился рядом с ним и поддерживал в сложные минуты. А что сейчас? Этого человечка схватили и возможно пытают только потому, что он следовал своему сердцу. Разве это преступление, быть любимым и любить? На секунду Тэ даже задумался, что же тогда их ждёт с Гуком. Мир несправедлив. Либо ты миришься с этим, либо выживаешь, напутствуя наперекор всем законам. Пока Тэхён находится в прострации, полуголый в одной чоновой футболке, проблеск черного света озаряет комнату, заставляя зажмуриться от яркости появления тёмной фигуры за горизонтом. К нему и ходить не пришлось, Намджун сам к ним прибыл. Вот только появилась неожиданная и нерешенная проблема. — Тэхён? Ты… Ты покрасился? — ничуть не удивляясь присутствию ангела, да ещё и почти голым, Джун лишь интересуется новым цветом волос, что чернотою своей покрыли ранее белоснежную тэхенову макушку. Но это ведь невозможно. Никакая химия не поддастся волосам ангелов и демонов. Намджун сам как-то пробовал в порыве юной любопытности, ничего не выходило. Может это что-то новое разработанное людским сознанием? Пока Тэхён собирается с мыслями, проглотив язык и что-то про себя мямлит еле слышно, Чонгук практически собранный, достегивает плотный чёрный корсет, выделяя свои формы. Глаза старшего разбегаются то на одного, то на другого, в ожидании каких-либо объяснений. — Хён, я тебе потом все объясню, — устало произносит макнэ, наконец расправляясь с корсетом. — Нам нужно каким-то образом пробраться к Юнги и Чимину. Татуированные пальцы окольцовывают собственную изящную талию, сжимая на поясе. Чон стоит хмуро раздумывая, сводя брови. Тэхён кажется слегка расслабился, но смущение не отходит, и демон прячется за спину своей пассии, немного краснея предстоящим видом перед Намджуном. Кажется, Чонгук усмехнулся с невинности этой овечки. Хмурое настроение на долю секунды улетучилось, но мигом вернулось после отклика Намджуна: — Нам нужно каким-то образом пройти камеры. — Так же, серьезно нахмурившись произносит старший, поглаживая складку на переносице. Немного сомневаясь и закусывая кутикулу, Тэхён все же выходит вперёд, неуверенно произнося, не поднимая головы: — Чтобы пройти охрану и камеры, можно притвориться самой охраной. Пара тёмных глаз переглядываются, согласно и размазно кивая. — Хорошая идея. — Подушками пальцев Джун поглаживает подбородок, бросая в Тэхёна одобрительную улыбку. На время Тэ залипает на эти слишком видные ямочки на щеках, и даже, слегка краснеет. Ещё немного изучая друг друга, Джун невольно бросает взгляд на голые ноги «серафима». Прочищая горло, старший отворачивается, поставив руки по пояс: — Тогда нам пора действовать. — Лидерски произносит он, глазами упираясь в потолок. — Д.да. Я… сейчас. Быстро оденусь. — Растерянно бросил Тэхён и тут же исчез, куда-то выбегая вглубь коридора. Чон лишь усмехается, толкая язык за щеку. Ох уж этот Тэхён. Минутами ранее такое вытворял, а тут стесняется, видите ли. Старший поворачивается обратно, скрестив руки, надменно пронзает большие оленьи радужки напротив: — Ну, я слушаю рассказ про ультра окрашивание волос. Чонгук глубоко вздыхает. 🌑🌑🌑 Тем же утром… — Детка, я уже опаздываю. Поедешь без меня? — сладко, нашептывая в ухо в спешке, надевая рубашку произносит рокер, пока Юнджи беззаботно заваривает по обычному ритуалу нелюбимый кофе с утра. — Хорошо. — Улыбаясь, девушка наклоняется назад, чтобы получить нежный, до пробуждения узлов внизу живота поцелуй. Глазами она провожает до боли изученную каждой клеточкой спину, что бесследно исчезает в проборе двери, захлопывая. Несмотря на усталость и недосып, все-таки лучшее утро начинается с секса в душе и заканчивается на горячем кофе со сливками. Дальше, продолжение нудного рабочего дня, от которого тоже, к счастью, Юнджи получает немалое душевное удовольствие, заряжаясь чудной энергией детей в школе. Но, к сожалению, учитель отдает больше, чем получает сам. Это сложно… Ведь ты ведёшь двойную жизнь. Улыбаться, дарить теплоту не одному человеку, а позже возвращаться опустошенной изнутри, но довольной. Юнджи не жалуется. Ее заряжают поддержкой близкие люди. И это чёрт как офигенно. Не будь сестер и Джэей Кея, она бы сошла с ума, настраиваясь против всего мира. Главное, не забыться, кто ты на самом деле. Спасибо, что для этого, хотябы, существуют выходные. Не нужно притворяться ни перед кем, а просто быть собой и вытворять все то, что уже душе привычно и окружающим тебе близким людям. Смеяться как сумасшедшая с самой глупой шутки, расхаживать в удобной и комфортной одежде, беззаботно босой по прохладному полу. Раскидать темные кудри по всей территории полуголых плеч. И да, ради этого стоит ждать выходные. Усадой для глаз так же является лицезрение двух родных сердцу любимых половинок, что так же непременно жаждят выходных, дабы вместе провести время. Жаль с Джастином время на двоих получается реже. Слишком уж рокер занят. И снова, казалось бы все привычно и обыкновенно. Вот только кое что Юнджи в себе поменяла… Что-то непривычное для окружения, которое встречает с ней каждый рассвет и провожает ночь. Да и для себя это в новинку. Ведь изначально эти идеи изменения были только в голове, просто какой-то фантазией, которые таились в маленьком сейфе другого внутреннего мира, что открыт не всем. Но теперь это в реальности, и страх быть непонятой и осуждённой слишком давят спокойные мысли девушки. Хоть и сестры утверждали, что не нужно настолько быть зависимой от чужого мнения. Но именно это и гложит сердце. Потому что Джин Хо и Мин Хо не чужие люди… Самый большой страх Юнджи — разочаровать их. Пока девушка шпарит горло кипятком кофе, который она не любит, дабы успокоить мысли, на кухню приходит та самая причина, из-за которой бросает в дрожь от предстоящей неизвестной реакции. — Доброе утро. — Сонно произнесла сначала Мин Хо, после которой еле слышно, зевая тоже самое пробубнила Джин Хо. — Угу. — Смазно ответила Юнджи в кружку, делая глоток. Пока младшие копошились в своих заботах налить себе чего-то попить, девушка тут же передумала что-либо рассказывать. «Само разузнается со временем» — решила она. Допивая кофе, Юнджи по обычаю собирается помыть кружку, поставить в посудницу и пойти одеваться. Вот только не сегодня. Джин Хо становится рядом с девушкой, на ходу собираясь быстро промочить стакан. Но по велению судьбы, младшая случайно задевает пальцами кран, пока в тесноте промывает посуду и моментально жидкость разлетается по кухне, задевая черный шелковый халат Юнджи. Лицо тоже не обошлось без намокания. Вот тебе и ещё один душ с утра. Минуту пытаясь раскрыть мокрые ресницы, девушка смотрит на макнэ, которой очень неловко, и вот она собирается извиняться за содеянное, как Юнджи отрезает, слегка хохоча: — Ничего страшного, ахаха. Джин Хо вздыхает облегчением. Мда, вот уж и утречко. — Прости… — все же она произносит, глазами шарпая полотенце по близости. Тем временем, Мин Хо громко заряжает своим мелодичным смехом, что разрядил обстановку ещё больше и наполнил повседневным девичьим комфортом: — Ну а чё, ещё раз искупалась, считай. Второй душ с утра. — Ехидно бросила одна, беззаботно уплетая на завтрак овсянку с ягодами. А вот Юнджи все же смутилась и покраснела. «Чёрт, неужели слышали?» Хотя, когда это останавливало, с другой стороны. Всё-таки девушки взрослые, уже многое понимают. Но, все равно, чувство неловкости не отходит. Джастин бы в этой ситуации только обольстился. Юнджи даже предполагает его ожидаемую реакцию, что-то вроде: " Детка, со мной ты не сможешь быть тише, в любом случае». — Чего ты так скромничаешь? — встречно спрашивает макнэ, уже с полотенцем в руках, аккуратно собирая влагу с открытой шеи сестры, опускаясь ниже к груди. — Думаешь мы не… — глаза опускаются на намокшие соски, что сквозь шелк атласного халата Юнджи видны отчётливо. Казалось бы, ничего необычного. Если бы не одно но… А может даже два… Джин Хо округлив глаза, не может скрыть эмоций: — Эт…это что… Что это у тебя там? Вот и настал этот момент страха разочарований. Кажется Юнджи побледнела. Мин Хо вопросительно посмотрела в сторону девушек, и не спеша, поднялась со стула, приближаясь к сумотохе. Просследя глазами, куда смотрит макнэ, Мин Хо повторила и бросила взгляд туда же. Женские округлые соски красиво выглядывали сквозь ткань одежды, прекрасно окутанные очертанием округлого железа в виде шариков. Штанга. На обоих грудях эта красота выделяется. И халат снимать не нужно, все итак понятно. Капли воды сами открыли видное шоу. — Чёрт, да это же пирсинг! — восхищённо произнесла средняя, выпуклыми глазами рассматривая непривычную необычность. — Ты наконец это сделала, — усмехаясь одобряет Джин Хо, качая головой. — Ащщ, тоже мне, скромница. Заядлая невинная училка прям. — Как обычно, по-своему, подкол был засчитан. Мин Хо так же что-то пробормотала, продолжая шутку. Но Юнджи уже не слышала никого. Она лишь стояла в недоумении. Им… Понравилось? Никто не разочарован? Все хорошо? От неё не отвернутся сёстры? — Ага… — с лёгкой улыбкой облегчённо выдыхает Юнджи. И что дальше? — Ну… А есть где-то ещё? — не отходя любопытством, Джин Хо просит глазами. Чёрт… — Эм… Ну… — мешкается Юнджи, копаясь в пальцах. Говорить слишком неуютно, поэтому она лишь взглядом показывает вниз, намекая девочкам на то самое место. Сёстры переглянулись. Кажется, словно планета остановила свое движение вокруг оси. Почему все замерло? — Ну ничего себе! — покоренно произносит Джин Хо, странно хохоча и хлопая Мин Хо по плечу. — А ну… — А как Джэй Кей допустил такое, чтобы тебя прокололи в интимных местах? — перебивает средняя, восхищаясь не меньше, но прищурившись и подозрительно спрашивает Юнджи, что уже краснее красного сидит, опустив голову. Закусывая губу и слегка улыбаясь уголками, Юнджи тихо произносит: — Он сам прокалывал. По комнате раздались удивлённые охи. Но ничего плохого они не предвещали. Далее девушки лишь делились впечатлениями и задавали вопросы, что усмиряли их любопытство по типу «было ли больно?» " Сдержался ли Джастин, был ли после секс?», на что Юнджи очевидно ответила «Да». Девушки не понимали, как такое возможно, ведь прокол по идее не может так быстро зажить. Юнджи лишь ответила, что ощущения были острыми. Никто не осуждён. Юнджи не отвергли. Утро удалось. Это и есть семья. 🌑🌑🌑 Слёзы уже не льются из глаз. Просто на просто закончились. Даже дышать нет сил. Чимин сливается с воздухом, что так же лежит на подушке и видел, через что Серафим только что прошёл. Сколько ругательств и криков высказал, слёз пролил о ненависти ко всем, кто разлучили с любимым. О несправедливости чёртового мира, который полон лжи и злости. И Пак винит себя, пожирая наколом саморазрушения. Ведь в тот вечер к Юнги он ворвался слишком рискованно. Да ещё и в нетрезвом состоянии. Сил даже думать о чем-то нет. Наверное, время пришло. Тот самый конец, что должен был покончить и с ним и с Юнги. На минуту, Чимин даже допустил мысль о том, что было бы лучше, если бы их убили ещё тогда. Возможно, сейчас они бы сидели на балконе, смотрели на звёздное небо и попивали горячий шоколад с зефиром, который Юнги терпеть не может, но пьёт, лишь бы только делать то, что делает Чимин. Гореть в теплых объятиях под пледом, потому что Чимин чувствителен к холоду, но холод юнгиевой кожи всегда примет и согреет. Слушать мечтания Юнги о том, что он хочет дом у озера со своей лодкой, которая может бесконечно путешествовать, и рядом лежачего ангела в купальнике, что будет загорать и пить коктейль " Секс на пляже «, пока Мин будет управлять в роли водителя в шапке в синюю полоску, а Цербер до дошноты будет плескаться в воду, затем обратно на борт. Все это могло быть, где-то в далёком будущем, где-то не в настоящем будущем. Выдуманном. Чимин ненавидет всех. Чимин умирает. Чимин видит просвет в комнате. Тэхён.