Graveyard

4 день, 2032 год. Район Каннам-Гу, Сеул. – Так, я стоял здесь, – Юнги останавливается и смотрит на поднимающуюся по лестнице Мэй. – И смотрел на город. – Вау, – Отдышавшись Мэй, наконец, переводит взгляд на открывшуюся панораму. – Вид завораживает! – Да… – Усмехается Юнги, вспомнив о том, что тогда подумал точно так же. Деревьев стало значительно меньше, дома выросли на пару десятков этажей, а фонари теперь освещали каждый лестничный пролет. Но вид! Он все так же поражал воображение. Удивительным образом огромные зеркальные здания не закрывали яркие билборды, манящие вывески и невероятные по форме небоскребы. Днем это место не казалось таким мистическим, как помнит его Юнги, когда поздним вечером был поражен красотой открывшегося города. Тогда он дал себе слово–однажды оказаться на одном из бесчисленных рекламных билбордов. И, кажется, это у него получилось. У них получилось. После неудачной попытки встретиться с Намджуном, Юнги был разбит и опустошен. Разочаровываться в том, во что ты свято веришь, оказалось невероятно тяжело. Получить от жизни пощечину тогда, когда этого совсем не ожидаешь, ранит сильнее, чем неожиданные повороты судьбы. Но осталось то, что они еще не пробовали – вернуться обратно. Если они попали сюда, то могут попытаться все вернуть. После небольшого обсуждения, они пришли к выводу, что смогут оказаться в своем времени так же, как и пришли сюда. Так, Юнги и Мэй очутились в последнем его воспоминании, перед тем, как попасть в Новый мир. И пусть во множестве фильмов о путешествии во времени, такой способ, как правило, не работал, это не значило, что не сработает с ними. Надежда умирает последней. А, как известно, надежда – жестокая вещь. – И что произошло? – Голос девушки вырывает Юнги из раздумий. – Ну, я стоял вот так, – Парень копирует свою позу. – Почувствовал толчок в спину и обернулся, но никого не увидел. – Юнги хмурится, пытаясь вспомнить детали произошедшего. – Кажется, тогда я упал. Помню только, как болела голова, и я не мог пошевелиться. – Хмм, понятно. – Визуализировав нужную сцену, Мэй заходит за спину Юнги, прикидывая нужный угол толчка. – Тогда я тебя толкну, ты упадешь и окажешься в своем времени. – Что?! – Что? – В смысле, толкнешь? – Кажется, Юнги не понравилась эта идея. – А разве у нас не такой был план? – У нас не было плана. – В этом то и проблема. – Мэй складывает руки на груди и, находясь на две ступеньки выше парня, смотрит на него сверху вниз. – Может, тогда начнем с тебя? Ты говорила что-то про такси, это уж точно менее травмоопасный способ. – Юнги поднимается вверх, так же складывая руки на груди. – Менее травмоопасный, да, – Мэй невозмутимо кивает. – Но дорогостоящий, – Она складывает пальцы так, как будто перебирает купюры. – И я не уверена, что сейчас таксисты принимают наличку. А так, мы ничего не теряем. – Кроме парочки моих сломанных ребер и, скорее всего, сотрясения мозга, если не хуже. – Юнги с опаской смотрит вниз, и его пробирает дрожь. – А ты сгруппируйся получше. – Подмигивает ему Мэй, выставляя руки вперед. – Хорошо, так… – Оттягивает время Юнги, пытаясь прикинуть, как ему безопаснее приземляться. – Ну, приятно было познакомиться, Ли МэйЛин. – И мне, Мин Юнги. – Они пожимают друг другу руки, надеясь, что их приключение совсем скоро закончится. – Ладно, я готов. – Удачи…

***

Вечером того же дня. Район Каннам-Гу, Сеул. Район Каннам-Гу – самый престижный и элитный район Сеула. Ночная жизнь района прекрасна и манит многих яркими вывесками ресторанов, баров и клубов. Попав в сеть его улиц не захочешь добровольно уходить, а возвращаться раз за разом станет традицией. Негласный король столицы, он коварен и обманчив в своей вседозволенности. Иллюзия выбора, запретные возможности, ирреальность происходящего – лишь малая толика того, что он может предложить. Но взамен он забирает самое ценное, и это не деньги. Время. То, что невозможно заработать и вернуть, люди отдают добровольно. А король будет жить вечно, питаясь эмоциями, историями, рассказанными под алкоголем, играя с чувствами людей, возомнив себя богом. А кто сказал, что богам больше не приносят жертвы? – Кажется, еще вчера мы ели вместе рамен… – Юнги наливает себе и Мэй соджу, и тут же опрокидывает рюмку, даже не поморщившись. – А теперь что? – Что? – Девушка выпивает следом, улыбаясь тому, как двоятся предметы и люди в маленьком баре. – А теперь я для них… Умер? – Юнги наливает еще, отодвигая в сторону пустые бутылки. – А вот он я! Жив! – Он хлопает себя по груди и лицу, пытаясь доказать это и самому себе. – Не узнал меня, понимаешь? Просто прошел мимо… – Он даже не увидел тебя в толпе. – Мэй замечает на лице парня вселенскую грусть и разочарование, понимая, что совершенно не поддерживает такими замечаниями. – Понимаю. – Тут же исправляется она. – Мне все еще кажется, что это все сон. Ай! – Мэй щипает его за предплечье, перегнувшись через стол и нависнув сверху. И они оба смеются. Грустно и весело одновременно. Музыка объединяется с сердцебиением, в бешеном ритме спутывая мысли,алкоголь разливается по венам, поддерживая их с каждым новым шотом. В небольшом баре, заполненном людьми, они давно забыли о масках и бейсболках, отложив их подальше, к пустым бутылкам и невкусным закускам. Да и на дальний столик никто не смотрит, всем все равно, что творится в их маленьком мире. В мире, где одна на двоих тайна и боль, запиваемая соджу с пивом. Все не так уж и страшно, когда тебя хоть один человек понимает. На лице Юнги ссадина, бережно обработанная и заклеенная пластырем – последствия неудачного падения.Мэй не переставала извинятся перед ним, когда их надежды на возвращение были безжалостно разрушены под той каменной лестницей. Они вдвоем долго плакали, а потом долго смеялись, когда Юнги предложил пойти купить баскетбольный мяч для полной картины и попробовать еще раз. – Думаю, мне хватит, – Поднимается Мэй из-за столика, нетвердо чувствуя себя на ногах. – Пойдем, подышим свежим воздухом. – Она оставляет купюры под последней пустой бутылкой и пробирается к выходу.

***

Король города найдет место для всех. Золотая молодежь, студенты, школьники с поддельными ID – все они вырастают, заводят семьи, но Каннам по прежнему ждет их. Если клубы уже не интересны, почему бы не потерять свое время в барах и ресторанах. После тяжелой работы, свежий воздух сигар и дорогой алкоголь, обманчиво возвращает на годы назад, даёт почувствовать себя значимым и насладиться мнимой свободой от дел и семьи. Бары и развлечения на любой вкус и доход. Здесь ты можешь быть узнанным на каждом углу, а можешь потеряться в закрытой VIP комнате, куда имеют доступ лишь избранные. В одном из таких заведений за бокалом любимого алкоголя встречают рассвет многие уважаемые люди города, в том числе небезызвестные Ким Намджун и Чон Хосок. – Хватит о кампании, Джун, расскажи лучше, как у тебя самого дела? – Мои дела – это дела кампании. – С уставшей улыбкой Намджун делает глоток горькой янтарной жидкости. Ему не нравится ее вкус, но не по статусу позволять себе меньшее. – Это не может длиться вечно. Мы волнуемся за тебя, – Хосок с болью смотрит на друга, в молодом возрасте возглавившего кампанию, взвалившего на свои плечи эту ношу, чтобы остальные могли жить как сами того захотят. – Оставь на время дела, съезди к сыну. Кстати, как он? – Недавно я привез Минджуна из Китая, он пока что у меня. – Намджун улыбается, вспоминая свою маленькую копию. Лишь он в последнее время заставляет приезжать раньше, оставлять дела на работе и спешить домой, чтобы только увидеть, как малыш радостно его встречает, засыпая только в его объятиях. – Правда? Неужели я, наконец то, встречусь с племянником? Ты так яростно скрываешь его ото всех, что даже с нами не познакомил. – Хосоку обидно и горько больше за друга, вынужденного ото всех скрывать свою семью. – Официально, он сын моей сестры. И пусть все так и остается. Я виноват перед ним, но он знает, кто его отец, и только это мне нужно. – Ты никогда не рассказывал, да я и не спрашивал, но что у вас произошло с его матерью? – Хосок не может не задать вопрос, волнующий всех, кто знает о существовании мальчика. – Я не знаю, что с ней. Давай не будем об этом. – Намджун наливает еще себе и Чону. – А Мини, он замечательный! Я так тоскую о нем каждый день. Каждое утро буквально соскребаю себя с пола у кровати, пока он еще спит, потому что знаю, если он попросит не уходить, я все равно не смогу остаться…И это разбивает сердце. Но ему лучше расти с тетей и братьями, подальше от меня. – Не думаю, что ты прав. Знаю, что не смогу тебя переубедить. И не имею на это права. – Сам то надолго в Корее? – Послезавтра самолет. – Улыбается Хосок, зная, что друг не одобряет его частые разъезды. В Корее он появляется, только если в кампании нужно личное присутствие главного хореографа и продюсера. Остальные свои обязанности он может выполнить и дистанционно, чем бессовестно пользовался, находясь за границей почти все время. – Куда на этот раз? – На самом деле Намджун рад за друга и, в какой-то мере, завидует ему. Каждый год он зажигает свечку на деньрожденном торте только чтобы тут же ее задуть, загадывая одно и то же желание: забрать сына и уехать куда-нибудь далеко. Не важно куда, главное подальше от работы, подчиненных, огромного, ненавистного, но любимого города. И, в конце концов, подальше от того, кем он стал. – В Австрию, – Хосок мечтательно закрывает глаза, представляя новое путешествие, новое приключение. – Поеду сначала в Вену, а потом как пойдет. Пришлю тебе открытку. – Он подмигивает Киму и чокается своим бокалом с чужим, опустошая его. – У меня таких уже штук сто. Спасибо. Надеюсь, там ты найдешь ее. – Совсем скоро, я чувствую это! – Ты говорил это и в прошлом году, и в позапрошлом. Чертов романтик. – Намджун качает головой, явно скептически смотря на уверенность друга в поиске любимой. – Ты даже не можешь точно сказать, как она должна выглядеть, так как ты ее собираешься найти? – Я просто почувствую это. – Так просто? – Да. – Тогда выпьем за это. – Знаешь, это будет в последний раз. – Грустно заявляет Хосок. Он законченный оптимист, но пять лет безрезультатных поисков, пускают трещину в его идее все глубже. – Я вернусь и помогу тебе с кампанией. Не перебивай. – Он повышает голос и выставляет руку в предупредительном жесте. – Я уже все решил. Тебе нужен отдых, Джун. А мне не нужен твой пост, но что-то я смогу взять на себя. Просто прими мою помощь. Чувствую себя бесполезным в последнее время. – Не говори так. Ты знаешь, что я и кампания многим обязаны тебе. На этом и решим. – Они жмут друг другу руки, подтверждая взаимную поддержку. – Недавно встречался с Тэхеном. Джон теперь во всем копирует Тэ и задает кучу вопросов! – А ты стоишь и не можешь объяснить элементарные вещи. – Кивает Намджун. – КёнХан так вырос, теперь совсем не любит обниматься, – Он смеется, вспоминая мальчугана. – Говорит, что все это по-детски и смотрит исподлобья, – Хосок изображает ребенка. – Совсем как Юнги, даже взгляд такой же. – Да, они очень похожи… Но глаза у него мамины. Мэй… надеюсь, они с Юнги сейчас вместе. Я хочу в это верить. – Намджун поднимает свой стакан и, не чокаясь, выпивает его.

***

В час, когда большинство гостей района заказывают такси, или, на свой страх и риск, садятся за руль собственного авто, Каннам заполнен машинами. Дорогие спорткары, элитные иномарки, представительные машины бизнес-класса, такси – район кишит ими. В час, когда одни с тяжелым сердцем покидают друзей, чтобы на утро отправиться на работу, а другие планируют поехать домой только с открытием метро, чтобы вдоволь отоспаться в манящей кровати, а на утро мучится от похмелья, на улице образуется огромная пробка. Чтобы дойти до вызванной машины, приходится обходить остальные в симфонии звуков битов клубов, музыки из открытых дверей баров и гудков машин. – Я же говорил, что лучше отвезу тебя. – Намджун идет следом за другом, пробирающимся к машине такси. – А я говорю, что так ты только потеряешь время. – Хосок опускает козырек кепки ниже, сверяя номера. – О, вот, вижу ее! Намджун закатывает глаза, прикидывая, через сколько времени подъедет его водитель. Уже садясь в такси, Хосок последний раз обводит взглядом улицу и обнимает друга. Какова вероятность на самой оживленной улице города среди множества лиц, встретить знакомого? Довольно мала. Но такое случается, и это называется судьбой. Какова вероятность встретить того, с кем думал никогда больше не встретиться? Среди маленьких и больших компаний, среди обилия парочек и одиночек, он замечает ее. Девушку, смех которой не слышал уже пять лет. Она идет нетвердой походкой, придерживая за руку невысокого парня. Как в замедленном кадре проходит мимо. Такая же, как на фотографии в колумбарии, который он посещает каждый свой приезд в Корею. Он приносит букет ее любимых ирисов, моля о прощении. – М… Мэй?