Graveyard

7сентября 2032 год. Район Янчхон-Гу, Сеул. Первые лучи осеннего солнца скрывают тяжелые бархатные шторы. Винтажный CD- проигрыватель начинает свою работу строго по заведенному будильнику. Легкая мелодия джаза поднимает настроение, и расставаться с мягким пуховым одеялом уже не так тягостно. Он сладко потягивается, расставив на кровати руки и ноги в разные стороны так, что подушка падает на ковер, а пушистый любимец, до этого мирно спящий в ногах, оказывается в пуховом плене, недовольно кряхтя. А сбоку спит чудо. Откинув во сне одеяло со своей подушкой, чудо лежит на животе с задранной вверх пижамной футболкой. Каштановые кудряшки совсем спутались и закрывают лицо, касаясь пушистых ресниц. Детская пухлая ручка сжимает простынь, не желая отпускать сладкий сон, но дрожащие ресницы и сведенные у переносицы бровки говорят о скором пробуждении своего очаровательного владельца. Оставив ребенка досыпать несколько минут в кровати, он расправляет шторы, улыбаясь новому дню. Как прекрасно каждый день знать, что наступит завтра. И ждать это завтра с благодарностью. Он идет на кухню, слыша, как за ним преданно семенят четыре пушистых лапки, цокая по паркету. Пора кормить всех обитателей дома. И пока померанский шпиц с наслаждением хрустит насыпанным кормом, он ставит чайник и включает кофе-машину. Он идет в душ и в домашних шортах возвращается к приготовлению завтрака. Их завтраки никогда не отличались разнообразием, но никто не жаловался. Яичница, свежесваренный рис, тосты и кое-какие закуски из холодильника. На запах еды босыми пятками шлепает по полу маленькое чудо, поправляет на ходу пижаму и трет заспанные глазки. Увидев высокого мужчину у плиты, малыш спешит к нему и обнимает сзади за ноги, доставая тому всего лишь до бедра. – Доброе утро, папочка! – Малыш отходит от мужчины, смотря на него запрокинув голову. – Доброе утро, Джон-и, как спалось? – Мне приснился кошмар, я испугался и прибежал к тебе. Мне нравится спать с тобой, всегда хочу спать с тобой! – Малыш забирается на стул и облизывается в предвкушении любимой яичницы. – Помнится, твой брат мне говорил то же самое. Ты уже почистил зубки? – Еще нет. – Расстроено говорит Джон, слезая со стула. – Тогда иди чистить и приходи завтракать. Я разбужу Хана. – Мужчина смотрит на время, отключает газ на плите и вытирает руки кухонным полотенцем. – Хорошо, папочка! – Малыш убегает в ванную, смеясь от забавного тявканья догоняющего его пса. Мужчина заходит в детскую и первым делом расшторивает и открывает окно. Немного света и чистого воздуха не помешает комнате подростка. Из-под одеяла торчит босая нога и слышится недовольное мычание владельца комнаты. Он присаживается на кровать и отодвигает край одеяла просыпающегося школьника. – Хан-и, пора вставать. – Мужчина гладит его по голове, улыбаясь. Он бы с радостью позволил детям спать столько, сколько они хотят, но школьный долг зовет. – Не хочу. – Мальчик присаживается на кровати, потирая глаза. Точно так же, как это делал минутами раньше его младший брат. – Мне казалось, сегодня важный день в школе. Вчера ты не мог дождаться, когда он наступит и даже лег раньше. – Хан широко открывает глаза, что-то вспомнив. – Ты говорил, что та девочка из параллельного класса… – Мальчик тут же закрывает своей ладонью рот смеющемуся мужчине. – Тшшш… Это же секрет! – Хан оглядывает комнату, как будто их кто-то может подслушать. – Быстрее собирайся. Завтрак на столе. – Мужчина треплет его по волосам и выходит из комнаты. Джону шесть лет и он ходит в ту же школу, что и его одиннадцатилетний старший брат. Он любит учиться, потому что так надо и потому что каждое утро в машине по пути в школу он едет впереди, пусть и в детском кресле. Он отвоевал это место у брата в камень-ножницы-бумага. И очень горд своей победой. Он не любит школьную форму. Она неудобная и глупая. Он любит большие как у папы зеленые брюки и свою пижаму. Но он каждый день надевает школьную рубашку, потому что так надо. А еще иногда после школы они все вместе едят в кафе, и он заказывает самый вкусный десерт, а когда он получает отличную оценку, ему разрешают съесть две порции. Так что учиться хорошо. Он любит учиться. –Я хочу тост с джемом. – Остался только клубничный. – Мужчина замирает с ножом в одной руке и поджаренным ломтиком хлеба в другой, зная, что малыш не любит клубнику. Так забавно наблюдать за сладкоежкой, который решает – съесть нелюбимую сладость или остаться без сладкого вовсе. – Фу, нет. Не буду эту клубнику. – Настроение тут же падает до нуля. – Держи мой, у меня с персиковым джемом. – Хан пододвигает свою порцию, уплетая за обе щеки яичницу. – Спасибо хен, ты лучший! – Джон показывает большой палец брату и без зазрения совести тут же хватает заветный тост. – Дядя Тэ, – Хан обращается к мужчине, просматривающему ленту новостей в своем проекторе. – Ты заберешь нас после школы? – Сегодня вас заберет водитель Чо, мне нужно заехать в офис. – Говорит Тэхен, печатая сообщение. – Заканчивайте и одевайтесь, я буду ждать вас в машине. – Он собирает тарелки, отправляет их в посудомоечную машину и идет к двери. – И не забудьте свои портфели! – Хен, почему ты зовешь папочку дядей? – Потому что. – Хан встает из-за стола, показывая, что не хочет отвечать на вопрос. – Что потому что? – Потому что он не наш папа. – Почему не наш? – Потому что. – Что потому что? – Не унимается Джон, надевая свою любимую желтую курточку. – Потому что наша фамилия Мин. Тэхен садится в машину, дожидаясь детей, и не может оторвать взгляд от фото в статье с кричащем названием «Воскресший Мин Юнги. Ждать ли нам возвращение звезды?» На снимке Юнги и в то же время совсем не он. Это тот Юнги, которого Тэхен знал давным-давно, неуверенный в будущем, но готовый сделать все для своей группы, удивительный парень с прекрасными мечтами, днями пропадающий в своей студии, только надеясь на успех. Конечно, все это глупости, и он никогда не вернется, не напишет новых прекрасных песен, не сможет увидеть, как его дети окончат школу, не сможет поздравить их с поступлением в университет, не даст им нужный совет и не обнимет, когда им приснится страшный сон. За него теперь это сделает Тэхен. Но если на секунду представить, что он вернется? – Юнги-хен, пожалуйста, никогда… пожалуйста, никогда не возвращайся. 7сентября 2032 год. Сеул. Не было и пяти утра, как Мэй и Юнги вышли из мотеля, направляясь к ближайшей станции метро. Город ранним утром совсем отличался от себя же ночью, как близнецы, они отличались лишь деталями и атмосферой. Утренний близнец был уставшим, грузным и не терпел людей. Все те же небоскребы, те же вывески и магазины, но все отдыхало и просило ставить их в покое хотя бы на ближайшие три-четыре часа. Стеклянный нескончаемый коридор улиц отражал две фигуры в объемных черных толстовках, кепках и масках, они выглядели устрошающе, выделяясь на фоне немногих пестро одетых тусовщиков, спешащих к открытию метро. Идея такой экипировки пришла в голову Мэй, когда по пути из продуктового магазина она увидела лавку с кепками и купила одну для Юнги. Тогда он справедливо заметил, что ей тоже не помешает скрывать лицо, ведь, если уж так пошло, на ряду с его фото может появиться и фото его покойной жены, а это точно не будет простым совпадением. Что ж, он прав, и если такое было совсем не в стиле Мэй, то в стиле Юнги точно, и, кажется, он был счастлив. Все это походило на парную одежду и, к удивлению Мэй, отозвалось в ее сердце.

***

В аэропорту было много людей: радостные фанаты с плакатами, журналисты и работники образовали толпу, пугающую и нескончаемо гудящую. – Какой у тебя план? – Спросила Мэй пробираясь за Юнги сквозь групп людей ближе ко входу посадочного зала, насколько это было возможно. – Какой план? Думаю, он пойдет оттуда, – Юнги указывает на дверь, где уже собралась охрана и журналисты, настраивающие камеры. – А мы будем стоять здесь. – Он останавливается недалеко от перекрытого лентой коридора. – И я сниму кепку, наверное. – Ты уверен, что он тебя узнает? Для тебя прошло всего лишь пару дней, но для него… Это будет сложно. – Конечно, потому что… Потому что это же Намджун. Если надо будет, я его позову. Что тут сложного? – Юнги осматривает толпу и снимает маску, опуская козырек кепки еще ниже. – Но… Хорошо. – Мэй решила не расстраивать своим скептицизмом оптимистично настроенного парня. Если сейчас из-за шума толпы она еле слышит Юнги, стоящего практически в плотную, то что будет, когда Ким Намджун выйдет в зал. Громкоговоритель объявляет о посадке самолета, и толпа в первый раз взрывается громкими возгласами, а Юнги удивленно хмурится, замечая, как группа девушек отодвигают их с Мэй дальше от произвольного коридора. Толпа через какое-то время стихает и из коридора слышится тяжелая поступь шагов нескольких пар ног. Белые двери открываются и в коридор заходят грузные мужчины-охранники, не давая людям продвинуться дальше и нарушить натянутые ленты. И тут выходит Он. Журналисты первые активизируют камеры и фотоаппараты, с порога выкрикивая заготовленные вопросы, зная, что ни на один из них не получат ответов. За долю секунды видимость порядка разбивается, как брошенная в стену стеклянная ваза. – Намджун! – Возглас Юнги тонет в общем потоке сотен голосов, отчаянно желающих быть услышанными. – Намджун! – Юнги даже не видит друга, только его силуэт, мелькающий из-за широких спин охраны. Режущий свет вспышек фотокамер, обезумевшая толпа и он поддается панике. Юнги отходит назад и с трудом, но продвигается к выходу, как и Ким, параллельно шагающий по коридору. – Ким Намджун! – Юнги не оставляет попыток прорваться ближе, размахивая кепкой в поднятой руке, а Мэй только успевает двигаться за ним, иногда теряя парня из вида. Поток людей подхватывает обоих и стремится к выходу из здания, чтобы застать, как их кумир сядет в машину под вспышками еще сотен фотокамер поджидающих журналистов. Юнги все же удается оказаться недалеко от машин одним из первых, но его останавливает охранник, грубо отодвигая в сторону. – Ким Намджун! Брат! – Последнее, что кричит Юнги, когда его с силой отталкивают назад и он практически падает на спину, если бы не вовремя подхватившая его Мэй. Толпа смыкает ряды и закрывает всякий обзор, радостно визжа. Намджун останавливается у открытой двери машины, поворачивая голову влево. «Брат!» набатом звучит у него в голове. Сердце сжимается и грозится остановиться от переполняющих эмоций. Этот голос. Его голос. – Господин Ким, вам плохо? – Секретарь Чо с волнением оглядывает побледневшее лицо босса, на котором не осталось ни следа от прошлой улыбки. – Господин Ким? – Нет, все нормально. – Даже говорить тяжело, тело бросает в холодный пот, и лоб покрывается испариной. – Едем. «Кажется, я и вправду в последнее время слишком много работаю» – Думает Намджун, залпом выпивая бутылку воды. – Секретарь Чо. – Да, господин Ким? – Перенеси все встречи с сегодня, кроме совета директоров. – Намджун откидывается на спинку сиденья машины, прикрывая глаза и тяжело дыша. – Но… Будет сделано. – Отвечает девушка, видя тяжелое состояние босса. Ему бы в больницу с такими приступами - видимо, уже не молод. Намджун активизирует проектор, набирая знакомый номер. – Привет, Хо, спишь? – Ммм… – слышится недовольный голос на том конце после множества гудков. – Конечно сплю, ты время видел вообще? – Мне нужно выпить, иначе я сойду с ума.