Graveyard

19 сентября, 2032 год. Сеул Время ускоряется лишь в те моменты, когда оно так необходимо. Как будто высшие силы решили вдруг пролистать неинтересный отрывок видео под названием «19 сентября 2032» на своём небесном YouTube. Улицы уже давно погрузились в сумерки, люди спешат с работы. Им хватает своих проблем, они как раз были бы не против оказаться дома в мгновение ока. Сосредоточенный покой некоторых из них нарушает только навязчивое, раздражающее, отвлекающее: – Извините, вы не видели…? – Простите за беспокойство, не могли бы вы…? – Потерялся мальчик, четыре года… – Нет? Не видели?... – Примерно такого роста, одет предположительно… – Да, прошу прощения. – Женщина пятидесяти лет и маленький мальчик… – Это очень важно, пожалуйста… – Что говорите? Видели?! В какую сторону они пошли? Хуже неизвестности – ложная надежда. Ориентировки довольно распространенные: кто-то из людей действительно хочет помочь, их память рисует названные образы, посылая ищущих по ложному следу, кто-то действительно видел похожих по описанию людей, но всё тщетно. Проходят минуты, часы, а поиски так и остаются безрезультатными. Юнги и Мэй прочёсывают каждый закоулок квартала, в котором их высадил Хосок. Они двигаются по разным сторонам улицы, стараясь не упускать друг друга из виду. Огромный стеклянный неоновый город уже не пугает. Возможно, это дело привычки, или все их мысли сейчас занимают лишь отчаянные поиски. Для страха места нет, ведь потерявшемуся ребенку сейчас намного страшнее… Точнее, есть страх не найти, не заметить, пройти мимо. – С фотографией… было бы легче… – Мэй встречает Юнги в конце очередной улицы и, опираясь руками на колени, пытается отдышаться. – Даже мы не знаем, как они выглядят, а люди… – Пришлось возвращаться пару раз, говорили, что видели их, – Юнги вытирает тыльной стороной ладони пот со лба и убирает мокрые пряди волос, свисающих на глаза. Всё же они не прогулочным шагом шли, а практически бежали всё это время. – Я был уверен, что вот оно… Но я даже похожих не нашёл. – Странно всё это. Зачем няне похищать ребёнка? И неужели отец не хранит в телефоне фотографий сына? А дом, ты заметил? Совсем пустой… – Мэй оглядывается по сторонам, прикидывая новое направление. – Это же Намджун, – устало говорит Юнги, как будто это всё объясняет, и на поднятую в немом вопросе бровь спешит пояснить: – Он мог одним «ловким» движением удалить месяцы нашей работы на продюсерском ноуте, так и здесь… А дом, ну он же холостяк, обычное дело, – Юнги переводит хмурый взгляд на Мэй и понимает, что неосознанно начинает оправдывать друга. Он ведёт плечами и кивает в сторону следующей улицы. – Я по правой стороне, ты – по левой. Зайду в тот магазинчик на углу, не теряй, – Мэй заканчивает говорить и по уже сложившейся за этот вечер традиции отбивает парню напротив «пять» – их своеобразный жест поддержки. И всё начинается по новой: магазины, бары, кафе, люди, не желающие обращать внимание, люди, готовые помочь, но безрезультатно, и так по кругу.

***

– Мы уже второй раз здесь проезжаем. Сколько прошло? Уже четыре часа? Больше, – Намджун на пассажирском сиденье не может сдерживать себя. Четыре часа впустую, чем занимается полиция? Наверняка, они не считают это таким уж важным делом. Он сжимает пальцы на офисных брюках, и в полной угнетающей тишине салона, прерывающейся лишь мерным, до боли раздражающим тиканьем поворотника, слышится треск расходящейся по шву ткани. – Что детектив Ан? – Я звонил ему недавно. Ищут, – отвечает как можно спокойнее Тэхён. Время нещадно бежит, нервы сдают к чертям. Они обежали несколько кварталов района, Тэхён ещё и на машине круги навернул пару раз на всякий случай. – Мы же недалеко от моего района? – Намджун отпускает несчастные брюки и вглядывается в мелькающие за стеклом дома. – Да, – Тэ кивает, нервно сжимая руль. – Заедем, вдруг он вернулся. – Нам бы сообщили. – Тэ, мы заедем. Пожалуйста, – в голове Намджуна только что сложился план, как увеличить их результативность. И если Тэхён прямо сейчас не свернёт в нужном направлении, то Джун выйдет из машины на полном ходу, и плевать на последствия. Но Тэхён послушно поворачивает и мчится в потоке машин, собирая каждый зеленый светофор на их пути. Это как игра в змейку. Какая удача. Мерседес замедляется, и они медленно движутся по узким улицам к заветному дому. В какой-то момент машина практически тормозит, и Намджун, воспользовавшись моментом, отстёгивает ремень безопасности и с несвойственной ему ловкостью выскакивает из машины, тут же захлопывая за собой дверь с пассажирской стороны. – Намджун! – слышит он приглушенный крик из салона. А сам уже бежит к своей машине, которая только недавно показалась в поле зрения. Он кидает взгляд на полицейских у своего дома: глупо было полагать, что мальчик может вернуться. Разблокировать дверь, трясущимися от нервов руками повернуть ключ зажигания, и вот машина уже готова сорваться с места, как по левую сторону параллельно тормозит белый мерседес. – Твою-то мать! Ты что творишь?! – Тэхён явно идею не оценил. – Разделимся. Так будет быстрее, согласись. – Хосок-хён сказал не пускать тебя за руль. Безопасность важнее, – кричит Тэ в приоткрытое окно пассажирского сиденья своего автомобиля. – Я в порядке, – отрезает Нам, открывая и своё окно: всё же в машине звукоизоляция хорошая. – Возьму наш следующий квартал, звони капитану, возьми другой. – На связи, – сдаётся младший и выруливает на проезжую часть. Спорить сейчас – терять время, которого и так не хватает. – На связи.

***

Вселенная смеется над Хосоком: он замечает часы повсюду. Вывески, настенные часы в кафе, куда он забегает спросить о названном племяннике, электронные часы в круглосуточном – всё кричит, напоминает ехидно об ускользающем, будто песок сквозь пальцы, времени. Он даже снимает любимые часы со своей руки, только чтобы не видеть ненавистный циферблат. Говорят, надежда умирает последней. Что ж, сдаться Хосок явно не может себе позволить, но и излишним оптимизмом он никогда не обладал. В душе – реалист и скептик, перед камерами – извечный весельчак. Так давно это было, что кажется уже и не правда. Своему псевдониму хотелось подражать, как никогда, хоть и времена, когда он и его альтер эго были одним целым, кажется, остались в прошлой жизни. Однажды в детстве Хосок потерялся на весенней ярмарке в его родном городе. Ему было всего семь, и помнит он это смутно, но, как мать его лупила, а потом прижимала долго к груди, плача, навсегда осталось в памяти. Тогда он даже не успел испугаться, просто стоял на месте, поняв, что родители со старшей сестрой потерялись из виду. А нашли они его быстро: как говорил отец – через полчаса, как говорила мать – вечность прошла. В таком случае, у Намджуна этих «вечностей» не пересчитать… Чон Хосок крепко сжимает длинные пальцы на кожаном руле и уверенно ведет послушную машину. Еще один квартал обойти, и этот район будет проверен. Стоит ли еще раз проехать по улицам, вглядываясь в лица прохожих, или он только потеряет время? Стоит ли позвонить капитану сейчас или после проверки? Может, позвонить остальным, как там вообще парочка из прошлого? Не потерялись бы сами… Утопая в своих мыслях, Хосок припарковал машину и уже вышел из тихого уютного салона в холод и шум улицы, готовясь снова приступить к активным поискам, как его остановил звонок. Мужчина разблокировал проектор и нахмурил брови, предполагая, что радостных вестей не услышит. – …Поиски ведутся, уже проверены пять районов, аэропорты и автовокзалы на данный момент отметаются: видеокамеры их не фиксировали, пассажиры с такими данными не были зарегистрированы, – краткий рапорт капитана вряд ли можно было назвать обнадёживающим. – Я вас понял, господин Ан. Может быть такое, что они уже давно не в городе? – Хосок все же задаёт вопрос, который, признаться, мучил его последние часа два поисков. – Что, если… – Возможно. В таком случае, всё куда хуже, – сухо ответил мужской голос. На том конце провода глубоко вздохнули, что-то едва слышно проворчав, и капитан продолжил разговор: – Господин Ким Тэхён сказал, что они с господином Ким Намджуном разделились, но далее связь оборвалась, кажется у первого сел заряд проектора, так что буду связываться с вами, господин Чон. – Да, я вас понял. – Если пересечётесь с господином Намджуном, лучше бы вам объединиться, ему в таком состоянии, сами понимаете… – капитан отвлекся, с кем-то из подчиненных кратко переговорив. – Ему сейчас лучше не быть одному. Еще дел наворотит… – Да, понимаю, – ответил Хосок вне себя от раздражения на младшего Кима. – На связи, детектив, – ему не ответили, сбросив вызов, да он и не ждал ответа. Город шумел, светился, делал вид, что рад каждому. Время всё так же бежало, не внемля молитвам, не обращая внимания на незначительных прохожих. Люди бежали по своим делам, встречали знакомых, заводили друзей, влюблялись. Всё шло своим чередом: люди жили, а время закономерно не собиралось останавливаться.

***

Намджун проверил «свой» квартал – всё так же безрезультатно. Связавшись с капитаном, он не услышал ничего вразумительного и просто сбросил вызов, забыв о вежливости. Он больше не кланялся прохожим, с которыми говорил, не прощался уважительно и не обращал внимания на удивленные взгляды, если кто-то его узнавал. Сейчас не было на это сил и желания. Он вел машину к следующему пункту назначения и старался делать это как можно спокойнее. Хотя, наедине с самим собой не было смысла врать и притворяться, можно было выругаться последними словами, и тогда становилось легче, но не надолго. В бесконечном потоке машин он чувствовал себя выброшенным за борт корабля, и ему жизненно необходимо было сейчас зацепиться за спасательный круг, нужна была какая-то деталь, знак, что угодно. Этим знаком неожиданно стала впереди идущая машина. Внезапно остановившийся темно-серый ниссан чуть было не спровоцировал аварию, если бы Намджун, не находясь сейчас в критическом состоянии тотального напряжения, вовремя не среагировал. Они остановились недалеко от светофора, поэтому у Кима было время выругаться и, успокоившись, оглядеться по сторонам. Справа от него находился комплекс больницы, которую он одной из первых проверил, когда Мини пропал. Это было каких-то шесть часов назад, а теперь казалось, что в прошлой жизни. Тогда миловидная аджума на ресепшене отделения неотложной помощи уверила непутевого отца в том, что мальчиков четырех лет в пациентах за этот день не значилось, он отступил, не стал расспрашивать дальше. А, может, стоило? Теперь эти мысли не дают Намджуну покоя. Он сворачивает по направлению к больничному комплексу и решает еще раз попытаться узнать. Возможно, полиция уже была здесь, но почему-то идея проверить самому не отпускает. Не зря же он остановился именно здесь, не зря же судьба дала ему знак именно тогда, когда он о нем просил, не зря… Намджун оставляет машину на подземной парковке, предчувствуя, что на этот раз задержится в этом месте. Он поднимается на лифте на первый этаж и уверенным шагом направляется к уже знакомой стойке ресепшена. Повсюду снуют врачи в белых халатах, с трудом передвигаются пациенты в больничной форме, кто-то из них передвигается с сопровождением – не смотря на позднее время, жизнь в больнице напоминает никогда не прекращающий работу муравейник. Намджуну становится не по себе, и он замедляет шаг как раз в тот момент, когда замечает двоих детективов с бейджами, висящими на их шеях. Они о чем-то разговаривают с охранником и, судя по доносящимся приглушенным фразам, просят предоставить им доступ к камерам видеонаблюдения. Намджун чувствует иррациональный страх и желание спрятаться, это он объяснит себе позже, а сейчас он заворачивает в ближайший коридор, углубляясь в лабиринты больницы. Почти переходя на бег, он удаляется как можно дальше от выхода, движимой необъяснимой энергией. Запутавшись в количестве поворотов, он прислоняется к отвратительно белой (как и всё здесь) стене и старается отдышаться. Из забытья его вырывает чей-то строгий голос: – Господин, что вы тут делаете? Вам нужна помощь? – медсестра, судя по ее униформе, недовольно смотрит на него и вопрошающе выгибает бровь. – Я… здесь…я пришёл… – нервно пытается придумать себе оправдание Намджун, но на ум ничего не приходит. – Господин, часы посещения на сегодня давно закончились, вам не стоит здесь находиться, – безапелляционно выдает женщина, рукой указывая по направлению к, видимо, выходу. – Да, извините, – Намджун кланяется и разворачивается в указанную сторону, чувствуя на себе режущий взгляд. Он проходит несколько метров, краем уха подмечая, что медсестру кто-то окликнул, и та, отвлёкшись, больше за ним не наблюдает. Он сворачивает в сторону, выходя на пожарную лестницу, и, оглушенный тишиной, прислоняется к двери, делая глубокий вдох. Дышать полной грудью, кажется, это у него получается впервые за долгое время. Откуда такое странное ощущение облегчения? Намджун решает довериться своей интуиции, которая и привела его сюда. Что ж, сейчас она велит подниматься наверх, и Намджун поддаётся, делая первый неуверенный шаг. Подъем по лестнице похож на освобождение: первый, второй, третий – с каждым этажом как будто становится легче дышать. Он даже останавливается на какое-то время, не потому что устал, а чтобы проникнуться новым чувством… Тишина, спокойный холодный свет, мерно бьющееся в грудной клетке сердце. Всё это наполняет его, разливается по венам, заставляет расправить плечи, разгладить складку на лбу. Намджун с облегчением понимает: голова больше не болит, и он скоро сбросит с плеч камень, что всё это время придавливал его к земле. Ему всего лишь нужно подниматься дальше, выше. На одном из лестничных пролётов, когда количество преодолённых этажей переваливает за второй десяток, Намджун отчетливо улавливает запах сигаретного дыма и видит двоих пациентов, что пытаются замести следы своего «преступления» в открытое окно. Поняв, что слышали шаги вовсе не врача или вездесущих медсестер, двое немолодых мужчин заметно расслабляются и даже ухмыляются, то ли возникшей перед ними побитой жизнью высокой фигуре, то ли своему поведению, так несоответствующему их возрасту. – Парень, да тебе совсем хреново, – замечает один, вновь доставая припрятанную в складках больничной одежды пачку сигарет. – Это ты чего, из родильного что ли? – Слишком уж бледный, неужто двойня? – подхватывает шутку второй, и они уже вместе откровенно потешаются над Кимом, который лишь отрицательно качает головой. – Можно? – выдавливает из себя улыбку Намджун. – От чего ж нельзя, – первый протягивает полупустую открытую пачку странному парню и даёт прикурить. – Да не отчаивайся ты так, все мы через это проходили, – и по-отечески так, тепло треплет по плечу, усмехаясь. А Намджун его уже не слышит, блаженно затягиваясь, он поднимается всё выше, закатывает рукава белой рубашки и расстегивает пару верхних пуговиц. На очередном пролете он тушит окурок о подошву ботинка и, привалившись к железному заграждению, поднимает голову вверх, устремляя взгляд в кажущейся бесконечной спираль лестниц и перил. И вдруг какой-то странный звук, резко контрастирующий с умиротворяющей тишиной места, раздается где-то там вверху, в темном и непредсказуемом конце спирали. Этот звук как будто отрезвляет Намджуна, заставляя, оттолкнувшись от перил, вернуться в равновесие и прислушаться. Звук повторяется, эхом разносится стенами в пустом коридоре лестниц. Звук, похожий на… плач. Детский плач. Намджун уверен – где-то там плачет ребенок, надрывно, горько, отчаянно. И его собственное сердце болезненно щемит, кричит в желании успокоить, убедиться в безопасности или защитить. Он ускоряет шаг, преодолевая этажи, отталкиваясь от перил, прислушиваясь к затихающим всхлипам. Эхо разносит звуки, и невозможно понять, как далеко находится их источник, поэтому Намджун поднимается всё выше, уже заметно измотанным и встревоженным. От прошлого состояния не осталось и следа: вернулся страх и чувство беспомощности, как во сне: когда бежишь изо всех сил, а цель становится всё дальше. И вот, когда Намджун был готов кричать в отчаянии, бесконечные лестницы и этажи резко кончились, и перед ним осталась единственная железная тяжелая дверь. В нее он сначала с размаху влетает, но когда та, ожидаемо, не поддаётся, отходит немного и открывает ее уже цивилизованным способом с помощью исправной, как оказалось, ручки. Его встречает вечерняя прохлада и сумрак, разбавленный светом нескольких электрических ламп на крыше здания больничного комплекса. Намджун буквально задыхается, хватая ртом свежий отрезвляющий воздух, ощутимо бьющий в лицо потоками ветра. Становится зябко и ему бы развернуть рукава рубашки, но это сейчас не имеет никакого значения, ведь осмотревшись, Намджун замечает его… – Мини… – облегченно срывается с его обветренных губ, и в пересохшем горле встаёт ком. Ребёнок стоит в опасной близости от барьера крыши и утирает ручками заплаканное личико. Сомнений не остаётся – именно его плач слышал Ким, именно его стремилось защитить вся его сущность, когда он преодолевал эти бесконечные этажи. Он нашёл его. – Мини, что ты здесь делаешь? Где твоя няня? Что-нибудь болит? Что произошло?! – Намджун подбегает к ребёнку, присаживается напротив, ощупывая и осматривая его на предмет травм, и заваливает вопросами. – Как ты здесь оказался? Отвечай! Я искал тебя, все мы искали! Я так… испугался, посмотри на меня! Посмотри! – Ты не пришёл, – раздаётся тихое, и снова всхлип. Мальчик поднимает, наконец, голову и смотрит отцу в глаза. В его взгляде столько обиды и злости, что выбивает почву из под ног Намджуна, заставляя пошатнуться. – Ты меня бросил! – уже громче, и Мини отходит на пару шагов назад. – …Я? Нет, я был на работе и вернулся, а вас нет, тебя нет… – после небольшой паузы находится Намджун. – Я ждал тебя! Ты был мне нужен и не пришёл! Ты меня бросил, бросил! – мальчик заходится новыми всхлипами, вот-вот снова заревёт. – Нет же, Мини, что ты говоришь, я же здесь, я тебя нашёл, – Намджун протягивает трясущиеся руки в попытке обнять или хотя бы дотронуться, но сын отходит всё дальше. – Я тебе больше… не нужен? – на грани слышимости, но бьет прямо в сердце. – Ты устал от меня? – Сынок, – Намджун не узнаёт свой голос, и первая слеза скатывается с мужской щеки. – Конечно, ты мне нужен, – вырывается задушено всхлип. – Дай мне обнять тебя…Пожалуйста… прости, – он уже стоит на коленях, не сдерживая слезы. – Я думал, что потерял тебя. Я так испугался. Прошу тебя, пожалуйста, Мини… И он дотягивается, тянет на себя, сгребая в долгожданные объятья, прижимает к груди крепко и горько плачет, уже от облегчения. Всё наконец-то закончилось. Осознание бьет резко, но не больно. Боли больше нет. – Я боялся, что больше никогда не увижу тебя, – шепчет, мягко улыбаясь, гладит по волосам, целует в красные щёчки, снова прижимает к себе, боясь поверить, боясь, что всё не по-настоящему, и сына сейчас отберут. Его хочется прижать так сильно, чтобы срастить с собой, защитить, уберечь только так. – Теперь мы всегда будем вместе, обещаю. Хорошо? – Обещаешь? – раздается где-то под сердцем. – Точно-точно? – Клянусь, – и Намджун немного отстраняется, чтобы вытянуть мизинец правой руки и соединить его с мизинчиком сына. – Клятва на мизинцах самая надёжная, – утирает с покрасневших щёчек солёные дорожки и только сейчас замечает, что ему холодно. – Да ты совсем замёрз! Пойдём скорей. – Куда? – мальчик цепляется за широкие плечи и чувствует, как его поднимают надежные руки. – Домой.

***

Погода откровенно портится, не хватало ещё, чтобы сейчас пошёл дождь. И так паршиво. На душе особенно. Хосок запрокидывает голову к небу, недобро хмурясь. Как будто его кто-то может понять, усмирить ветер и прибавить температуры. Хотя на темном тяжелом небе ни облачка, что радует. – Нет, не видели… – Извините за беспокойство, да… Очередной провал и нехорошие мысли, что роятся в голове и больно жалят, нарушает телефонный звонок от капитана. Хосок уже не знает, радоваться ему или бояться, поэтому какое-то время медлит, собираясь с мыслями. – Да, детектив Ан, – его голос звучит как из-под могильной плиты, но после ответа капитана подскакивает на несколько тонов. – Что? Правда? Слава богам! – Не знаю уж кому тут… – Кто? Намджуну сообщили? Где он? – Ким Намджун сам мне позвонил… Да, уже уехал, – голос детектива перманентно звучит твердо и серьезно, что не скажешь о Чоне сейчас. – Так как с господином Тэхёном сейчас нет связи, говорю тебе. – Я слушаю. Самое страшное позади, так ведь? – Да, – после продолжительной паузы, с тяжелым вздохом отвечают на том конце трубки. – Вам, господин Чон, нужно приехать ко мне. Есть разговор. – Сейчас? – Хосок уже идет по направлению к своей машине, чувствуя лёгкость во всем теле: напряжение долгих часов поисков, наконец, спадает. – Как можно скорее. Поверьте, это очень… важно. Адрес вышлю сообщением. – Я вас понял, выезжаю.

***

Мэй доходит до конца очередной улицы быстрее Юнги, ведь на её стороне было не так много мест, куда можно зайти: всего лишь пара кафешек и круглосуточный магазин. Людей на улицах становилось всё меньше, то ли дело в позднем времени, то ли в погоде – задумываться над этим не было смысла, как и спрашивать у каждого помощи в их поисках. Усталость и удручающее чувство беспомощности за столько часов свалились на плечи тяжелым грузом. Мэй хотелось позорно разреветься, как только она остановилась у небольшого одиноко стоящего дерева, ощущая себя такой же одинокой. Хотя, почему позорно: никому не было бы до этого дела. «А может всё таки взять и разреветься?» – промелькнуло в её голове, но не успело преобразоваться в действие. – Скоро пойдёт дождь, – подбежавший Юнги перебивает все мысли. Он так же измотан, но держится, кажется, лучше девушки. – Неа, не пойдет, – Мэй достает из сумки бутылку воды и протягивает парню. – Пойдет, – он благодарно принимает бутылку, но стоит на своём. – На небе ни облачка, откуда ж ему взяться? – их «высокоинтеллектуальный» диалог теперь состоит из жадных глотков и саркастично выгнутых бровей. – У меня плечо ноет, – вдруг выдаёт Юнги, но всё же поясняет: – это к дождю. Он протягивает бутылку девушке, а сам устало снимает маску, от ношения которой уже болит переносица, и кепку, чтобы взъерошить волосы. Им необходим перерыв, хотя бы в пять минут, но уже что-то. Юнги достаёт телефон, чтобы засечь время, тот кажется теперь, на фоне всех этих технологий, какой-то доисторической железякой. – Если дождя не будет, – Юнги хитро щурится, смотря на девушку рядом. – Я готовлю ужин. – А если будет? – Мэй принимает условия игры, ничуть не смутившись. – Тогда… – Юнги не успевает договорить, как телефон в его руке вибрирует, оповещая о входящем звонке. – Хо? Что говоришь… Нашли? – Да, Намджун сам позвонил капитану. Они уже должны быть дома, – раздаётся на том конце трубки. – Да, да, Тэхёну я уже сообщил. – Он в порядке? Что же произошло? – Мэй подходит вплотную, чтобы лучше расслышать, ещё не до конца веря своим ушам и переполняющему сердце прямо сейчас облегчению. – Подробностей не знаю, главное, что нашли. Послушайте, ребята…Спасибо вам! – Не стоит, – хором отвечают они, улыбаясь друг другу открыто и радостно. – Думаю, Намджун сам придёт к вам на поклон, да и я загляну завтра. Хён, – голос Чона сосредоточен и иногда прерывается: кажется, он за рулём. – Да? – Вы доберётесь сами? Погода портится, да и время уже позднее, а я не могу вас забрать сейчас: еду к детективу. У вас же есть ключ-карта? – Да, что за вопрос, не маленькие, разберёмся, – твердо с нотками наигранной обиды заявляет Юнги, а сам думает о своём топографическом кретинизме, который не проявлял себя до попадания в эту реальность. Хорошо, что рядом есть Мэй… – Тогда до завтра, хён, передай всё Мэй! – Так она рядом… – не успевает сказать это другу, как слышит короткие гудки, и убирает телефон в карман. – Нашли! Нашли! – Мэй уже не сдерживает себя – начинает прыгать от радости, звонко смеяться, трясти Юнги за плечи и пожимать ему руку. Юнги вовсе не против, он улыбается открыто, разделяя их общую радость, возводит руки к небу, вдыхает ночной воздух, что теперь кажется не спёртым и тяжелым, а приятным даже. Он оглядывает место, где они остановились, и только теперь замечает, как тут хорошо: небольшие улочки, кое-где стоят деревья, что редкость для каменного мегаполиса, льётся теплый свет фонарей… И так спокойно сейчас на душе, что можно забыть о своих проблемах, хотя бы на это мгновение. Юнги поворачивает голову в сторону Мэй, которая минуту назад смеялась, а теперь присела на корточки, сжалась в комочек, обхватив колени руками. И это на секунду пугает. – Эй, ты чего? Всё же хорошо, – он подходит ближе и видит, как её плечи слегка подрагивают. Она плачет? А Юнги никогда не умел утешать людей, особенно когда не знал о причинах их слёз. Единственное, что он усвоил для себя в таких ситуациях: если человек тебе не безразличен, нужно просто обнять. Крепко обнять и поделиться своим теплом. Что он и делает в неконтролируемом порыве: наклоняется, притягивает хрупкую фигуру к себе за плечи и обнимает до тех пор, пока глухие всхлипы не прекратятся. – Прости, – Мэй смущенно отстраняется через какое-то время от крепкой груди, размыкая их объятья, но не спешит отходить. – Я только сейчас поняла, как испугалась. Я никогда так сильно не боялась за кого-то, как только представлю, что могло случиться… – Но всё закончилось, – Юнги утирает большим пальцем слезу с чужой щеки, налившейся румянцем, и тепло улыбается, поняв простую истину для себя… Время так быстротечно и нещадно, а у судьбы припрятаны для них большие сюрпризы, так что упускать моменты неправильно и жалеть о них неправильно вдвойне. И он не хочет упускать этот их момент, что так неожиданно возник… Юнги спускает ладонь чуть ниже к чужой скуле, задевая длинными пальцами ушко и наклоняется плавно, осторожно касаясь чужих губ. Говорят, мир в такие моменты замирает, а для него он будто закручивается, сердце начинает биться быстрее, кажется, только сейчас до конца приняв чувства владельца. Он не ощущает ответной реакции и отстраняется, испугавшись, что перешёл грань, что позволил лишнего, как вдруг снова чувствует на своих губах чужое дыхание, а на плечах чужие руки, настойчиво просящие вернуться. Мыслей нет, есть только ощущения: долгожданной лёгкости, тепла рядом, чужих рук в своих волосах, мягкости губ, смущения, но в то же время правильности происходящего. Всё так, как должно сейчас быть. Чуть глубже, плавне, чувственней, ярче. Мэй уже не ощущает себя тем одиноким деревом напротив. Точнее, если она это дерево, то она больше не одинока: рядом с ним сейчас высокий фонарь, что делится теплым светом с этим деревом, будто обволакивая его, оберегая. Когда воздух, поделенный на двоих, заканчивается, они прерывают поцелуй, только сейчас замечая первые капли дождя, что грозится в скором времени перейти в ливень. – Так что будет? – вспоминает Мэй их недавний спор. – Ты о чём? – хмурит брови Юнги, утирая со лба капли. – Дождь. Ты не договорил тогда… Что будет, если дождь всё таки пойдёт? – Мэй наклоняет голову к плечу, смотря в смеющиеся глаза напротив. Юнги ухмыляется, про себя подумав, что его ответ бы не изменился, и утягивает девушку в новый поцелуй.

***

Хосок оставляет машину на надземной парковке, не думая, что их разговор с капитаном задержит его надолго. Он встречает троих детективов у входа, благодарит их за службу и спешит откланяться, так как на автографы сил нет, хоть и настроение хорошее. Его отпускают, всё понимая, взяв обещание прислать каждому из следственной группы по диску с автографами, а большего и не надо. – Детектив Ан! – окликает он мужчину у стойки регистрации, кланяясь персоналу больницы, и всё же надевает маску: он не хочет сейчас задерживаться и привлекать лишнее внимание. Пиар отделу и так придётся несладко, подчищая новостную ленту и соцсети после сегодняшнего… – Господин Чон, – как-то совсем нерадостно, хотя повод есть, отвечает капитан. – Спасибо за помощь! Вы хотели поговорить? – всё настроение куда-то уходит, и он чувствует, как атмосфера накаляется, становится тяжёлой, неуютной до дрожи. – Рано благодарить… А поговорить нам надо, – делает многозначительную паузу главный детектив (ему бы в актеры, ей богу). – И серьёзно. К ним подходит охранник и, поклонившись, просит следовать за ним. Петляя по коридорам больницы, они заходят в служебное помещение, где расположены мониторы и записывающие устройства с проекциями с камер видеонаблюдения. – Присаживайтесь, – господин Ан вздыхает тяжко и указывает Хосоку на один из стульев напротив компьютеров. – Я что-то не понимаю… – отвечает он, но покорно следует инструкции. – Как и я…