Graveyard

18 сентября, 2032 год. Квартира семьи Мин, Сеул Джин наспех обувается: просто всовывает ноги в вроде бы его кроссы, хватает куртку и выбегает из квартиры. На косяке у двери следы крови, и Джин кое-как оттирает ее с белой поверхности плитки прихваченным полотенцем. Хоть бы догнать этого ненормального, мало ли, что он себе там придумал. Догнать и привести в чувство. Двери лифта закрылись, как только Джин выбежал из квартиры, теперь придётся ждать обратный рейс. Ожидание выбешивает, секунды длятся, как часы, пока Джин скребет носком кроссовка несколько капель у дверей лифта и проходится полотенцем по сенсорной панели раз пятый: страшно подумать, какой кипиш поднимут соседи, если увидят в своем коридоре капли крови. Вызовут полицию, будут смотреть камеры – не меньше. В их элитном комплексе вряд ли случались подобные прецеденты. Сегодня вечером у Джина зачёт на короткие дистанции, который он сдаёт с отличием. Зато так алкоголь быстрее выветривается. Хотя, протрезвел он ещё, кажется, когда Юнги вмазал Джуну, так быстро ещё никто не трезвел. Беглец сидит на ступеньках у входа, сжимая голову в тиски ладоней. Что же теперь с ним делать? Джин садится рядом и протягивает тому полотенце чистой стороной, чтобы вытереть нос. – Ну и что это было? – Джин спрашивает друга не про сцену самоотверженного признания, а про внезапное кровотечение, и Нам это знает. – Давление, – пожимает он плечами, не вытирая лицо, а растирая по нему уже свернувшуюся кровь. – Тебе не маловато лет, чтобы всё оправдывать давлением? – выгибает бровь Ким-старший. – Поехали в больницу. – Какая больница, хён? Час ночи, – у Намджуна уже кончались аргументы, спасает только время суток и несущественные повреждения. – Я поеду домой, только вот такси вызову. – Захотел сыну Хэллоуин раньше времени устроить? – откровенно издевается Джин и вызывает такси на свой адрес. – Переночуешь у меня, лёд только купим в круглосуточном, – он не выдерживает и специально нажимает на синяк на скуле друга: как ещё пожурить младшего, он не знает. – Ай! – Намджун, – он дожидается зрительного контакта, чтобы соврать это: – Тогда… Ты всё правильно сделал. Не вини себя. – Спасибо, хён, – обман не помогает, но Джун искренне улыбается.

***

«flashback» 16 февраля 2027год. Сеул Юнги падает. Он летит вниз, чётко осознавая, что скоро встретится с жёсткой поверхностью земли. Он рад, что не видит приближающуюся черноту асфальта, так секунды тянутся медленнее, и можно в последний раз посмотреть на небо. Такое же черное, как то, что ожидает его внизу. Такое же черное, но безграничное, необъятное, и кажется, что именно к нему Юнги приближается с каждым пролетающим метром. Небо темное, беззвёздное. Даже луна не видна в том небольшом кусочке, открывшемся для обзора. Но у Юнги отличная фантазия: в своём воображении он дорисовывает диск луны, как с картинки, красивый такой, с кратерами, он дорисовывает звезды, множество звезд, которые не увидишь на самом деле в городе, а он видит. Свет этих звезд волшебный, прекрасный, они везде, как будто покидают свои места на небе и стремятся к нему. Юнги хочется протянуть руку и прикоснуться к одной, она совсем близко, только вот рука его тяжёлая, будто каменная, притягивается к земле, ведь он все ещё падает. Что там говорят в книжках? Он должен видеть жизнь перед глазами, а он видит звезды. Они вырисовываются в образы, неуловимые, неузнаваемые, меняются местами, застывают, что-то говорят, о чём-то просят, но Юнги их не слышит. И в теле такая лёгкость, и в голове долгожданная освобождение. Его подхватывает в свои объятья земля, раскинувшего руки, с улыбкой на лице, как берут на руки долгожданного ребенка. Юнги вспоминает, как в первый раз взял на руки новорождённого сына. Такого маленького, беспомощного и уже такого любимого. Всё по инструкции врача: сначала голову, потом обязательно придержать слабую шею и, наконец, крохотное тельце в пелёнке. Младенец поместился у Юнги на сгибе локтя, он находился в этом мире лишь считанные минуты, но уже смело изучал новый мир своими большими глазами. А руки Юнги тряслись, и коленки подкашивались от нервов. Он мельком посмотрел тогда на Мэй, мол, всё ли он делает правильно, и получил в ответ уставшую одобряющую улыбку. А когда он на мгновение встретился взглядом с сыном, сердце его переполнилось нежностью и страхом. Он никогда не боялся за свою жизнь, а за эту крохотную, только что появившуюся на свет жизнь был готов отдать всё. И руки его вдруг окрепли, чтобы увереннее держать, и коленки перестали трястись, чтобы эта новая жизнь была в безопасности. Юнги тогда обязался быть сильным, чтобы защищать, и в тот же момент заплакал. Слеза плавно и тягуче скатилась от виска на холодную землю. В широко открытых глазах застыло черное небо. Не было больше мерцающих вокруг звёзд и лунного диска, как с картинки, не было больше воспоминаний и возможности кого-то защитить. Лишь последняя яркая улыбка, уголки губ которой медленно, не удерживаемые больше ничем, опускались.

***

19 сентября, 2032 год. Квартира семьи Мин, Сеул Юнги подскакивает на кровати, жадно хватая ртом воздух. Лёгкие его расправляются и горят, как будто не дышали вовсе несколько мгновений назад. Первое, что он чувствует после того, как нормализовалось дыхание, – ужасную головную боль, как будто его прямо сейчас бьют по голове чем-то тяжелым, отдающим внутри неприятным звоном. Похмелье. Вчера он изрядно напился, значительно превысив норму, и теперь чувствует себя гадко. Юнги буквально сползает с кровати, до которой его не без труда дотащили под утро друзья. Судя по противно яркому для раздраженных глаз солнцу за наполовину зашторенным окном, день уже в самом разгаре. Юнги замечает на столике недалеко от кровати стакан с водой и с облегчением протяжно стонет. Парень с трудом дотягивается и выпивает желанный напиток, треть проливая на себя из-за слабости в руках. На подрагивающих ногах, пошатываясь, он выходит из комнаты на запах чего-то соленого и спасительного. Похмельный супчик. Хосок и Мэй, хоть и проснулись раньше и выглядят уже лучше, чувствуют себя так же паршиво. Не говоря ни слова друг другу, они садятся за стол и начинают с жадностью и удовольствием заедать вчерашний пьяный вечер. Юнги лишь кивком головы, который, надо сказать, даётся ему с большим трудом, благодарит «выживших» за спасительное блюдо и после первой порции находит в себе силы выпить таблетку от боли в раскалывающейся голове. Через некоторое время, придя в себя и восстановив в памяти события вчерашнего дня, Юнги становится не по себе. Да, вспылил, да, был слишком резок и, возможно, не прав… Нужно всё обдумать, и обязательно наедине с собой, а студия – лучшее для самокопаний место. Он встаёт из-за стола, невнятно оповестив остальных, что ему нужно поработать, и скрывается, будто прячась от сочувствующих взглядов в самом уютном для себя месте. Хосок будто хотел что-то сказать всё это время, но так и не решился, оно и к лучшему. Для Юнги любые разговоры сейчас в тягость, а разговоры о вчерашнем — тем более. Он плюхается в компьютерное кресло, тут же сползая наполовину, и с наслаждением прикрывает глаза. Мысли сейчас как рой пчёл: жужжат в хаотичном порядке в улье головы и иногда больно жалят. Так проходит не один час. Юнги чувствует себя значительно лучше и даже сходил за раменом на кухню туда и обратно незамеченным. В квартире стоит тишина, и чем заняты остальные неизвестно. Он «прибрался» в своей голове, с многим смирился и многое принял, но не простил. Юнги готов поговорить с Намджуном и остальными, ведь нужно двигаться дальше. Теперь он будет аккуратнее в своих выводах и в своем абсолютном доверии к тем, кого беспрекословно считал семьей. Такова жизнь, но от осознания этого не легче. От этого только грустно и больно где-то в районе сердца или головы. Где-то в районе души. Юнги выходит из укрытия и направляется на кухню, где, судя по звукам, разговаривает с кем-то по проектору Хосок. Нужно встретиться с Джуном, и, однозначно, не в здании компании. С этими мыслями Юнги в решимости подходит к другу, голос которого в разговоре неожиданно звучит волнительно и напряженно. – …Да, я понял, – Чон хмурится, а глаза его устремлены в одну точку, как будто хотят прожечь в чем-то дыру. – Что с полицией? Хорошо. Да. Мы приедем. Буду держать в курсе, – он вешает трубку и тут же подрывается собирать свои вещи, не обращая внимания на Юнги. – Что случилось? – тормозит друга за локоть Мин. Хосок как-будто выныривает из своих мыслей и, наконец, фокусирует взгляд на хёне. – Сын Намджуна, – он поджимает губы в тонкую линию и хмурится еще больше, – Мини… Пропал.

***

19 сентября 2032 год. Район Сочхо-дон, Сеул.

«Where Is My Mind» Safari Riot, Grayson Sanders

Намджун был в главном офисе компании, когда ему поступил тревожный звонок от няни. Женщина беспокоилась за ребенка, который плохо себя чувствовал с прошлого вечера. По её словам, у Минджуна не спадала температура, мальчик не разговаривал и даже отказывался есть. Нужно было обратиться к врачу, и Намджун был готов вызвать частного врача, хоть это и не было легко, а надо было действовать срочно. Просто отвезти сына в больницу он не мог: возникли бы вопросы, всё же он слишком узнаваемая персона. Появиться в больнице с четырёхлетним ребенком на руках – все старания по сохранению конфиденциальности личной жизни в пустую. Таким образом, он поставил бы под удар не только себя, но и сына. Нет, этого нельзя было допустить. Не сейчас. Прошло всего пару минут, и на том конце телефонного звонка терпеливо ждали его ответа, а у Намджуна в голове велась война. Заранее проигранная обеими сторонами. Все дела отошли на второй план, все запланированные на сегодня встречи не имели теперь значения. Да что он, наконец, за отец такой, раз не может позаботиться о здоровье своего ребенка? Как только Намджун принял для себя единственно верное решение, сказав, что приедет как можно скорее, госпожа Чхве, так звали няню Мини, неожиданно остановила его и, понимая ситуацию, предложила самой отвезти мальчика. Она заверила, что сохранит анонимность, а болезнь несерьёзная, и беспокоиться не стоит. Все дети болеют, это нормально. Намджун согласился, наказал держать его в курсе и в последний раз ласково позвал сына, получив в ответ лишь тишину. С тем, почему мальчик на него обижен, он думал разобраться позже. Госпожа Чхве сказала, что все будет хорошо и отключила звонок. Больше женщина на связь так и не вышла. Намджун не находил себе места, сердце сжималось от тоски, из рук всё валилось, он уже отменил все встречи на сегодня и ждал звонка. Не выдержав, позвонил сам. Не дозвонился. Второй раз, третий, четвертый, шестой. Он сорвался домой, отозвал водителя и сел за руль сам, вдавливал педаль газа, отгонял тревожные мысли. Дома никого не оказалось. Стараясь не поддаваться подступающей панике, Намджун поехал в ближайшую больницу. Прихватил кепку из дома, отрыл в бардачке салона маску. На ресепшене долго отказывались говорить какие-либо данные, спорили, но под напором Кима всё же просмотрели список посещавших больницу в этот день. Женщины с фамилией Чхве и ребёнка четырёх лет в них не оказалось. Намджун объехал так ещё три больницы района и вернулся домой, всё еще надеясь на недоразумение, ошибку, проблемы со связью, что угодно, лишь бы не допускать в свою голову самые страшные мысли. Госпожа Чхве не выходила на связь уже больше пяти часов, дома было по-прежнему пусто. Намджун позвонил бы Джину, но тот уехал на съемки еще рано утром в другой город, Намджун позвонил бы Хосоку, но… Юнги был с ним рядом. И тогда он позвонил Тэхёну, не видя другого выхода. У Тэхёна ещё сохранились старые связи с полицией, они пригодились тогда, пять лет назад, они снова понадобились сейчас. Оказалось, что Тэхён с детьми гостит за городом у знакомых. Большого труда стоило Намджуну не поддаться порыву сказать, что всё хорошо, и бросить трубку. Он привык решать свои проблемы сам, не «напрягать» других, даже самых близких людей. Но это была не просто проблема: на кону стояла безопасность его ребёнка, а может и даже жизнь. Намджун всё рассказал, Тэхён внимательно выслушал, стараясь голосом не выдавать свою крайнюю обеспокоенность ситуацией. Он запретил Намджуну вдаваться в панику и уверил, что скоро всё разрешиться, пока второпях собирался и садился за руль своей машины, чтобы как можно скорее добраться до друга. Сказал ждать его, ждать приезда полиции. И Намджун ждал. Сидел в отвратительно пустом доме в гостиной и ждал. Внутри всё взрывалось, всё жгло и кипело. Он обошёл весь дом и двор раз пять. Вернувшись, без сил рухнул на диван. Он ждал, и это ожидание съедало его изнутри. Бездействие, беспомощность. Какая пытка может сравниться с этим? Из него будто ушла жизнь, оставив после себя лишь оболочку. Страх сковал тело и мысли. Взгляд застыл в неспособности на чём-либо сфокусироваться. После звонка Тэхёну прошло полчаса, а для Намджуна – дни. За это время мыслями он выжрал себя, обвинил в случившемся, вынес себе приговор, сжег на костре. И как спичка сгорел. Полиция приехала через сорок минут. Капитан Ан – следователь лет пятидесяти, среагировал на звонок, как мог быстро. Он выслушал просьбу давнего знакомого, собрал проверенных людей и был готов «помочь». За большое вознаграждение, конечно. Именно его группа была на вызове тогда, пять лет назад. На то, как Тэхёну удалось уговорить бравого офицера сфальсифицировать улики и провернуть обман такого масштаба, есть один ответ – деньги. Большие деньги. После удачно заключенной сделки, господин Ан обеспечил себе и своим детям золотую жизнь и мог уволиться со службы. Но он остался, стал главным следователем и никогда не забывал о том, что сделал. Он был предан своему делу и, в общем, был хорошим человеком и полицейским. А после звонка Кима, когда узнал, что пропал ребенок, без раздумий согласился помочь, не забывая и о своих интересах. Капитан Ан задавал вопросы, сидя напротив Намджуна, который был, мягко говоря, в невменяемом состоянии. Информацию выдавал сухо, но это лучше, чем ожидаемая в таких случаях истерика. Описал ситуацию, внешность, дал телефон, по номеру которого следователь также не смог дозвониться и отослал по своим связям на проверку. Фотографии найти не смог, как не старался подчинить себе проектор, тот выдавал ошибку в галерее. – … Пока что нам хватит описания, но если мы сегодня его не найдём … фотографии будут необходимы для ориентировки. Господин Ким? – следователю самому не хотелось такое говорить, но его опыт подсказывал, что положительный исход маловероятен. Он уже отослал нескольких людей прочесывать район, дал распоряжение связаться с аэропортами и автовокзалами, достать и просмотреть видео с ближайших камер наблюдения. В случае с пропажей такого маленького ребёнка, счет идёт на минуты. «Если мы его не найдем» набатом звучит у Намджуна в голове. Нет, такого не может быть. Мини должен быть с ним рядом. Он должен быть дома, радостно встречать его с работы и засыпать у него на руках. Рисовать динозавров и показывать рисунки папе, объедаться вместе с ним пиццей и мороженным поздно вечером. Тоска и непомерное, неподъемное чувство вины накрывают его новой волной девятого вала. Он кричит, рыдает, бьётся в истерике, вырывает клочьями волосы на голове и просит, чтобы его спасли, вернули назад, позволили исправить ошибки. Но всё это внутри. На деле же Намджун снимает с себя пиджак и расстегивает пару пуговиц у горла, потому что нечем дышать. Он отвечает коротким: «Да. Я вас понял», а сам внутри море глотает. – Насчет госпожи Чхве. Как долго вы ее знаете? Могли ли у нее быть мотивы похитить ребёнка? – внимательно изучает лицо напротив капитан, и жалеет, что нет сейчас рядом с Кимом никого из близких. Он познакомился с Намджуном пять лет назад и был поражен в тот день его стойкостью, его решимостью и способностью вести дела в момент полного затмения от горя разума остальных. Ким принимал решения и брал ответственность на себя в окружении друзей, которые поддерживали друг друга, а он тогда поддерживал их всех. А сейчас он один, и Ан поражен им во второй раз и действительно боится, что этот сильный мужчина может не справиться. – Нет, – отвечает на услышанный будто из-под толщи воды вопрос. Немного думает и добавляет: – Не знаю. Мини она нравилась. Она казалась хорошим человеком. – Понятно, – следователь качает головой и записывает услышанное в блокнот. – Вам нужно приготовиться получить сообщение с условиями выкупа. В таком случае, обязательно об этом сообщите мне, не поддавайтесь ложным провокациям со стороны похитителей… – Ан раздает заученные инструкции и отвлекается на звонок в дверь. Понимая, что Ким не реагирует или не слышит, он идёт открывать дверь сам и с облегчением выдыхает, когда видит на пороге Чон Хосока. Они сдержанно здороваются друг с другом и вместе проходят в гостиную, где следователь занимает свое прошлое место, а Чон так и остаётся стоять в проёме. У Хосока ноги подкашиваются: Намджун будто постарел всего за день. Он ошибается: это случилось с его другом всего за пару часов. – Что насчёт матери ребёнка? Она могла забрать мальчика и не предупредить вас? – капитан задаёт стандартные вопросы, готовясь завершить допрос. – Вы поддерживаете с ней связь? У Намджуна внутри кораблекрушение. Его море выходит из берегов, затопляя всё выжженное им же, а он построил корабли и по новой развязал войну. В щепки разлетаются их деревянные борта, затопляются трюмы. На грани разума, на грани сознания, сквозь звуки разбивающихся друг о друга без управления своих кораблей, он слышит, что кто-то пришёл, пытается отвечать на вопросы. – Господин Ким? – Да, – затяжная пауза, Намджун трёт рукой вздувшееся горло. – Нет. Её нет. – Намджун… – Хосок подходит ближе, спрашивает следователя о деталях произошедшего. Он сильно пугается состояния друга, но даже прикоснуться к нему боится. Не к нему – к тому, что от него осталось. – Господин Ким, ответьте на вопрос, это важно, – капитан возвращает свое внимание к Джуну, после краткого объяснения обстоятельств его другу. – Я могу повторить свой вопрос… Мужчина не договаривает. В Намджуне для моря больше места не осталось. Солёная мёртвая вода идёт носом, не выдержав давления черепной коробки. Скатывается ручейками по губам и подбородку, капает на вовремя подставленную Хосоком ладонь. Тот его тормошит, из забытья вырывает, о своём присутствии, наконец, кричит. Хосок поднимает друга за локоть и волочит его тело в ванную. Откуда в нем столько силы взялось, не понимает. Что-то говорит, уверяет, о чём-то спрашивает, просит. Намджун не слышит, он своё море по капле выплёвывает, содрогаясь во внезапно настигнувших спазмах. Если бы не друг, его вывернуло бы прямо в гостиной. Становится легче. Он за знакомый голос цепляется, скорую вызывать запрещает и понемногу приходит в себя. На оставшиеся вопросы следователя уже отвечает Хосок. Намджун лишь кивает, покачиваясь над раковиной и полоща рот. Он выпрямляется, в зеркало даже не смотрит, заставляет себя собраться по частям, тем самым ненадёжным скотчем всё внутри заматывает. Он сильный, он должен найти сына, прижать к груди и никуда не отпускать. Пусть даже небеса обрушаться, он его найдёт. Он справится, как и всегда. – Хо, расскажи подробнее, что случилось? Как нам быть дальше? – Юнги, как только узнал новости, без раздумий поехал с Хосоком. Многое он не понимает, но не помочь в этой ситуации просто не может. Если нужно будет, он весь Сеул на своих двоих обойдёт. Юнги не сразу зашёл в дом, немного постоял в дверях вместе с Мэй. Он слышал лишь обрывки фраз, распоряжение следователя и поздоровался с ним, когда тот выходил из дома. Капитан Ан на автомате поздоровался в ответ и уже на нижних ступеньках в шоке обернулся на странного паренька. Память на лица у капитана полиции была хорошая, но и она могла подводить, хоть ни разу такого и не было. Он постоял так с минуту и ушёл раздавать приказы своим подчиненным. Поиски предстояли напряженные, но быстрая реакция и правильные тактические действия всё еще могли предотвратить печальный исход этой истории. – Намджун? – Юнги, заметив бледного мужчину в проёме ванной, не сразу узнал в нем лучшего друга. Чистейшая боль читалась в глазах напротив, заставляя всё тело покрываться мурашками, а сердце сжиматься от сочувствия. – Намджун, мы найдем его. Обязательно найдём! – Спасибо, хён, – каждое слово даётся с трудом, но сказанное Мином пробуждает надежду и силы бороться. – Спасибо. Юнги кладёт руку на плечо друга, и Намджун с этой рукой на плече выпрямляется, плечи расправляет, лицу трескаться запрещает. Он оборачивается на диван в гостиной, оставляет на нём прибитую горем свою же душу, возвращаться без сына себе запрещает. С каждым шагом по направлению к выходу из дома, Намджун своим ногам ровно идти приказывает, кислород наполнять лёгкие заставляет. Он на себя похожим становится, не отличишь практически, если в глаза не заглядывать. А Хосок заглянул, пару минут назад о смерти всерьёз думал. – Намджун, останься. Кто-то должен быть здесь, вдруг они вернутся, – Чон придумывает первую попавшуюся причину, лишь бы друга в безопасности оставить. То ли его сохранить пытается, то ли других уберечь. – Нет. Не могу, – Намджун отодвигает со своего пути Хосока, на Юнги предупредительно смотрит и кивает, когда тот сам шаг в сторону делает, утаскивая Мэй за локоть за свою спину. – Оставь его, – просит Юнги Хосока и выходит вслед за ним во двор. – Где остальные? Я так понимаю, нужно больше людей. – Джин в Кванджу на съёмках, не успел бы приехать. Чимин в Пусане – хотел повидаться с родителями. – Вы им и не сказали, – озвучивает свою догадку Юнги, а Хосок сдержанно кивает. – Джин-хён вам этого не простит. – Это не важно, главное Мини найти, – отрезает Чон и давится воздухом, когда Намджун подходит к своей машине со стороны водителя и разблокировывает двери. – Э, нет! Намджун, ты в машину не сядешь! – Не останавливай меня! – Тебе в таком состоянии за руль нельзя. Что это вообще было в ванной? Забыл? – Не важно! То, что со мной, сейчас не важно, – Намджун безапелляционно отвоёвывает свою машину, но Хосок не собирается сдаваться: рукой дверь держит, если Ким дверь закроет, то её в раз сломает. Юнги с Мэй стоят невдалеке и пропускают невзрачные машины, в каждой из которых по два полицейских: все разъезжаются на поиски по местам, заранее обговоренным с главным следователем. Дело конфиденциальное, но таковым оно вряд ли долго продержится. – Убери руку, Хо, – Намджун голосом угрожает, а взглядом просит: он не выдержит ещё хотя бы минуты в пустом доме, где его сын в безопасности быть должен. Он уже слышит шум волн, боится вновь захлебнуться и носом шумно втягивает воздух. – Нет, не уберу. Выходи из машины, Джун, – пусть они и теряют время, пусть друг его проклинает, но за руль он сейчас не сядет. Слишком свежо в памяти состояние Намджуна, пусть он себя собрал, для других свою боль спрятал, Хосок её в глазах видел и теперь уже не забудет. Намджун бьёт по рулю руками, этот руль вырвать грозится, он кричит сквозь стиснутые зубы, но из машины выходит, сильно хлопая дверью, с которой вовремя успел убрать руки Чон. В паре метров от них в этот момент резко тормозит белый мерседес, из которого, не глуша двигатель, выходит Тэхён. Он уже получил звонок и инструкции от господина Ана и осведомлён о состоянии Намджуна, хотя сейчас кажется, что капитан полиции слишком преувеличил. Тэхён здоровается со всеми и, чувствуя напряженность между Хосоком и Намджуном, забирает последнего в свою машину. – Нужно, чтобы как можно больше людей проверили близлежащие районы, так что вы поезжайте южнее и разделитесь, так будет эффективнее, – берёт в свои руки ситуацию Тэхён. У него двое детей, как-никак, он научился распределять обязанности. – Я буду с ним, – кивает он на Намджуна. – Держите в курсе. – Тэ, скажи господину Ану, чтобы он оставил кого-то из своих людей приглядывать за домом, – Хосок останавливает Тэхёна за локоть, а сам поглядывает за его спину на лучшего друга на пассажирском сидении мерседеса. – Вдруг, они вернутся, – договаривает и идёт уже к своей машине. – Не хочу думать, что Мини могли похитить. – Хён, мы его обязательно найдём, – трогается с места первым Тэхён, стараясь не смотреть Намджуну в глаза, а голос держать как можно твёрже. – По другому и быть не может, – отвечает Намджун, зарываясь ладонями в волосы и оттягивая их назад. Мерседес выруливает с маленькой улочки в общий поток машин. Впереди часы поисков, где всё зависит от судьбы, которую впервые хочется не о чём-то просить, а от всего задыхающегося сердца на коленях молить.