Я остаюсь

Творожное озеро - Секрет

— Орихиме, да стой же ты! Я подчинилась, затряслась и натянула манжеты платья до кончиков пальцев. Руки подвели меня, я подвела его! Я подвела! Надежда разбилась, осколки раскроили сердце. Душу. Уже и не знаю, что! Взрыв. Господин Айзен умел в эффект - последнее слово, "тэ-чэ-ка", звучало в ушах. Он знал, что я не справлюсь? Или нет? Лоли схватила за плечи, потрясла. Я заорала, выложив в этот крик гнев на себя, на свою жизнь, но, конечно, в основном - на себя, на глупое решение - пойти пленницей в стан врага. — Отвалите от меня! И закрыла лицо. Лоли, аккуратно отведя ладонь, огрела ударом. Ошарашенная, я открылась. Правая щека, левая. — Возьми. Себя. В. Руки, - процедила она на ухо. — Он сам виноват. И если не совсем идиот, не обвинит тебя в этом. Сделала, что смогла. Я, шокированная и словами, и ударом, вздрогнула, опомнившись. — Добавить? - Сурово спросила Лоли и занесла руку. — Н-не нужно. — Пошли. Лоли провела в комнатушку без окна. Незаправленная кровать в углу, стул с вещами, потолок отвесный, чердачный, извечная чёрно-белая палитра с вкраплениями зеленоватого. Она посадила на кровать. Склонившись, вытащила картонную коробку, достала стакан, бутыль. Подала стакан, наполненный будто подкрашенной в голубой водой. Приглядевшись, я заметила серебристые частички. — Что это? — Пей. — Лоли, я... — Пей, кому говорю, - а сама села рядом. Бутыли в руках уже не было. Я, поднеся стакан к носу, чуть махнула ладонью, принюхиваясь. Цветы. На исходе - дерево. — Из пепельных цветов сделана. — Но они же растут из трупов, Лоли! — Из пепла. И я знаю, что живые люди мясо. Чем не трупоедение? Не думала, что мы заведем разговор о вегетарианстве. Я сделала глоток. Словно ледяная вода со сладким привкусом, в финале - будто травы пожевала. — Привкуса мяса нет. Лоли хмыкнула. — Вот видишь. Сейчас почувствуешь другое. Склонило в сон, и я не воспротивилась. Кровать мягкая, веки - тяжёлые. — Моя работа, - язык едва ворочался. — Полежи. Я разбужу, и как новенькая будешь. — ...Лоли? — Да? — Почему Роза не вступилась за него? — Струсила. Да и немудрено - фрассион Эспаде не чета. — А я... Смелая, правда? — Немного безрассудная. Я в восхищении, - сказано это было устало. — ...Вы похожи с господином... С господином Гриммджоу. — Ни разу. Даже у тебя с ним больше общего. А, черт. Мы мертвые... Тем не менее. Отчего-то удовлетворенная, я улыбнулась и уснула. Он больше не приходил. Я несколько раз караулила у двери, а потом перестала. Мальчик, проблеск в сутолоке будней, пропал. Вскоре и Сора так сделал. Но если бы не вернулся он, то и я могла исчезнуть. Забила б подруга матери, не сдержавшись... Сора пришел. Укладывая мои вещи, с матерью не перебросился и словом. Красный халат полинял. Мать старела. — Я не перееду, Сора, слышишь? Он промолчал, взял за руку и мы переступили порог. Напоследок я не обернулась. Ледяной ветер растрепал волосы. На перекрестке мне привиделся тот мальчик, тот самый. Но приглядеться не успела - Сора окликнул. Я села в машину. Позади. Прежнее остаётся позади. Трясли за плечо. Я распахнула глаза. Голова не болела, больше не потряхивало от истерики. Сон остался сном. — Там тебя это, зовут. Я не разобрала, но какие-то крики-оры точно были... — Где ты ходила? Я встала на пороге, не решившись переступить. — Я спросил, где ты ходила? — Господин, я была с фрассионом господина Айзена, с Лоли. Просто... — Меня это не интересует, как и больных. Бегом! Собрание. Можно подумать, что я нахожусь в корпорации, так часто эти собрания проводят. Вот-вот господин Айзен нарисует график продаж, а господин Улькиорра приведет расчеты - дебет с кредитом не сходится, работаем из рук вон плохо... Разумеется, после инцидента с рукой господина эта поговорка приобрела почти материальный оттенок. Если раньше (о чем доложила Хана) толки о моем переводе на должность выше и ходили, то поутихли. Шутка ли - так облажаться перед ним, перед Эспадой... О нет, я снова ступила на скользкую дорожку самокопания. В побеге от мыслей я миновала двери (у этих я встретила его), коридоры (у этой стены он прижал меня) и окна (у этого подоконника мы разговаривали). Что, если это не повторится? Звук шуршащей ткани. Ощущение его тепла. Привкус крови и железа. Никогда. Вокруг извечная тишина, иногда давившая на виски. Тревожась, я оглядывалась. Время от времени ловила внимательные взгляды. Где-то он также минует двери, коридоры и окна, обдавая презрением белый камень стен, потолка и пола. Тоже оглядывается? А должен? Я из кожи вон лезла, чтобы произвести впечатление на главу отделения. Худощавый брюнет в очках, господин Масане, стал гораздо строже. Видимо, теперь я должна была отработать его отданный голос. А я совсем не слушаю, даже не слышу его иногда. Слова о работе, работа - все это проходило мимо. Разлука с господином Гриммджоу сделала меня такой? Конечно, среди этих страданий были и трезвые измышления. Без господина жизнь мало изменилась. Так лучше. Без распускания рук, криков. И не будет примирения, которое окрасит печаль мигом радости. Не будет и все. Однажды придет Куросаки. Спасет меня и всех остальных. Получив столько практики, пускай и на мертвых, я уверена, что имею неплохие шансы поступить на медицинский. Медицинский? Да, не удивляйтесь. Прежде я не говорила, что родственники предлагали мне педагогику. Но если хоть один ребенок будет как господин, смогу ли я с ним сладить? Тут-то и оно. С больными полегче. Большинство хотя бы не пытается убить.

***

Выходной. Выходной! Но бирки на баночки с лекарствами сами себя не сделают... Вот я и заполняла, иногда высовывая кончик языка. Ситу и Хану, которым, ну, предполагалось (?) это перепоручить, я отпустила отдыхать. Возможно, господин Масане это не одобрит. Я со вздохом отложила кисть. Постучали. — Вы работаете! - Хана влетела в помещение, которое мы называли "чуланом". Небольшое, заставленное пусть и небогатой, но картотекой по больным; сейфом с печатями в углу, окнами под потолком, несколькими столами. Я выбрала себе тот, что стоял ближе к окошку. — Именно, - я невольно приподняла уголки губ. Сита осталась у двери. — Захотели мне помочь? Хана просияла. — Точно. Пойдёмте! — У меня ещё несколько не подписанных коробок, - я опустила взгляд на пол - их вид угнетал. Написав на листочке бирки, сначала одинаковые (чувствуя себя при этом копировальным аппаратом), я ждала, когда просохнут чернила, а после вырезала, иглой с продетой нитью делала дырочку, продевала. Нитью обматывала горлышко понизу, завязывала на два узелка. Готово. Не утомительно, но однообразно. А если бы господин Гриммджоу оказался рядом, о чем могли поговорить? Может, я подняла бы тему прошлого - раз уж мы встретились тогда, что это должно значить? — Мы вас не займем надолго, - Сита открыла дверь, будто приглашая. — А потом поможем! - Хана призывно помахала. А что мне скажет господин Масане? До белой двери в два моих роста хранили молчание, словно договорились заранее. — Смотрите, - шепнула Хана. Я покрутила головой, наверное, слишком резко, поэтому окружение чересчур исказилось. Девочки пропали, коридор смазался. Но стоило перевести взгляд в открывшуюся комнату, все пришло в норму. Должно быть, недосып. Сразу три Орихиме посмотрели из голубоватого полумрака. Зеркала. Я растерялась. Зеркала! Потолок так высоко, что его не видно. Не ясно, откуда освещение, может, сама гладь зеркал подсвечена. Пол - тёмно-синий. Здесь все такое... Холодное и печальное. Будто о чем-то новом пишу... Камень и отражения. Я бы не решилась переступить порог, но кто-то из девочек мягко подтолкнул. Я всегда страдала худобой? Белый цвет платья, волосы рыжее ржавчины. Глаза запали, будто из пропасти смотрят. Хана пронеслась чёрно-белым всполохом. — Уж не знаю, чья из прежних владык эта идея, но это крутизна! Да уж, крутизна. Слово с грунта. Хана без задней мысли обогнула три зеркала, ее смех прошел эхом. Значит комната куда больше, чем я представляю. — У нас есть истории о живых мертвецах, что не видны в зеркале, - кто меня за язык-то тянул? — Да, правда? - Сита на фоне меня выглядела статной, пышной. Или это все искажения? — Н-ну, да. Это про вампиров. — А-а, ну я что-то слышала. Они как я, но горят на солнце. Я не успела спросить, откуда ей это известно, как вышла Хана. Наверное, и к лучшему - дурацкий диалог получился. — Ну что вы на месте стоите, погуляйте! Нужно уходить. Причем скорее. Если найдут в этом месте, не похвалят. Но, любопытствуя, я прошла по галерее напольных зеркал. Впереди поворот налево. Так здесь и потеряться можно... — Это может быть ловушкой, - Сита приблизилась. — Да какой там! Я была здесь десяток раз! — Только не уходи далеко, Хана! - Я повысила голос, услышав, как ее шаги отдалились. Сколько же здесь зеркал на самом деле? Быть может, это место... Лабиринт? Тогда слова Ситы похожи на правду. Вскоре, как в подтверждение догадки, я вышла в тупик. Девочек рядом не было. Зато ощущение опасности, пока неопределенное, словно колебания воздуха вдали, усилилось. Я уловила реяцу. Господин. Я хочу знать, как он. Я должна узнать. Я обязана узнать, что ему может быть интересно здесь. Иначе оправдать отсутствие на рабочем месте нечем. Прямо вижу эту фразу в объяснительной (которой с меня никогда не требовали, но представить же можно) - "Отсутствовала по причине потворства своим ученицам, и вследствие этого попустительства застала Сексту Эспаду в неположенном месте". Я лихорадочно улыбнулась. Ну и канцеляризм. Как могли, избегали друг друга, да вот, иду ему навстречу. Вроде. Или ускользнуть? Как вернуть ему руку, я не придумала. Причину ослабевших способностей не выявила. Я просто... Занималась другим. — Я тебя не вижу, но чувствую. Я встала на развилке, ощущая, будто на шею повесили колокольчик, и теперь, независимо от движения, он найдет меня. Звон приведет. Я не беспомощная! И поэтому я решительно развернулась к нему. Перекресток повторился, как бы отзеркалив предыдущий. Пожалуй, буду двигаться змейкой, меняя направление. — Стой. Не поддавшись, я ещё свернула, и ещё, и ещё, пока не поняла, что наматываю круги. Вестибулярный аппарат подсказал, наверное. Жаль, не чувствую Хану, если она знает, куда идти... — Нашел, - меня резко прижали к ледяному стеклу, надавив между лопаток. И шёпот в самое ухо, где, по ощущениям, забилось сердце. — Абсолютно без шансов. — Отпустите! — Сначала ты ответишь на несколько вопросов, - руки сцепил запястьями и прижал левым плечом. Сильный. Тяжёлый. Хотела, получай. — Мне неудобно... — А меня твой комфорт не интересует. Кто показал тебе это место? Та, с косой? Я только губу закусила. — Я спросил: кто показал тебе это место? - Он прижал крепче. — Отвечай, Орихиме. Мое имя, произнесённое его голосом, прозвучало как подзабытая идеальная мелодия, которую стоит записать на диктофон и прослушивать раз за разом, раз за разом, пока не надоест. Ну за что мне это? — Девочки - мои ученицы, они и показали. Хотели отвлечь от работы. — И все? — Да. Он освободил. Я развернулась. Все такой же. Стрелки, осколок и шрам от ключиц до бедра. В полутьме наша белая одежда словно немного светится. — Ходит легенда, что через эти зеркала ты можешь увидеть все уголки Уэко Мундо, поговорить с любым Пустым или... Вернуться домой. На грунт, я имею ввиду. Я не поверила ушам. Даже не из-за слов, а из-за изменившейся интонации. Господин Гриммджоу говорил негромко и просто. Как тогда, в медпункте, при разговоре о прошлом. И опять близко. Он из раза в раз слишком близко. — Я не слышала о таком. — Неудивительно. Если б все Пустые знали, что тоже могут вернуться через зеркало, двери можно снести. Тоже? И Пустые? Он это сказал? Или это мой сон? Тогда пускай он продолжается. — Наверное, это выдумка или очень... Сложный процесс, - я не выдержала долгого взгляда и опустила очи долу. — Ты же знаешь, как появляются Пустые? Я дернула плечом. Уж знаю. Приход Соры врезался в память. И почему уже несколько любимых - это Пустые, что пытались удушить меня? — Конечно. — Если о мертвом забывают, он и сам забывается. Цепь истончается, связь обрывается. — Почему вы это рассказываете? — Я уже говорил, что многие Пустые пытаются почувствовать себя живыми. А теперь, сложив два и два, пойми, что я здесь делаю и почему не хочу тебя видеть среди этих ебаных зеркал, - вдруг он опять прижал к стеклу, навалившись почти всем весом, сорвался на шепот. Не дав мне опомниться, так же резко отстранился и шагнул в сонидо. В смешанных чувствах я заметалась по лабиринту, не понимая, кого сейчас жалею сильнее - господина или себя. Второе, ведь, очевидно, это я умею и люблю, но ведь... Господин. Как говорил, умер в драке. И если верить моим знаниям о Пустых и его словам, получается, его не вспоминали? А я жива, потому что меня ждут дома? Я бросилась в обратном направлении. Заметив, что некоторые отражения будто отстают от меня, а те, что догоняют, ухмыляются, ускорилась. Сита и Хана, где же вы? Где же? Я минула галерею. Остановилась, чтобы отдышаться. Вне всяких сомнений - потерялась. Гладкие поверхности, серебристые прямоугольные рамы обступили. Кажется, даже в полу могу увидеть отражение, а вместо потолка - черным-черно. Я обняла себя за плечи. Нельзя резко останавливаться после бега, а я и забыла. Вот теперь мучаюсь одышкой. Потянуло холодом. Значит, откуда-то воздух идёт. Шаг за шагом вышла к перекрёстку. Помнить бы ещё, откуда пришла... — Господин... Вдруг недалеко ушел, лишь решил напугать? — Господин! Я выдохнула и, кажется, пошел пар. Сейчас, анализируя, понимаю, что мне просто привиделось, от страха, как говорится, глаза велики. Просто я... Устала. Голодна и хочу домой. Однако я упрямо вернулась к развилке. Выставки зеркал от перепутья до перепутья различались рамами: с рисунком и без, с ножками в виде лап зверей или просто будто прислоненные к невидимой стене. Стена! Я попыталась подвинуть зеркало. Безуспешно. Не сдаваясь, попробовала следующее. Не меньше пяти перебрала, и тут удача улыбнулась - показалось чёрное пространство, непроглядная темень. Что меня там ждёт? Будто нагнетая, общий цвет комнаты изменился. Потолок спускался ниже... А из зеркал ко мне потянулись черные плоские руки, будто нарисованные пером и чернилами. Сцепив руки в замок и прижав к груди, я слегка разбежалась и прыгнула. Внутри черноты оказалось прохладнее и, как ни удивительно, темно. Первый шаг оказался самым трудным. Не привыкать. Я пробиралась словно через толщу воды и боялась наступить на какую-нибудь живность как при заходе в реку. Я прощупывала, как далеко способна пройти. Страх сковал в тот миг, когда мне показалось, что вода сомкнулась на плечах. А дальше ведь шея, рот и... Я зажала рот и зажмурилась заодно. Ускорилась. Внутренности сжали когтями. Я упала. — Смотрите, - шепнула Хана и чуть толкнула дверь. На этот раз я головой не помотала. Ужас сковал, даже волоски на руках под плотной тканью платья встали дыбом. Я вцепилась в Ситу, проверяя ее реальность. — Что не так? Что-то беспристанно защелкало внутри черепной коробки - и это даже не графоманистое преувеличение. Не шестерёнки моего бедного, хоть что-нибудь придумывающего мозга. Это было не объяснить. Это выходило даже за рамки оживших мертвецов. Даже если признать, что это плод моего воображения, очевидно распаленного долгим пребыванием в Уэко Мундо, то ведь... — Лучше мне вернуться к работе. Девочки склонили голову набок. Не впервые мне показалось, что мир движется своим чередом, а я притормаживаю, замираю. Но как не задуматься?! Я только что сбежала от черных рук теней из зеркал. Я видела и говорила с господином. Вот уж его я ни с кем не перепутаю! Но Хана сказала то же самое. Или нет? Словно Лас-Ночес явил иную сторону, а я не способна ее принять. Да и не должна. Видимо, я случайно подглядела что-то. Прерывистым вздохом я прервала молчание. — Да, пойду. — Давайте мы вас... — Наверное, вам лучше вернуться в свои комнаты, - я отвернулась, понимая, что могу их обидеть. Но страх гнал меня дальше по коридору, ближе к склянкам. Ближе к понятному. — Увидимся на обходе.