Принцесса и герой

В привычном шуме уличной суеты и журчании фонтанных струй Эрен ни за что не обратил бы внимания на сиплый мальчишеский голос, если бы не произнесенное имя. — Ты мне нравишься, Микаса. Палка в руке замирает на хребтине недорисованного чудища, которое обитает в Загадочных землях, и пока Армин продолжает старательно выводить на песке контур воздушного змея, Эрен поднимает голову над краями фонтанной чаши, чтобы найти глазами обладателя этого голоса. Бернхарда сложно не заметить и еще сложнее не узнать, ведь он на два года старше, мощнее, почти на голову выше Эрена и не дает им с Армином проходу вместе со стаей своих друзей, которые не прочь отмутузить малолеток Йегера и Арлерта при первом же удобном случае. Если, конечно, Микасы нет поблизости. Но сегодня Бернхард один, а его лицо, полускрытое струями и брызгами фонтана, кажется Эрену непривычно красным и по-смешному глупым. Только смеяться отчего-то не хочется. Зато огреть этого придурка палкой по темной макушке — ой как руки чешутся. Микасе, которой он преградил путь, тоже не смешно. — Что? Почему? — спрашивает она растерянно, смотрит на мальчишку снизу вверх и, потянувшись рукой к шарфу, натягивает его выше, будто пытаясь укрыться от неприятного для нее разговора. — Потому что ты такая же сильная, как и я. Давай дружить. А может, Микаса прячется в шарф, чтобы скрыть румянец? Такое предположение Эрену совсем не по душе. Чего это она вздумала краснеть перед этим тупым здоровяком? Внутренности неприятно скручиваются в узел, и Эрен крепче вцепляется пальцами в палку. — Мы не будем дружить, — мотает Микаса головой из стороны в сторону. Бернхард сжимает кулаки от обиды и вызревает лицом до цвета спелого помидора. — Почему? — спрашивает серьезно. Она отводит взгляд в сторону: — Потому что мне не нравятся те, кто задирают Эрена и Армина. — Зачем ты вообще водишься с этими слабаками?! — злится обиженный Бернхард и чуть ли не нависает над Микасой, того и гляди схватит ее своей гадкой лапищей за руку. — Если бы не ты, мы бы их давно уже побили как следует. Это мальчики должны защищать девочек, а не наоборот. — Он все-таки тянет к ней ладонь и сжимает забинтованное запястье. — Вот я смогу тебя защитить от всех на све… — запущенная через фонтан палка попадает в цель — точно в ухо. Разлетаются в сторону брызги, морщится от пары капель на лице Микаса, удивленно вскидывает голову Армин, хохочет над перекошенным в ярости лицом довольный Эрен и разъяренным боровом рычит Бернхард, увидевший сквозь потоки прозрачной воды своего обидчика: — Йе-е-егер-р-р! — Да так громко и грозно, что в испуге шарахается, поджав хвост, мелкая собаченция и навзрыд начинает реветь какой-то карапуз на той стороне улицы. Эрену, наверное, тоже должно стать страшно, потому что он прекрасно знает, как быстро бегает Бернхард, как хорошо тот ориентируется в лабиринте улиц Шиганшины и как сильно бьет кулаками и ногами, когда догоняет. Авось сегодня пронесет. Эрен срывается с места и ныряет в ближайший переулок в слабой надежде, что Бернхарду будет лень догонять обидчика, но вслед летящим по дороге стоптанным башмакам несется устрашающий все окрестные дворы рык: — А ну стой! Убью, мелюзга! Теперь это не Бернхард. Завернув за очередной угол и едва не опрокинув кадку с бельем, Эрен уже представляет, как за ним гонится то самое чудище из Загадочных земель: великан с встопорщенными отростками вдоль хребта, гигантской пастью, ядовитыми клыками и смрадным дыханием. Правда, про вонь изо рта он додумывает уже после того, как ощущает ее собственным носом — Бернхард все-таки догоняет Эрена в ближайшей подворотне и, повалив в пыль, нависает сверху, тяжело дыша от ярости. Зато понятно теперь, почему Микаса пряталась в шарф… Мысль о Микасе болью вбивается в висок вместе с первым ударом кулака. «Это мальчики должны защищать девочек, а не наоборот». Все правильно. И Эрен защитил. Только что спас принцессу от чудища-гиганта. Так ведь всегда бывает в книгах Армина — кто-то должен спасать принцесс от чудовищ. И где это видано, чтобы принцессы дружили с чудовищами? Они могут дружить только с героями… и еще с их друзьями-первооткрывателями. И даже если герой умрет или его основательно покалечат — так тоже верно. Таковы правила игры. Вот почему Эрен почти что не злится на таскающего его в пыли Бернхарда, которому тоже приходится несладко, все-таки и Эрен дерется не в первый раз. Он бы, наверное, даже смог победить, если бы не разница в весе и возрасте… Главное, что игра удалась, а синяки, царапины и ссадины — это не беда, заживут. Только вот появление Микасы все портит, потому что играет она не по правилам. Нарушает ход сказочной истории и вместо того, чтобы с благодарностью и тревогой смотреть на своего спасителя, сама лезет в драку, сама оттаскивает Бернхарда за сальные пряди и откидывает его к ближайшей стене дома тоже сама. Армин также тут как тут, помогает другу сесть и, пока тот со злостью следит за трусливо убегающим «чудищем», находит свалившийся в драке башмак. Эрен нарочито долго его надевает, чтобы не замечать склонившуюся над ним Микасу. — Зачем ты это сделал? — строго спрашивает та. Эрен, насупившись, молчит, и она повторяет: — Зачем ты кинул в него палкой? Потому что мальчики должны защищать девочек. — Просто так, — бурчит он и уворачивается от Микасиной руки, которая так и норовит пригладить всклокоченные волосы. Не при Армине же! И вообще не здесь и не сейчас. Гладить по голове можно только дома. Ночью. Когда все спят, и даже Эрен притворяется спящим. — У Бернхарда было такое смешное лицо, — вдруг смеется Армин, однако Микаса не поддерживает веселья и никак не унимается: — Эрен, это было глупо! Он поднимается, кое-как отряхивает одежду и отворачивается, чтобы никто не заметил гримасу боли от саднящего бока, по которому чудище заехало коленом… точнее ядовитыми клыками впилось. Да, точно! Так интересней. — Если считаешь меня глупым, иди и дружи с Бернхардом! — огрызается Эрен. — Тетя Карла снова будет тебя ругать… — Голос Микасы за спиной становится тише и грустнее. — Тебе-то что! А все-таки у Бернхарда, и правда, было такое смешное лицо… И когда он признавался Микасе — особенно. Эрен усмехается. В следующий раз пусть ему кто-нибудь другой понравится… Эрен не понимает причину, он просто знает, что Микасе нельзя нравиться этому мальчику. Это не по правилам. Не по его, Эрена, правилам. *** Когда оба появляются на пороге, Карла занята готовкой. Наверняка намечается что-то вкусное. В доме пахнет свежей зеленью и недавно растопленной печью, а из-под порхающего в маминой руке ножа выскакивают идеально ровные кусочки огурца. Никто, кроме нее, так не умеет. Ни папа, ни Микаса, ни уж тем более Эрен, которого к ножу с некоторых пор (о которых все предпочитают молчать) вообще подпускают с опаской. Карла оборачивается, всплескивает руками и быстро вытирает их краем фартука. — Эрен! — восклицает она то ли с негодованием, то ли с усталым сочувствием. Эрен кривится и морщится в предвкушении выволочки и очередного серьезного разговора, в то время как мама кивком головы указывает Микасе на разделочную доску, чтобы та продолжила резать овощи на салат, а сама берет сына за руку и тащит его в соседнюю комнату — выученный назубок сценарий для всех присутствующих. — С кем на этот раз? — спрашивает она строго, выхватив с полки одну из десятка Гришиных склянок с каким-то раствором. Сейчас будет протирать ссадины и слушать шипение Эрена. Он зажмуривает глаза и готовится; главное, что кричать и ойкать нельзя, а то Микаса услышит. — С Бернхардом, — морщится Эрен от имени и от того, как щиплет ссадину на лбу пропитанная какой-то гадостью ватка. — Опять он первым полез? — вздыхает мама, поворачивает сына спиной к себе и задирает ему рубашку. Раздосадованно цокает языком. Расстроилась. От того, что Эрена побили? Или от того, что это был именно здоровяк Бернхард — гроза всех ближайших улиц? Ничего! Вот еще пара лет, и этому борову точно влетит по самое не балуй. А пока что… — Я первый начал, — честно признается Эрен с толикой затаенной гордости, которой никогда не понять ни маме, ни Микасе, ни даже Армину. А пока Карла занята протиранием ссадин на спине и не успела задать очередной вопрос, он сам спрашивает о том, что никак не выходит из головы. Тихо. Чтобы из соседней комнаты не было слышно. — Мама, тебе нравится Микаса? — Конечно, — без раздумий отвечает та. — Потому что она сильная? — Не думаю, что причина в этом, — смеется Карла и после нескольких секунд тишины объясняет: — Потому что она добрая и в отличие от кое-кого всегда мне помогает. Она треплет этого самого кое-кого по голове, заодно вытряхивая из волос мелкий мусор, который там остался после драки. — Пф… — фыркает Эрен и пытается увильнуть от руки матери точно так же, как недавно делал это с Микасой. Но мама настойчивей и, конечно, не думает убрать ладонь, пока не решит сама. Хотя лучше бы по волосам гладила, чем задавала глупые вопросы. Но Карла вдруг наклоняется, заглядывает Эрену в глаза и спрашивает с таким лукавым выражением лица, будто разузнала какой-то сокровенный секрет: — Эрен, — и даже голос хитрющий-прехитрющий, — а тебе нравится Микаса? Эрен даже не знает, что его бесит сильнее: дурацкий вопрос, на который он не знает ответа, или опасение, что станет таким же помидором, как Бернхард у фонтана. — Мне нет дела до того, насколько она сильная, как говорил про нее Бернхард, — отвечает он нарочито безразлично и недовольно зыркает на маму. — Ах вот оно что, — снова смеется Карла и, кажется, понимает больше, чем того хочет Эрен. — Так, значит, Бернхарду понравилась наша Микаса, и ты… Он игнорирует ее слова и продолжает: — И от того, что она всегда тебе помогает — мне тоже все равно! Карла наконец убирает руку с головы и садится на скамью напротив Эрена. — Ну, конечно, милый, — кивает она и чуть склоняет голову набок, отчего в ее волосы запрыгивает солнечный зайчик, тут же рассыпавшись в них бликами. Красиво. И мама красивая. Очень. — Ведь симпатия у каждого своя. — Своя? Как это? — спрашивает Эрен. — Если тебе кто-то нравится, значит ты видишь в нем что-то особенное для себя. Особенное? Что-то одно? Эрен завороженно смотрит на маму и думает, что ему нравятся ее мягкие волосы и добрые глаза, а еще щеки, руки, ее запах и даже вот такой привычный для нее наклон головы нравится. И солнечный зайчик в волосах, и ее голос, и когда она смеется… — Но как это понять? То одно, что нравится в ком-то… — Попробуй послушать вот здесь, — Карла подается вперед и легко касается его груди, в то время как зайчик выпрыгивает из ее волос на пол и растекается там солнечной лужицей. — Сердце забьется чаще, когда увидишь то, что важно именно для тебя. — Ерундень какая-то! — фыркает Эрен и спешит выйти из комнаты. Ну что за глупости! — Ты куда? — спрашивает Карла из-за спины, тоже поднявшись. — Запускать с Армином воздушного змея! — отвечает он, уже позабыв о разговоре, о синяках, даже про обиду на Микасу. — Ох уж эти мальчишки… — добродушно вздыхает Карла и напоминает: — Эрен, и Микасу возьми. Дальше я с ужином сама управлюсь. — Куда уж без нее! — улыбается он, предвкушая, как восхищенно будет смотреть Микаса, когда воздушный змей поднимется высоко-высоко… Выше деревьев! Выше Стены! До самого солнца, где живут солнечные зайцы! *** Леер¹ в руках Армина натянут до предела — того и гляди вырвет катушку из рук, и тогда воздушный змей сможет взмыть выше Стены Мария, перелететь через нее и добраться до моря. Да, конечно! Где-то там, за Стенами, обязательно должно быть море. Уж Эрен с Армином это точно знают! И когда-нибудь они увидят его — соленое и бескрайнее… А пока три пары восхищенных глаз наблюдают, как змей купается в воздушных потоках: то взмывает вверх, то ныряет с головокружительной высоты вниз, чтобы вновь вознестись в прозрачную вышину и подхватить там солнечных зайчиков на свои блестящие края. Эрен уже давно не был так счастлив, как в эту самую минуту. Ему хочется расправить руки и подняться ввысь вслед за воздушным змеем. Вот бы ощутить всем своим существом ветер, солнце, легкость и свободу! Вот бы хоть одним глазком заглянуть за Стену! Вот бы взять с собой Армина и Микасу, чтобы увидеть их удивленные и восторженные глаза! Он опускает взгляд вниз: от синего моря вышины к изумрудному морю зелени, в котором утопают его ноги и ноги его друзей. И вдруг замирает. Смотрит на Микасу и никак не может понять, что с ней произошло. Почему она сейчас, в эту самую минуту, кажется ему такой совершенной, легкой, нужной, доброй, милой и так притягивает его взгляд. Эрен взволнованно вглядывается в девичье лицо, пытаясь определить то, что так его поразило, но никак не может выхватить ничего необычного. Она сегодня точно такая же, какой бывает всегда. Разве что… Улыбка! Микаса улыбается, и Эрену отчего-то кажется, что он никогда в жизни не видел ничего красивее этой улыбки. Он немного завидует силе Микасы и недоволен, когда мама ставит ее в пример, говоря о послушании… порой его раздражает ее опека и навязчивость, пугает внезапная грусть и тусклый взгляд, когда она вспоминает о родителях. Эрену не нравится, когда Микаса играет не по его правилам и отчитывает его за всякие пустяки… Наверное, в ней есть сотни мелочей, которые ему не по душе, но сейчас все это не имеет значения. «Ты мне нравишься, Микаса». Слова сами собой всплывают из памяти вместе с лицом Бернхарда, его голосом и его интонацией. Эрен морщится от воспоминания. Нет. Он бы точно сказал это как-то по-другому. Не так сипло и не так отрывисто… и, конечно, гораздо тверже и уверенней, ведь герои не мямлят и не отводят взгляд в сторону. «Ты мне нравишься, Микаса», — пробует произнести Эрен про себя, вкладывая в каждое слово столько решимости и отваги, что ему и самому становится понятно — уж он-то в подобной ситуации точно не выглядел бы так же глупо, как Бернхард. — Ты мне нравишься, Микаса, — снова повторяет гордый собой герой, зачарованно глядя на растянутые в улыбке губы — то особенное, что ему, оказывается, нравится в Микасе больше всего. Тает улыбка. Размыкаются губы. — Что? — раздается удивленный голос, и сердце Эрена вместе с храбростью ухает из груди куда-то в пятки. Неужели он сейчас сказал это вслух?! — Что? — ошеломленно повторяет Эрен, вопрошая скорее самого себя, чем Микасу, и в следующее мгновение ощущает, как щеки начинают полыхать жаром, будто подожженные взглядом серых глаз, которые она опускает с воздушного змея на испуганного мальчишку перед собой. Удивленная, растерянная и смущенная внезапным признанием. — Мне показалось, что ты что-то ска… — бормочет Микаса еле слышно и мгновенно загорается багрянцем вслед за Эреном. — Ничего я не говорил, — ворчливо обрывает он, готовый провалиться под землю от неловкой ситуации. Теперь помидорное лицо Бернхарда уже не кажется таким смешным, потому что Эрен сейчас точно такой же красный… потому что Микаса отчего-то такая же румяная, как и он… И им обоим, кажется, жутко неловко смотреть друг на друга, но они настолько растеряны, что никак не могут догадаться отвести взгляд. Так и стоят по колено в траве насквозь пронизанные лучами весеннего солнца, обласканные ветром и укутанные в ароматы первых медоносов. А где-то там — в вышине — рвется на свободу воздушный змей, и точно так же рвется сейчас из груди сердце Эрена. — Ты ведь ничего не слышала? — наконец спрашивает он с отчаянной надеждой, почти с мольбой в голосе. — Ничего не слышала, — уверенно соглашается Микаса и первой отводит взгляд в сторону. Врет. Они не первый день знакомы, чтобы Эрен не смог распознать ее ложь. — Эй, вы чего такие красные? — внезапно хихикает Армин, переводя ничего не понимающий взор с одного на другую и обратно. — Тебе показалось, — на этот раз первым лжет Эрен и снова поднимает глаза на воздушного змея. — Да, показалось, — кивает головой Микаса, а затем прячет самую красивую улыбку в мире внутри шарфа.