Новые ценности, старые желания

      Это произошло зимой, почти сразу после свадьбы Сигурда и Рандви.       Накануне выпало много снега, и люди, передвигаясь по поселению, кое-где утопали в сугробах по колени.       Эйвор тогда еще нередко в шутку дралась с братом: будучи младше и слабее его физически, она порой всё ещё по-детски долго обижалась, если он выигрывал. Каждая такая импровизированная битва была для нее способом доказать себе, что она ничем не хуже остальных воинов клана.       У них обоих были настоящие топоры — легкие, но острые. Оба были в кольчугах и шлемах, со щитами в руках. В итоге в середине боя Эйвор свой щит потеряла, а Сигурд — бросил нарочно, показывая, что готов ради неё пойти на уступки.       Она не знала, что ее тогда подвело: корень ли дерева или слепая ярость от того, что он поддавался. Вероятно, всё это да ещё и отсутствие как такового опыта.       Сигурд оттеснял ее всё ближе и ближе к дереву, от чего злость закипала в ней. Снег мешал обоим — быстро двигаться в таких сугробах было сложно. Сигурд сделал выпад, другой. Эйвор выбилась из сил, отражая его удары. Она знала, что не сможет попросить его прекратить бой. Так же как не сможет защититься.       Когда он замахнулся в очередной раз, Эйвор не успела увернуться. Удар пришелся по голове сбоку. Рукоятка топора оказалась чуть ниже шлема и размозжила верхнюю часть ее уха.       Правда, она об этом узнала не сразу. Удар был настолько мощным, что нокаутировал ее. Эйвор мешком свалилась в снег.       Когда она стала приходить в себя, зрение возвращалось к ней постепенно. Сначала были пятна и тени, и ей потребовалось усилие, чтобы сфокусироваться. Голова страшно гудела. Эйвор ничего не чувствовала, ничего не помнила. Кто-то склонился над ней, и этот кто-то был встречен её чистой душой. Эйвор стало нужно непременно понять, кто это, словно понимание могло бы вернуть ее к реальности.       Рандви, молодая жена Сигурда, загораживала собой солнце. Ее взгляд выражал неподдельное беспокойство. Из приоткрытого рта шел пар.       Эйвор поморгала, и встретилась с насыщенно-голубыми глазами.       — Не двигайся, — сказала Рандви. Это прозвучало как-то особенно нежно.       Рандви держала что-то у уха Эйвор. Та попробовала увидеть, что это, но движение принесло лишь острую боль.       — Надо будет зашивать. Я никогда не видела столько крови из такой маленькой раны.       А потом она улыбнулась. И Эйвор, доверившись, слабо улыбнулась в ответ.

***

      Эйвор не понимала, что произошло тогда на заснеженной поляне. Было ли это сотрясение, или потрясение, но на Рандви она не могла больше смотреть по-прежнему. До этого Рандви ее не интересовала, а тут вдруг стала самым важным человеком на земле.       Эйвор впадала в ступор, если жена Сигурда улыбалась ей, мурашки иногда бежали у нее по коже от одного ее голоса или вида. Разговаривать с ней о чем-либо было мучительно сложно. Даже просто видеть ее на расстоянии было самым большим удовольствием и самой ужасной пыткой.       Через несколько томительных ночей, когда Эйвор подолгу лежала без сна, наступил банный день.       Эйвор зашла в натопленный предбанник, быстро сбрасывая одежду и прислушиваясь к голосам внутри. Свежую рану на ухе щипало от горячего воздуха, и Эйвор не переставала морщиться.       Раздевшись, она заскочила в напаренное помещение, где по полкам сидели несколько женщин. В воздухе витал полупрозрачный белый пар.       — Эйвор! Садись-ка туда, я наподдам! — крикнула ей одна из женщин, указывая рукой куда-то в сторону.       И, не медля, она плеснула воды на камни. Те зашипели, вода моментально превратилась в густой пар, и температура воздуха поднялась.       Пытаясь привыкнуть к сумраку засаженной комнаты, Эйвор оказалась прямо в облаке жаркого белесого пара. Она прошла пару шагов, пар стал рассеиваться, и Эйвор увидела, что на лавке прямо перед ней сидит Рандви. У той были покатые плечи и бедра и большая, округлая грудь с темно-розовыми сосками. Именно на них и упал взгляд Эйвор, и она сглотнула.       Рандви, разговаривавшая со своей соседкой, не сразу обратила на Эйвор внимания. Правда, еще до того, как рыжеволосая женщина повернула к ней голову, Эйвор в спешке ретировалась, забираясь на самую верхнюю полку — туда, где темнота скрыла ее пылающие щеки. Туда, где, как она надеялась, никто не услышит, как колотиться ее сердце.       Окутанная почти что невыносимым жаром, Эйвор, потея, искоса поглядывала на Рандви. Она видела, как та в расслаблении откинулась на лавке, прикрыв глаза. Как через пару минут весело перекинулась словами со всё плескавшей воду на камни женщиной. Смотреть на ее нагое тело было еще мучительнее и приятнее одновременно. Эйвор было несложно представить, как она целует Рандви за ухом, как гладит рукой ее нежную шею, как прикасается к мягкой груди, как сжимает ее… Как сжимает всю Рандви, нежно и страстно, и как Рандви отвечает ей, жадно целуя мягкими губами.       Эйвор почувствала, что жарко теперь стало и внутри нее. Она поморгала, и иллюзия рассеялась.       Рандви и ее соседка встали и направились к выходу.       Эйвор осторожно, но жадно смотрела ей вслед, запоминая каждый доступный ее взгляду изгиб, небольшой шрам под коленом, родинки на спине внизу…       Смущаясь, Эйвор отвела взгляд. А, когда снова посмотрела туда, где стояла Рандви, той уже не было.       Эйвор досидела на верхней полке до состояния, когда у нее началось головокружение. Потом она ловко спрыгнула на каменный пол, вышла из бани и прыгнула в снег. Вечерняя темнота приняла ее в свои ледяные объятия, укрывая от любых взглядов. Перепад температур заставил ее дыхание сбиться. Тело моментально остыло и стало обжигать теперь уже холодом. Кувыркаясь в мягком снегу, Эйвор довольно ухала — физические ощущения брали верх над мыслями и желаниями, и она была этому благодарна.       Вернувшись в банное помещение, Эйвор вытерлась и надела чистую одежду. Обвязав веревки вокруг теплых зимних кожаных сапог, она еще раз вышла на вечерний морозный воздух.       Длинный дом вдалеке манил теплотой и уютом. Доверяя памяти, Эйвор пошла в другую сторону.       Как и баня, дом провидицы Свалы стоял вдалеке от других построек. Подняв глаза к небу, Эйвор нашла нужные звезды и уверенно зашагала в полной темноте.       Через несколько минут в потёмках показались очертания дома Свалы.       Свала была пожилой и больной, головой больше, чем телом. Однако, в то время приступов у нее еще было мало, и она вела все дела сама, находя в прорицании, гадании и лечении утешение и отвлечение от своего неизбежного будущего.       Эйвор распахнула дверь и увидела, что Свала была одна. Ее дочери Валки, несмотря на поздний час, нигде не было видно. Эйвор хотела бы иметь как можно меньше свидетелей, поэтому она выговорила прямо с порога в спину Свале:       — Могу ли я заключить брак с женщиной?       Свала повернулась к ней и оглядела с ног до головы:       — Боюсь, что нет, дитя.       — Почему? — не унималась Эйвор.       — Потому, что брак заключается между мужчиной и женщиной для продолжения рода. Женщины созданы, чтобы вынашивать детей своих мужчин. Скоро и ты это поймешь. Пройдет лет пять, и ты ляжешь под мужа и понесёшь от него.       — Не думаю, что это случится, — с презрением ответила Эйвор, — Я не хочу жить с мужчиной. Мне они не нравятся…не в том смысле уж точно.       — Найдется такой, который понравится.       — Я думаю, что знаю себя лучше, чем ты.       Прорицательница пристально посмотрела на Эйвор, как будто спрашивая, зачем она здесь вообще.       — Мне просто нужен совет…как переключить внимание. Я не могу сосредоточиться ни на чем другом, кроме как на мыслях о ней, — Эйвор посмотрела куда-то вбок, и перед глазами тут же предстала Рандви. — Я не могу ее получить, но она меня не отпускает.       — Хм.       — Я такая слабая, когда вижу ее. Я не владею собой.       — Думаю, тебе не помешало бы укрепить свой дух. Ты укрепляешь тело тренировками, и это хорошо. Но иметь железные мускулы — далеко не предел. Чувствовать железный стержень внутри — вот, куда ты должна стремиться. Воспитывай волю, Эйвор. Для начала научись контролировать свои дыхание. Это называется — медитация. Это путь к контролю над мыслями, чувствами и желаниями. Когда ты их обуздаешь, станет легче.       — Где же мне медитировать?       — Подальше отсюда. Подальше от нее уж точно. Ищи большие камни, испещренные знаками — места силы. Ты почувствуешь, как твое тело будет напитываться от энергии предков. Ты почувствуешь себя спокойнее и сильнее.       Эйвор сделала всё в точности, как и советовала Свала. Со всем рвением, существовавшим в ее молодом организме, она изучала, практиковалась, размышляла и усмиряла. Продолжая усиленные тренировки тела, она добавила к ним не менее страстные тренировки духа. Она теперь нечасто проводила время в своем поселении, и вскоре эмоции, которые когда-то вызывала Рандви, притупились, выветрились из головы и сердца.       Их заменили эмоции, которые Эйвор сама теперь выбирала: жажда крови и ожидание битвы, адреналин во время набегов, притупление реальности и ложное успокоение после выпитого эля, боль в мышцах после изнуряющих тренировок и ликование от того, что ей удавалось овладевать всё более сложным оружием. Стремление быть лучше и гордость от того, что некоторые члены клана стали, наконец, всерьез воспринимать ее как бойца.       И важнее всего были чувства к Вили Хеммингсону. Они росли вместе и, когда Сигурд стал пропадать в длительных рейдах, именно Вили заменил Эйвор брата. Ей было с ним хорошо и весело, и их похождения оборачивались приключениями, о которых они судачили потом неделями, смеясь над прошлыми неудачами и с азартом планируя будущие завоевания.       И как само собой разумеющееся, вскоре возникли и другие чувства. Эйвор искала их в себе и нашла: интерес к Вили как к мужу, с которым она готова была бы провести жизнь, осторожно появился, как предположение, и остался, комфортно устраиваясь в ее сознании.       То, что ничего не выйдет, Эйвор поняла еще ночью, однако она не хотела обижать друга. Поэтому, стиснув зубы, она довела эксперимент до конца. Ей хорошо помогла медитация, и она смогла настроиться на выбеливание впечатлений, на поспешное от них избавление. Она запретила себе чувствовать даже досаду, и преуспела в этом ровно до того момента, как тем утром они вернулись с Вили в Длинный Дом.       Сидя за столом вместе с другими женщинами и наблюдая за общением мужчин, за их смехом, похлопываниям Вили по плечам и спине, Эйвор почувствовала быстро разрастающееся отвращение.       Отвращение было к Вили и остальным — даже Сигурд принимал участие в общей веселой беседе, темой которой была она, Эйвор, и ее личные дела.       Эйвор не понимала, чему они радовались. Ей самой радостно не было.       Отвращение было к себе, и оно было почти что физиологическим. К нему подмешивалось отчаяние и ощущение потерянной дружбы. Вили не стал ей ближе, и она боялась, что дальше будет только хуже.       Отвращение было за надругательство над своим телом, как будто она совершила с ним что-то неправильное, от чего теперь долго не отмыться.       И было отвращение к Рандви, потому что она была причиной всего этого. Злая боль лишь увеличилась в сто крат, когда Рандви вышла из-за стола, отрешенным взглядом скользя по людям. Боль Эйвор была от любви, и сердце переполнялось от всех этих глубоких и тяжелых чувств, переживать которые одновременно было невыносимо.       — Моё проклятье, — прошептала Эйвор почти беззвучно.       Завтракать ей совершенно не хотелось — тошнота стала реальной. Эйвор встала с лавки и вышла из Дома, пытаясь оставить внутри разрывающие ее эмоции.       Снаружи было бело и ветрено. Где-то неподалеку Сунин откликнулась, заметив ее. Заплетаясь ногами в глубоком снегу, Эйвор неслась к хижине Свалы. Колючий ветер щипал глаза, и Эйвор почувствовала, что плачет.       Со слезами на щеках, задыхаясь от борьбы с сугробами, Эйвор ввалилась в хижину Свалы.       — Закрой дверь и закрой ее шкурой, как было! Да поскорее, я только-только начала согреваться.       Жар дома Свалы хлестанул Эйвор по лицу и рукам. Ее щеки горели, а глаза пекли невыплаканными слезами. Ее засхлестнуло отвращение к своей же слабости: к невозможности сдерживать слезы, невозможности заставить себя полюбить Вили как следует и невозможности не любить Рандви. С гневным и досадным выкриком Эйвор осела на пол.       — Ничего не помогает! Что мне делать, Свала? Я хочу быть как все, как другие! Я не хочу ее хотеть!       Она ожидала утешения — возможно, она пришла именно за этим. Но Свала, возвышаясь на ней, просто молча стояла, уперев руки в бока. Она с презрением подождала, пока Эйвор успокоится и, когда этого не произошло, яростно перебила ее:       — Почему ты плачешь? Я думала, ты перестала быть ребенком, но, видимо, я буду продолжать называть тебя «дитя»! Почему что-то требуешь, как конунг? Ты что, перебила всех вражеских дренгров? А может, сама стала дренгром или хевтунгом? Твои враги ходят и безнаказанно грабят соседей, а у тебя есть много времени сидеть и убиваться по жене брата.       Свала захлопнула рот сразу же, как из него вырвались последние слова. Слезы Эйвор моментально высохли. Значит, она знает.       — Больше никто не подозревает, Эйвор, — всё еще досадуя на себя, Свала ответила на немой вопрос. — Это я тебе обещаю. Но ты должна сделать так, чтобы и прорицательницы не догадались. Искорени. Истреби. Как не будет этой любви, так будешь ты летать свободно, как птица. Как не будет этой любви, так сможешь ты достичь таких высот, о каких сама не подозреваешь. Не трать силы для того, чтобы принуждать себя идти против своей природы — как я вижу, это несет за собой слишком противоречивые последствия.       — Но что, если я не смогу?       — Ты сможешь. А когда будешь сомневаться, то просто будешь стараться сильнее. Трудись, Эйвор, ведь ты — одна, и должна уметь за себя постоять. Никто, кроме тебя, не спасет тебя. Ты сама решаешь, какой будет твоя жизнь.