Я живу в тени. Я хожу в крови

Гермиона заметила, что у неё тряслись руки только тогда, когда ей удалось со второй попытки завязать бисерную сумку на поясе. Волшебный узелок не поддавался тремору, и это раздражало. Она злилась на себя и на свою беспомощность перед страхом. Эльдиос в гостиной курил уже третью сигарету, а Грейнджер в спальне готовилась к похищению президента. Малфой вкратце описал замок, в который они прибудут. Описал камеры в подвалах, где обычно Карлос держал «еду». Гермионе нужно было пробраться туда и украсть Трота. Вот только сложность состояла в том, что в рассаднике, полном вампиров, было опасно. Мартин подстраховался и наложил чары охраны, и если чужак приблизится к замку, то сработает сигнализация. Она же была уверена, что мантия-невидимка защитит её от распознавания охранными чарами. Свойств этого дара смерти было не сосчитать. — Судя по тому, как долго собираешься, могу предположить, что ты передумала? — голос позади неё раздался внезапно, и она вздрогнула. Эльдиос заметил это и добавил, как бы подчеркивая: — Ты боишься… Гермиона сглотнула от своего разоблачения, но взгляд — холодный — выдержала. Она храбрилась. Поправив на себе мантию, натянула капюшон, исчезая полностью. Под тканью он не заметит, как сильно она кусала губы, как сильно хмурила брови. Диос мазнул взглядом там, где она стояла секундой ранее, и уголок его губы приподнялся. Она до сих пор ощущала фантомное присутствие Драко. Он был здесь минутами ранее. Был с ней. В ней. Господи. Это больно, от и до. Гермиона вдохнула нагретый воздух внутрь сухой глотки и проследила за тем, как нервно кромсал пустоту перед собой Эльдиос, ища её глазами. Её немного успокоило их безмолвное перемирие, при котором он не пытался её убить, а она не пыталась убить его, помогая Драко одержать верх над телом. Эдакий компромисс, которым Гермиона пользовалась. Она не ненавидела его, понимая, что он заложник положения, как и сама Грейнджер. Эльдиос — искусственно созданная душа. Живая. У которого была своя правда. И эмоции, которые эта «правда» вызывала. Ждать от него перемен — это как пытаться остаться сухой на глубине озера: бесполезно. Его ненависть и неприязнь к ней очевидна. Гермиона не ждала, что он изменит мнение по поводу неё. И он, будто слыша её мысли, озвучил: — Я не буду тебя защищать, если что-то пойдет не так, — сказано с ухмылкой, и Грейнджер чувствовала в этой усмешке рикошет в свою голову. — Если снимешь мантию, сигнализация сразу сработает. — Я поняла, — рявкнула она в ответ, защищаясь. Ну конечно! Конечно, он не изменит своё отношение к ней. — Просто проведи к камере Трота, а дальше я сама. Диос закатил глаза, прокручивая через пальцы палочку. — Если он ещё жив. — Если мёртв, — ровным тоном проговорила Гермиона, — то я пойду за Карлосом. Она слышала, как захрустели желваки его плотно сомкнутой челюсти. Как он думал — тоже видела. И вдвойне больнее становилось от того, что в теле заперт Драко, который ничем ей помочь не мог. — Идём, — Гермиона коснулась его предплечья, сомкнув через бархат ткани пальцы. Увидев его реакцию, она нахмурилась. Не смогла понять его эмоций и не успела проанализировать, как сильный выброс переместил их в темноту и холод. Грейнджер сразу услышала множество голосов, отдалённых и приближающихся. Эльдиос шёл впереди. Она чуть было не споткнулась о неровную кладку пола, как впечаталась лицом в его спину. — Тсс, — он остановился. И это какой-то кошмар. Они в широком коридоре. В заброшенный замок через разодранные стены прорывался и завывал сквозной ветер. Так же завыло у неё внутри, потому что навстречу шли два вампира, которые уже заметили Эльдиоса. Грейнджер растерялась и машинально прислонилась к его спине, дыша прямо в лопатки. — Где Карлос? — спросил он у мужчин, которые отскочили от него в стороны, как от убивающего. Она собственными глазами видела, какое впечатление производил дьявол, созданный Мартином Карлосом. Все они видели только одно — монстра, в глазах которого настолько темно, что, казалось, будто даже не было цвета, сплошная пустота. — Он улетел сегодня утром, — быстро проговорил один из мужчин. Но в глаза не смотрел, словно не хотел провалиться в их пустоту и попасть в ловушку. Куда угодно, только не в глаза. «Уходите, господи, уйдите», — думала Гермиона, но Диос назло тянул время. Издевался. Стоял на месте, не пропуская их, глядя то на одного, то на другого. — Президент ещё жив? — Эльдиос навёл палочку на бессмертного слева. Тот молча шарахнулся в сторону от направленного на него оружия. — Отвечай. Когда. С тобой. Говорят. У неё резало в перепонках от этого тона. Драко никогда так ни с кем не разговаривал — настолько хладнокровно. И эта разница между ними так колоссальна, что становилось страшно. Страшно от того, что Диос останется в этом теле. — Д-да, — вампир попятился, подняв руки вверх. — Он в подвале… Она сжала пальцы на его рубашке, сигнализируя, что нужно заканчивать. Мерлин. И он понял её: — Идите. Гермиона на периферии взгляда видела, как оба вампира, прижавшись к стене, обходили их. Слышала, как ускорились шаги. И у самого поворота различила позади шёпот, еле разборчивый: — Мерлин, чтоб он сдох, ебанутый псих. Её пальцы больше не чувствовали хлопковой ткани рубашки. Впереди за секунду стало пусто после его аппарации. Грейнджер с шоком обернулась назад, туда, откуда послышался хлопок. А теперь уже громкие мольбы: — Пожалуйста! Эльдиос, не надо! Две красные вспышки по очередности осветили тёмный коридор. Она видела, с какой силой Диос сжимал палочку, как смотрел себе под ноги, куда оседал пепел бывших бессмертных. И самым страшным было выражение его лица. Улыбка оголяла два заостренных клыка, а глаза блестели в дикой агонии удовлетворения. Он наслаждался убийством. И как только его взгляд, высвеченный в темноте, обратился к ней, Гермиона отступила назад, на мгновение испугавшись, что ещё один красный луч полетит в неё — настолько Диос казался не в себе. — Идём, — быстрым шагом он направился к ней, отведя руку в сторону. И как только его пальцы нащупали ткань мантии, Диос крепче схватил Гермиону за локоть и потащил за собой. Но Грейнджер, обжегшись о его хватку, остервенело выдрала руку. Он рассмеялся. — Не говори мне, что тебе их стало жаль. Она втягивала носом воздух, так долго, пока не осталось больше места в лёгких. И на выдохе прошипела, отходя в сторону: — Никогда, слышишь, никогда не трогай меня! Никогда! — её потряхивало от увиденной картины. От хищного взгляда монстра. Он вздёрнул бровь и не ответил, просто пошёл вперёд, злой и дёрганый. Винтовая лестница уходила вниз, голоса на верхних этажах удалялись всё больше. Ступив в подвал, Грейнджер услышала писк крыс, которые кишели здесь тучами, гоняясь друг за другом из угла в угол. Клетки, стоящие по бокам, были пустыми, но пахло кровью. Страшно было подумать, что когда-то здесь были люди, которых потом растерзали. Отвращение подступило к глотке тошнотой. Эльдиос остановился, облокотившись о решётку и кивнув в нужную сторону. Она проследила за его взглядом и прошла вперёд, наткнувшись на камеру. Забившись в угол, в ней сидел Трот, опустив голову на колени. Гермиона, всё это время державшая палочку наготове, прошептала заклинание. Замок клацнул и открылся, привлекая внимание президента. Он поднял голову и ещё сильнее съёжился. — Петрификус тоталус! Она обездвижила тело Трота, чтобы было меньше возни, и открыла скрипучую дверь. И как только она собиралась шагнуть внутрь, её остановила крепкая хватка на плече. Эльдиос наклонился к ней и у самого уха прошептал: — Ты помнишь своё условие. Ей хотелось снять капюшон. Хотелось, чтобы Эльдиос увидел в её взгляде ответ. Хотелось выругаться на него. Но не могла. Он помог ей. Помог ценой тела, в котором находился. Гермиона мысленно уверила себя, что это ненадолго. Грейнджер вошла внутрь, взяла за руку мужчину и прежде, чем аппарировать, подняла глаза на стоящего в проёме кованой двери Диоса. Его взгляд прочитать было невозможно, и это доламывало её. Стало не по себе. Гермиона не подумала о последствиях. Не подумала, как он объяснит Карлосу пропажу Трота, которого уже утром будут линчевать как пойманного преступника все газеты мира. До неё дошло моментально. Эльдиос подставился. Ради неё ли. Ради себя ли. Она не знала. Но то, что он это сделал — факт. Было ли убийство двух вампиров, увидевших Диоса здесь, заметанием следов и попыткой скрыть своё нахождение в замке? Чёрт возьми, она не знала. И переживала ещё сильнее. Ведь это тело не его, а значит, Драко тоже был в опасности. — Я вернусь сюда, как только передам его Кингсли, — быстро начала она. — Карлос вернётся, и … — Нет, — оборвал её Диос. — Уже через секунду, как Трот покинет камеру, Мартин будет знать о его исчезновении. Здесь будут все вампиры, которые примкнули к нему. Ты не справишься со всеми. — А ты? — нервно спросила она. — А ты справишься? Я не хочу, чтобы с тобой что-то случилось! Он улыбнулся. Лживо, с какой-то насмешкой. — Меня тоже здесь не будет, Грейнджер. Можешь не переживать за своего… — Хватит! — она отпустила руку Трота и подошла ближе к Эльдиосу. Он словно видел её без мантии. Смотрел ровно туда, где должны быть её глаза. Ей всегда давались сложные загадки, но даже они порой не казались такими нерешаемыми как он, неизвестный. — Я никогда не причиняла тебе зла и не буду. Диос моментально переменился в лице, но Гермиона не обратила на это внимания, продолжая терзать его: — Никогда тебя не убивала, Эльдиос. Я никогда не сделаю тебе плохо. Никогда. Просто позволь мне рассказать тебе правду. О том, что Карлос тебя… — Уходи, — он глянул себе через плечо. — Сюда идёт конвой. Гермиона прислушалась. Кто-то спускался с верхних этажей. Она сделала то, что посчитала бы опасным минутой ранее, но не сейчас, когда поняла, чем он рисковал. Она коснулась его груди. Там, где было сердце. Там, где был Драко. И на выдохе шепнула: — Спасибо… Диос отвернулся к выходу. Грейнджер ещё с секунду смотрела ему в спину, а потом бросилась к Троту и аппарировала из замка.

***

Странно было возвращаться сюда. Откуда её выгнали насильно. Мэнор был таким же, каким она его оставила. Всё лежало на своих местах. Тинки любила это место, и во время отсутствия Грейнджер поддерживала в особняке порядок. Теперь на нём вновь лежала защита хозяйки дома, каковой она и являлась. Гермиона вернулась сюда три часа назад прямиком из министерства. Кингсли настоял на том, чтобы она ушла, и репортёры не донимали её вопросами и фотографиями. О том, что Грейнджер вернула Трота, знали все. Их появление было фееричным. Во время аппарации заклятие обездвиживания спало, и Кевин попытался выхватить у неё палочку. Ей пришлось переместиться в холл первого этажа, и они смачно упали на пол. Второй петрификус тут же полетел в президента. За ним полетел патронус к Гарри, и уже через мгновение их окружили авроры. — Я отдам тебе её, когда всё кончится, — сказала она, заметив, как Гарри смотрел на мантию, что была на ней. Поттер покачал головой. — Не вздумай. Тебе она необходима… жизненно необходима! — он прокашлялся. — Может, мне взять авроров и слетать в тот замок? — Уверена, там уже никого нет, — она подняла свежий выпуск газеты, который вышел час назад. — Все статьи о том, что я вернула Трота. Я более чем уверена, что Карлос поменял свою дислокацию. Да и что вы можете сделать против бессмертных? Это не было грубостью, это было констатацией факта. Она больше переживала за Малфоя, кто бы ни находился сейчас в его теле. — Заходи к нам в гости, — Гарри отпил виски, поморщившись. — Джинни с ума сходит, переживает за тебя. Они с Лавандой каждый день гадают на картах. И там в них видят… — Не надо, Гарри, — остановила она его. — Я не хочу… я боюсь знать будущее. — Я понял, прости. Легче правда не знать. Не знать, что у неё ничего не получится. Не знать, что Эльдиос останется, или хуже всего — умрёт. Умрёт, забрав с собой Драко. Лучше не думать об этом. Ей хотелось идти мерно по своей жизни. Встречать трудности в лоб. Так думать проще. Не нужно забивать голову мыслями о плохом. Плохого было много. Хотелось наслаждаться крупицами счастья без задних мыслей. Без будущего. Сейчас. Здесь. Сегодня была первая победа. Поттер уже успел сказать, что её оправдали за помощь в разоблачении Трота и его поимку. Осталось оправдать Драко. Гермиона улыбнулась и расслабилась в кресле, наблюдая за тем, как Гарри, увидев Тинки, помог ей отлевитировать поднос до журнального столика. Эльф только и рада была что-то приготовить, потому что Гермиона сидела на особой «диете», и готовка в этом доме была редкой гостьей. Чаще здесь был алкоголь, который, к счастью, могли пить вампиры. Как и сейчас — Грейнджер держала в руке бокал с янтарной обжигающей жидкостью. — Мисс, — обратилась к ней Тинки, — господин Кингсли просит разрешение на аппарацию. Грейнджер разрешила, и министр тут же появился перед ними. — Позволите? — спросил он, указав на открытую бутылку огневиски. Налив себе с два пальца и залпом опустошив бокал, он громко выдохнул и присел на диван рядом с Гарри. — Только что закончился совет, на котором присутствовал один из верховных вампиров. Гермиона напряглась. — Я не знаю его имени, но он просил называть его Первым, — уточнил министр. — Все страны и верховный пришли к единому заключению, что в нынешней обстановке нам необходим кодекс, связывающий вампиров и волшебников некими правилами. Гермиона подумала: в каком же отчаянии Первый, что прибегнул к согласию со смертными, которых считал ниже себя? Но если бы Карлос не рассекретил настоящую сущность бессмертных двадцать лет назад, вряд ли бы сейчас вводились новые правила. — Покупка бессмертия карается Азкабаном. Обращение смертного карается смертью самого вампира и уничтожением обращённого. — Господи, это варварство! — вспыхнула Гермиона. — Тогда и меня следует уничтожить? Меня укусили, но тем самым спасли жизнь! Кингсли промолчал, покачав головой. — Я тоже против этого. Но пока были обозначены эти пункты. Мы будем это регулировать в будущем. Пока что сам факт того, что верховные согласились с нами сотрудничать, уже что-то. У нас общий враг. Бруствер налил ещё немного огненной воды себе в бокал. Все здесь расслаблялись единственно доступным способом. — Когда будут судить Трота? — поинтересовалась Гермиона, заметив, как у обоих мужчин от этого имени замерли сердца. Как изменились лица, приобретя выражения уродливых гримас презрения. — Завтра днём. Ты не обязана там быть. Хватит с тебя этих косых взглядов, — Бруствер сделал последний глоток и поднялся на ноги. — Ещё раз спасибо тебе, Гермиона. Отдыхай, ты сделала сверхвозможное. — Благодарю, Кингсли. Доброй вам ночи, — попрощалась она. Гарри тоже начал собираться. — Передавай Джинни привет. Скажи, что я вас обязательно навещу… позже. Гарри обнял её. Крепко. Он пах тыквенными кексами. Он пах домашним очагом. Он пах родным человеком. Будет ли у неё так же? Так же красиво и спокойно, как у Поттеров, Долгопупсов или Харрингтонов. Будут ли у неё совместные вечера перед камином? Будет ли у неё счастье? Такое не подскажут даже карты Лаванды. Такое если потеряешь однажды — найти будет сложно. Но Гермиона оставила за собой право надеяться. Оставалось только ждать. Наверное, самым любимым местом в мэноре у неё была библиотека. Первые годы она пропадала в ней. Драко завещал не только дом, но и все знания этих редких книг. Поначалу она отвлекалась от мира там, читая фолиант за фолиантом, а если книги заканчивались, то Грейнджер начинала по новой. Лишь бы как-то занять мысли. Но сегодня библиотека не спрячет её от внешнего мира. Не спасёт от мыслей в голове. Слишком много всего накопилось. И удержать это в узде не получалось. Бутылка виски закончилась, в голове першило лёгкостью. Гермиона чувствовала в себе градус и не хотела его понижать. В баре девушка взяла ещё одну бутылку и направилась на кухню, где суетилась Тинки, стряпая для себя лепёшки. — Я не помешаю? — Грейнджер появилась в проёме, облокотившись о косяк. — Что вы, что вы! — затрепетала эльф. — Проходите, это ваш дом. Я только рада! Она села за большой дубовый стол, который когда-то давно предназначался для прислуги, и стала наблюдать, как ловко Тинки переворачивала лепёшки на сковороде. — Можно тебя спросить? — Гермиона призвала розовую кружку, потому что на кухне не было бокалов, и налила в неё виски. Пить из горла она постеснялась. — Что угодно, — ответила эльф не глядя на девушку, выкладывая стряпню в тарелку. Грейнджер подождала, пока она сядет напротив, и только тогда спросила: — Тебе бывает одиноко? Острые уши домовика прижались к голове, а большие зелёные глаза посмотрели на неё с непониманием. Гермиона решила уточнить вопрос: — Тебе никогда не хотелось семью? Ты почти всегда со мной, а ведь совершенно не обязана этого делать. Вот я и спросила. Тинки засмущалась. — Что вы, мисс. Я ещё очень молода для создания семьи, — нервно откусив лепёшку, Тинки отвела взгляд в сторону. Но Грейнджер видела её улыбку. Она поймала её. — Прости, — улыбнулась она в ответ. — Я бестактна. — Нет-нет! — эльф замахала ручками. — Мне приятно, что вы спросили. Вы очень добрая, мисс Грейнджер. Мне всего тридцать пять лет. И я правда думаю, что ещё рано заводить семью. Но… — Но? — и Гермиона не сдержалась, прикрыв смех кружкой и сделав пару глотков. — Есть один… — Есть один… — повторила Гермиона, вытягивая продолжение. — Он очень добрый, смелый и работает у миссис Долгопупс. Грейнджер чуть не подавилась. — Добби? — вскрикнула она, и, судя по тому, как зрачки эльфа расширились, она попала в цель. Добби работал с Полумной уже десять лет, был её связующим с домашними эльфами. Помогал ей на проверках, распространяя информацию о правах эльфов. Был всегда рядом. Поэтому Тинки так обрадовалась, тогда, в министерстве, когда Гермиона попросила её побыть с Долгопупс в кабинете. Она шла к тому, кто ей очень нравился. — Пожалуйста, только не говорите ему! — затрепетала она. — Я очень стесняюсь… — Ты могла бы пригласить его в гости, — беззлобно поддела Тинки Грейнджер. — Показать, где ты работаешь, что у тебя всё хорошо, и что я не держу тебя здесь на цепях… — Что вы такое говорите? — наконец она посмотрела на Гермиону. Увидев улыбку, не выдержала и тоже рассмеялась. Это было какой-то отдушиной. Сидеть вот так, говорить о простых вещах. Про влюблённость. Знать, что у Тинки всё впереди, и радоваться за неё. Знать, что у кого-то всё хорошо, и на горизонте не было того ужаса, что несла на своих плечах Грейнджер. Виски и вправду хорош, заходил как вода. И становилось всё легче и легче. — Я очень рада за тебя, Тинки. Ты заслуживаешь только лучшего! — Гермиона вытянула руку и обхватила маленькую ладонь эльфа. — Можно, я дам тебе совет? Прости за него. Но пожалуйста, если ты уверена, что это твоё счастье, то не жди его. Позволь ему наступить. Поверь, ожидание бывает подобно смерти. Это время отвратительно и ужасно. На последнем слове у Грейнджер сорвался голос. Комок в горле стал титановым. Чёртов виски действительно хорош… вскрывал раны как штопор. — Мисс… — Прости. Прости меня, — она отвернулась, пряча слёзы, поднялась на ноги и поспешила к выходу. — Доброй ночи, я пойду к себе в комнату. — Доброй ночи, мисс Гермиона… — и голос полон жалости. Ужасной и тяжёлой. Уже на лестнице, отойдя от кухни на приличное расстояние, Гермиона приложилась к горлышку бутылки и начала пить большими глотками. Хотелось забыться. Хотелось быть пьяной. Хотелось быть не в себе. Хотелось, блять, просто уснуть. Потерять сознание. Хоть что-нибудь, лишь бы не быть в этом мире, а быть в своих фантазиях. В мечтах. Где её ждали дома. Где, возможно, пахло травами из лаборатории Драко, потому что он варил зелье. Чёрт возьми. Невыносимо. Она заглушила спальню и заперлась на замок. Запечатала себя, как в гробницу собственной боли. Сейчас начнётся самое ужасное. Скорбь. Она забралась в кровать и вытянула из сумочки альбом. Раскрыла его только со второй попытки, потому что в глазах уже двоилось. — Драко, — Гермиона улыбнулась, коснувшись глянцевой карточки. Школа. Франция. Они вместе. Они любят и ещё не знают, что будет вскоре. Их история — на целую книгу. История, которая началась сто лет назад. Началась в чужом теле, а сейчас… Рёбра сдавило от незримой боли. Внутри гнило и ломалось, превращалось в труху. Хотелось кричать и брыкаться. В глазницы просачивалось безумие, и она сорвала его в голос: — Драко! — громко, на всю комнату. Её ошпарило по запястьям, но Гермиона этому значения не предала. Сделала последний глоток, самый горький, и швырнула бутылку в стену. Это действие оказало на неё неизгладимое впечатление. И потянувшись к тумбе, на которой стоял ночник, она повторила его. Ноги не хотели держать. Покачиваясь, она вышла на середину комнаты, замахнулась и кинула лампу прямо в острый край камина. В глотке зачесался смех, отрывистый и злющий, как бешеная собака. Она посмотрела на палочку в руке и, не думая, замахнулась. — Бомбарда! Бомбарда! Бомбарда! Она хохотала как сумасшедшая. Точно так же, как в дурацких фильмах про психов. Взрывала всё в этой комнате. В его/её комнате. Зачем — не знала. Но, как назло, именно это приносило облегчение. Рушить что-то собственными руками. Будто бы мстить за себя и за свою сломанную жизнь этим предметам, которые не дадут сдачи и не будут сопротивляться. «Смотри. Смотри, я тоже так умею! Судьба, ты смотришь?» — Бомбарда! — через слёзы. Грейнджер еле удержалась, чтобы не упасть. Она перенесла ногу, чтобы удержать равновесие, и туфля скользнула по выдранному куску дерева. Она падала в забвение. Падала и наблюдала, как сверху вырастали два светящихся зрачка. — Драко… — Ну, почти, — его голос такой же. Его руки, держащие её талию — такие же. Его лицо… такое же. Но это не он. Резкий рывок. Гермиона крепко схватилась за чужие плечи и посмотрела вверх. Она всматривалась в его лицо. И не отходила. — Решила победу над Тротом отметить? — принюхавшись, он попытался сделать шаг назад, но Грейнджер дёрнула его на себя. — Зачем ты это делаешь? — прохрипела она. — Зачем приходишь сюда, если ненавидишь меня? Зачем смотришь на меня вот так… его глазами. Зачем помогаешь мне? Зачем? Эльдиос мгновенно изменился в лице. Отпихнув от себя Гермиону, он демонстративно отряхнул те места, каких она только что касалась, и отвернулся. — Затем, что это ты сковала нас наручниками. Я чувствую твою боль. Решил проверить, — Диос обернулся через плечо и быстро оглядел её. — Что ж. Я убедился, что ты ещё не сдохла. Я пошёл. Удара о его спину Гермиона не рассчитала. Впечатавшись в неё грудью, она обняла его за талию и крепко-крепко прижалась, дыша в лопатки и плача. Огневиски чертовски хорош… — Не уходи. Не уходи, пожалуйста… Она почувствовала, как окаменело его тело, когда Диос замер в этом положении. Лишь голову опустил вниз, чтобы увидеть сплетённые в замок пальцы на своём животе. Грейнджер плакала беззвучно даже для слуха вампира. Но была уверена — он чувствовал, как липла к спине рубашка, намокшая от её слёз. — Побудь со мной. Просто побудь… — Забыла, кто я? — его голос бесцветен. Не опознать чувств. Он тот, кто помог ей ненавидя. Он тот, кто носил в себе её любовь. Он тот, кого она хотела сейчас, пусть даже в чужом разуме. Хотела просто обнять. Скормить себе ложных картинок. Додумать. Дорисовать мыслями. Почти Драко. Почти он. — Нет. Не забыла, — выдохнула она. — Обними меня… прошу… — Ты сама сказала никогда к тебе не прикасаться! — не отступал он, обжигая в ответ. «Чёрт возьми, я знаю!» Он вырвался так резко, что её отшатнуло назад, подводила координация. Она смотрела на его разъярённый взгляд. На то, как он наступал. Беги и прячься. — Ты хоть знаешь, чего просишь, Грейнджер? — он схватил её за горло, ведя вперёд. Под ногами хрустели щепки. — Ты убила меня! Голос его завораживал. Замораживал. Как гипноз, в котором тонешь, захлебываешься и дохнешь, потому что рядом почти родной и настолько же чужой. Её ноги коснулись края кровати. Идти больше некуда, но Грейнджер не могла отпустить. Она схватилась за его запястье обеими руками, чтобы он не отстранился, и резко опрокинулась с ним на кровать. Диос навис сверху, держа её за горло, которому и воздух был не нужен. Держал, чтобы просто унизить — показать своё отношение. Он смотрел голодными акульими глазами. Глазами зверя, изголодавшегося по крови и смерти. Блестящими и красивыми глазами, как у дьявола. — Ты убила меня, когда я любил тебя! От этих слов гнулись кости. До скрипа. До боли, до судорог в теле. «Любил тебя». Так вот какая история была у Эльдиоса… — Любил! А ты всё испортила, продавшись министерству! — голос уже ближе. Почти у самых губ. — Я ненавижу тебя, и ничего с собой поделать не могу. Эта ёбанная связь с тобой меня убивает. Слышишь? Он тряхнул её. Точно так же трясло Гермиону внутри — от этой разницы между ними. — Посмотри вверх, — прохрипела она. — Посмотри! И он посмотрел. Скользнул взглядом по покрывалу, остановился на раскрытом альбоме. Она знала, что он там видел. Драко целовал её, а она смеялась. Ещё раз и ещё, заезженной пластинкой по заколдованной плёнке. На каждом ёбанном снимке он её целовал. — Вот правда, Эльдиос. Я всегда тебя… любила, — она споткнулась на последнем слове от сильнейшего давления на шею. Была бы смертной — умерла бы от перелома позвонков. Диос ей не верил. Он ненавидел её больше всего во всём грёбанном мире, это отражалось во взгляде. Но он ждал. Чего он ждал, не шевелясь? И Гермиона воспользовалась этим. Боже, воспользовалась не задумываясь. Потянулась ладонями к его щекам. Погладила их, а в груди всё сжалось от того, как он прикрыл глаза. На секунду. На долбанную секунду, которая была лучше всей её бессмертной жизни. Его ломало. Осталось поднажать. И Грейнджер сомкнула пальцы на его шее, притянув к себе и впиваясь укусом в губы. Больным душевным укусом, пропитанным отчаянием и желанием всё исправить. «Ответь. Ответь. Ответь». Она ожидала очевидного — правильного — что Эльдиос оттолкнёт, выплюнет её вкус, сотрёт его наждачкой с губ и уйдет, чтобы больше никогда не вернуться. Но ошибка следовала за ошибкой. Грейнджер поймала его выдох из приоткрытых губ. Ловила губами, ушами, кожей. Чёрт возьми, ловила и не отпускала, напирая всё сильнее. «Поверь. Очнись. Отпусти и выпусти его ко мне». Поцелуй Эльдиоса холодный. Грубый. Другой и чужой. Сухие губы царапали кожу, зубы кусали в ответ. Остервенело и ненавистно. Он целовал и уничтожал, и пальцы всё сильнее стягивали удавку. Гермиона чувствовала, как он опускался на неё, вжимая в матрас. — Блять! — он отпрянул, завалился на бок и схватился за голову. — Нет! Гермиона видела, как чернели вены на его висках. И самое ужасное — последовавший крик. Громкий и охрипший, он вырвался из горла Эльдиоса. Он сопротивлялся Драко. Не давал ему уступить. Стало страшно. Он убьёт их обоих. Уничтожит. — Нет. Нет! — она нависла сверху. — Драко, нет! Останься там! Останься! Диос застонал. Вены вздулись уже и на шее, превращаясь в чёрные провода. Боже. Он на грани. Он умрёт, если это не прекратится. Грейнджер забралась на него сверху, положила руки на скулы и шепнула на ухо: — Драко. Остановись. Остановись, прошу, ты же убьёшь вас обоих! — повторяла она раз за разом. — Пожалуйста! Оставь его. Я обещала. Обещала ему… Эльдиос открыл глаза. Капилляры на них — такие же чёрные. Зрачки расширены до краев радужки. Он зарычал, но глянув на неё — боже правый — успокоился. Посмотрел ещё раз, и вдруг с силой оттолкнул. Гермиона упала с кровати на пол. Поднявшись следом, он обернулся и ровным, ничего не выражающим голосом, сказал: — Странно было предположить, что ты не попытаешься убить меня снова… Я в этом только что убедился. — Что? Нет! Эльдио… В комнате стало пусто.

***

— Пей! — Генри протянул ей кубок с кровью. В гостиной Харрингтонов так светло, что слепило глаза. Грейнджер сощурилась. — Не хочу. — Пей, а иначе похмелье быстро не пройдёт, — он сунул ей кубок и сел напротив, рядом с Пэнси. — Могла бы и нас позвать, если решила напиться. Кровь липла к гортани, плыла вниз и приятно насыщала. Стало и вправду легче. Не намного, но тянущее жжение в голове утихло. — И какой был повод? — спросила Пэнси. — Отмечала свой день рождения в одиночестве? Ну и хреновая же ты подруга, Грейнджер! Гермионе не хотелось говорить причину. Да и вообще говорить не хотелось. Не хотелось сегодня и приходить к ним. Но Паркинсон пришла утром в мэнор сама и утащила её к себе чуть ли не насильно. — Было не до дня рождения, — она поставила кубок на столик и глубоко вздохнула. Гвоздики. Везде ощущался запах сладких гвоздик. — Да, уже видели! — возмутилась Пэнси. — Все газеты о тебе и о Троте! Напряжение в её голосе было очевидным. Она злилась. Генри же, не постеснявшись, что его заметят, пихнул жену в бок. — Не надо меня толкать, Харрингтон! — она поднялась с места и заходила из стороны в сторону. — Ты хоть представляешь, как там было опасно, Грейнджер? О чём ты думала? — Думала о том, как оправдать себя! — не выдержала она, ответив слишком грубо. Пэнси остановилась на месте и перевела взгляд на подругу. Её сердце заходилось. Гермиона знала, что она боялась за неё. Буквально это слышала. — Прости, — поспешила извиниться Гермиона. Похлопала рядом с собой по дивану и протянула Пэнси руку. Та, недолго думая, переплела их пальцы и уселась рядом. — Я места себе не нахожу. Мы с Генри не находим, — Пэнси посмотрела на мужа, и он кивнул. — Драко появлялся? — Да, ненадолго, — она упустила подробности. — Говорит, всё труднее завладевать телом. Эльдиос сильный. — Чёрт его дери! — не выдержал Лорд. — Столько лет живя бок о бок с магией я не перестаю удивляться! Неужели всё настолько плохо? Нельзя его насильно вытащить? — Салазар! — закатила глаза Пэнси. — Я же тебе говорила, что не всё так просто. На пальцах объясняла! Гермиона улыбнулась. Она рада их перепалкам. Скучала по ним. — Пэнси права. Это расщепление души очень сложное. Пока сам Эльдиос добровольно не уйдёт, это не прекратится. — А если убить его? Он же всё равно возродится, только теперь в Драко? Генри вздрогнул от того, что его рот вдруг склеился. Он посмотрел на супругу, которая уже убирала палочку. — Пэнси, — Гермиона возмущенно, но со смехом обратилась к ней. — Неужели в вашей семье присутствует насилие? Паркинсон пожала плечами, глядя на теперь уже молчащего Генри. — Это не насилие, я просто понизила звук. Раздражает, знаешь… Эта парочка невероятна. Самая любимая парочка на свете. — Спишь сегодня со мной, — Паркинсон отвернулась от возмущенного Генри к Гермионе и поправила себя. — Ну, как спишь… лежишь, пока я не усну. Грейнджер подавила смех и согласилась. Она скучала по этим ночным посиделкам, где они делили друг с другом кровать и разговоры до утра. Друзья чувствовали её эмоциональное состояние и всячески пытались его исправить. Днём они гуляли по Лондону. Погода будто подстраивалась под них, не жалея солнца. Они сходили в кино, поужинали в любимом ресторане Гермионы, отметив прошедший день рождения. Супруги подарили ей редкий сборник волшебных трав. Они общались на любые темы, не касаясь плохого. Вспоминали школу и даже встретили в Косом переулке Асторию, вежливо улыбнувшись и поздоровавшись. Школьные обиды прошли и считались мелочью. Было хорошо. Ей было хорошо и не больно. Уже дома, ночью, лежа в кровати Пэнси в её зелёной пижаме, Гермиона пыталась перестать смеяться от рассказов подруги об их путешествии во Францию. Генри, уставший с первого этажа слушать про себя идиотские истории, сказал Гермионе, чтобы она передала Пэнси, что его не будет до утра. — С годами он становится таким ранимым, Салазар… — хохотнула Харрингтон. — Боже, Пэнси. Ему больше десяти веков! Куда ещё старее? От смеха болели животы, но девушки просто не могли успокоиться. Они полежали минут пять молча, глядя в потолок, погружённые в свои мысли. Гермионе казалось, что подруга уже начала засыпать. Но Пэнси сухо, почти без раздражения, проговорила: — Трота посадили в Азкабан. Я не показывала тебе сегодняшнюю газету, не хотела портить наш день. — Я знаю, Пэнс, — вздохнула Гермиона. — Я прочла статью ещё в Косом переулке у какого-то прохожего. Надеюсь, он там сгниёт без крови. Брюнетка поёжилась. — Генри рассказывал мне, как сходят с ума вампиры от голода, — она повернулась на бок, заглянула Грейнджер в глаза. — Ничего хуже нельзя придумать. Сходят с ума до такой степени, что готовы от себя отгрызть кусок. Жуют и жуют, бесконечно, а кожа не лопается. Гермиона поморщилась. Но, может быть, такой исход самый лучший для этого мерзавца. — Ты же знаешь, что я люблю тебя, — Пэнси коснулась её руки. — Мне больно за тебя. Всё, через что ты проходишь… — Я люблю тебя сильнее, Паркинсон! — улыбнулась Гермиона и тоже повернулась на бок. — Спи давай. Я буду здесь. Они смотрели друг на друга не моргая. Пэнси молчала и просто вглядывалась в неё. Кротко улыбалась, пока глаза не начали открываться всё реже. Грейнджер поняла по замедлившемуся дыханию, что она засыпала. Уже через полчаса она бесшумно поднялась с кровати и вышла в коридор, тихонько прикрыв за собой дверь. В гостиной дотлевали угли в камине. Здесь было так красиво и уютно. Чувствовалась рука Паркинсон, её отменный вкус к дизайну. Всё продумано до мелочей. Такая огромная разница их домов. В мэноре было темно и холодно. Чёрные стены. Чёрный пол. И даже воздух казался там чёрным. Но здесь… Здесь светлые пастельные тона. Здесь пахло гвоздиками и сигаретами Генри. Здесь пахло как у Поттеров — семьёй. Гермиона остановилась у портрета Харрингтонов и заулыбалась, любуясь друзьями, пока не ощутила сильную боль в запястьях. Такую внезапную, что испугалась, и бузинная палочка крепко сжалась в кулаке. Он в опасности. Она чувствовала это. Ему блядски больно сейчас. Лёгкие сжались в груди в каменный сгусток. Не было времени раздумывать. Она боялась худшего и аппарировала сразу же, как браслеты вновь ошпарили болью. Гермиона моментально блокировала летящее в неё убивающее. Она чувствовала его силу. Осмотрелась по сторонам. Господи. Здесь ад. Она узнала это место. Эльдиос как-то аппарировал сюда, на этот пляж. Сейчас здесь были вампиры, которые окружили Диоса куполом со всех сторон. Гермиона закричала от ужаса, увидев, как Диос пропускал удары убивающего. Как его бросало из стороны в сторону, а он, дьявол такой, улыбался. — Эльдиос! — её крик заглушил вспышки на некоторое время. Вампиры, которых она насчитала больше десятка, обернулись в её сторону. Не дожидаясь того, как до неё долетит красный луч, девушка аппарировала прямиком к Диосу, по привычке становясь впереди него. — Миленько выглядишь, Грейнджер, — сказал он, осматривая её с ног до головы. И она чуть ли не завыла от того, что поняла слишком поздно. Она забыла мантию у Пэнси. Сейчас на ней лишь пижама. Она беззащитна от убивающего. Это кошмар. Блядский ужасный кошмар наяву. Внутри — раскаты грома, и шторм в лёгких хлестал волнами. Накатывал и отливал. Накатывал и отливал. Точно так же, как и адреналин вперемешку со страхом — неизбежно. Она стояла замершей ланью и смотрела в его глаза. Смотрела на его рубашку, всю в прорехах от пропущенных убивающих. А под ней краснели гвоздики гематом. — Бейте девчонку! — закричал кто-то с боку. Гермиона не успела ничего понять. Её резко притянули к себе и отвернули от заклятия. Она задрожала. Посмотрела вверх, в его глаза, подсвечивающиеся красными лучами. На то, как он морщился от ударов убивающих. От криков вампиров. Смотрела, и ей становилось всё хуже. — Ты сказала никогда не прикасаться к тебе, Грейнджер, — прохрипел он, ломая голос. — Но иначе ты же умрёшь, так ведь? И обнимал так крепко, будто склеиваясь с ней. Защищал. Точно так же, как когда-то она обнимала его и принимала на себя заклятия. Мерлин. Сейчас Эльдиос спасал ей жизнь. От ударов она чувствовала вибрацию в груди. Из его горла вырывалось сиплое дыхание, а артефакт на руке почти истлел. Он сжал зубы так сильно, что крошились дёсны. Ему чертовски больно, но хватка его объятий такая крепкая и сильная. Спасающая… Эльдиос посмотрел ей в глаза и почти шёпотом, из последних сил, произнёс: — Надеюсь, я об этом не пожалею, Гермиона… И ей стало отвратительно холодно от только что услышанного. От того, что он дал ей шанс. Стало ужасающе мерзко от страха всё это теперь потерять. В голове кипяток мыслей. Они варились прямо под раскаты вспышек, под рубиновым небом над головой. Перед ней серые сколотые глаза, которые она знала наизусть. Которые любила. За которыми пошла бы на край света. И, казалось, край света именно здесь. Здесь, где нужно грызть за счастье зубами. Грейнджер крепче обняла его одной рукой, приготавливаясь. И наконец начала мстить. Мстить вселенной за сломанную себя. За сломанного Малфоя. За их сломанную жизнь — тоже. Она вытянула руку через его плечо и собрала в себе всю силу магии. Сосредоточилась на ненависти и боли. А накопив достаточно, наконец выстрелила. Красный луч раздробился на три части, поразив сразу троих вампиров. Остальные же продолжали бить в спину Диоса. Он как щит, а она его оружие. Направила. Выстрелила. Убила. Направила. Выстрелила. Убила. Пепел подхватывался ветром и оседал в лёгких чужими забранными жизнями. Кто-то аппарировал. Кто-то продолжал истязать спину Диоса. А она била и била. Плача, она услышала, как Эльдиос шепнул треснутым голосом: — Теперь мы с тобой на равных. Я такой же предатель для всех, как и ты… — Замолчи! — закричала она. Блокировав очередное заклинание, выстрелила по новой. Вновь попадание. Вновь пепел. Остались двое. Грейнджер уже на одной руке держала оседающее тело Малфоя. Он без сил. И как только остался последний бессмертный, он успел аппарировать прежде, чем до него долетел красный луч. Купол-ловушка взорвался, и Диос упал на колени. — Карлос объявил охоту на меня, — он повалился на неё, уткнувшись головой в сгиб шеи. — Потому что я выбрал сторону. И это ты, Грейнджер… Эльдиос потерял сознание у неё на руках. И мир закрыл рот, поглотив весь шум, лишь волны шипели расплавленной пеной. Они оба летели в ад на полной скорости, наперегонки. Осталось узнать: кто из них умрёт первым.