Set in Stone

      Очень странно надевать плотную одежду снова. Тарталья постоянно теребит свой подбитый мехом воротник, уже скучая по тому, в насколько лёгкой одежде он ходил, когда был в Ли Юэ. Теперь, вернувшись в Снежную, он носит свою старую форму, но это кажется чем-то неправильным. Ткань слишком тяжёлая, а мех, словно наждачка, царапает кожу. Это душит.       Он в сотый раз дёргает за воротник, когда входит в столовую. Как и обычно, эта комната, скорее, служит местом встречи для Предвестников, чем местом для трапез. На столах нет ни намёка на еду — одни лишь бокалы вина. Никакого количества алкоголя не хватит, чтобы терпеть необходимость присутствия среди Предвестников более десяти секунд, пусть это и помогает, когда атмосфера их встреч накаляется.       Хорошая новость заключается в том, что здесь не все Предвестники. С другой стороны, плохая новость в том, что Синьора, Скарамучча, Дотторе и Пульчинелла всё же здесь. Тарталья совсем не против последнего, но вот трёх остальных просто ненавидит.       — Вы посмотрите, кто наконец соизволил вернуться.       Голос Синьоры кружит вокруг него, словно надоедливая муха. Тарталья смотрит прямо, и, когда садится, берёт бокал вина, выпивая его за один глоток. Как бы сильно алкоголь ни сжигал его горло, этого было недостаточно, чтобы заглушить смех Дотторе.       — А мы уже начали верить в то, что наш младший Предвестник собирается покинуть свой пост и останется жить в Ли Юэ.       Тарталья отрывает взгляд от бокала, чтобы посмотреть на так называемого доктора.       — Заткнись. Сейчас я здесь.       — Я считаю, что тебе стоило остаться там, — любезно добавляет Скарамучча. — От тебя всё равно никакой пользы не будет.       Ради собственного блага Тарталья игнорирует это и выпивает ещё вина. Прошло достаточно много времени с тех пор, как ему приходилось иметь дело с кем-то из прекрасной компании Предвестников. Он задумывается о том, сколько дней пройдёт, прежде чем между ними случится драка.       — Что мне нужно делать? — спрашивает Тарталья, поворачиваясь к Пульчинелле. — В письме ты сказал, что моё следующее задание будет оглашено, когда я вернусь.       Сквозь маску Пульчинелла смотрит на него взглядом, в котором нет ни тепла, ни холода. Расчёт — лучшее для него описание, словно у Задиры, который взвешивает всё в голове, чтобы манипулировать в своих интересах. Так было с самого начала. С тех самых пор, как Пульчинелла впервые увидел маленького Аякса и решил, что тот должен присоединиться к Фатуи.       Тарталья относится к нему лучше, чем к другим, но это не значит, что он ему доверяет. Доверять Предвестнику сродни смертному приговору.       — Тарталья, как тебе уже известно, Синьора и Скарамучча отправятся в Инадзуму. Дотторе занимается своими экспериментами, а остальные Предвестники уже получили свои задания… Ты же, наоборот, только вернулся со своего. Чтобы сбалансировать рабочую нагрузку, нам было необходимо, чтобы ты был здесь.       Скарамучча смеётся над тем, что говорит Пульчинелла.       — Другими словами, нам надоело, что ты где-то прохлаждаешься.       «Им вообще нужно было, чтобы я вернулся?» — неохотно думает Тарталья.       Нет, ему нужно было вернуться, какой бы банальной ни была причина. Он не должен был оставаться в Ли Юэ так долго. Он должен был покинуть город, как только забрал Сердце Бога.       Раньше Предвестники отправляли его на задания вне Снежной. И Тарталья знал, что всё это было из-за того, что они не хотели иметь дело с тем ущербом, который вызывали его… необычные методы. И было вовсе не важно, отправляли они его хоть на другой конец мира. Чем дальше он, тем лучше для них.       Тем не менее мысль о том, что его отправят куда-то ещё, ему не нравится. Уже нет. Он слишком привык находиться в одном месте. Слишком привязался.       Так не пойдёт.       Тарталья останавливает ход мыслей, прежде чем углубиться в воспоминания, которые он предпочёл бы забыть. Он поднимает голову и вникает в разговор, который остальные завели, пока он задумался. Его внимание моментально привлекает упоминание Инадзумы.       Разве Люмин не в Инадзуму отправилась?       — Как Инадзума? — интересуется он.       Он смутно понимает, что теперь они нацелились на Сердце Бога Электро Архонта. И, в отличие от Чжун Ли, Тарталья очень сомневается, что она так просто его отдаст.       Кроваво-красные губы Синьоры растягиваются в улыбку, из-за которой расплакался бы любой ребёнок.       — Там полнейший бардак. Конфликты и недовольства с лёгкостью дают манипулировать страной для достижения наших целей. Как только хаос достигнет апогея, можно будет с лёгкостью украсть Сердце Бога у этой женщины.       — Говоря о ней… — Скарамучча усмехается, глядя на Тарталью. — Случайно не знаешь, куда могла отправиться путешественница? Я с ней столкнулся.       — Ты знал?       Несмотря на то, что шестерёнки в его голове активно обрабатывают эту информацию, внешне Тарталья выглядит абсолютно незаинтересованным. Люмин никогда не рассказывала ему о том, что пересекалась с другим Предвестником.       — Я слышал о том, что вы друзья. Не знаешь, где она?       Пожимая плечами, Тарталья делает ещё один глоток вина, старясь выглядеть равнодушным.       — Понятия не имею. Мы не друзья. Я всего лишь использовал её, чтобы получить экзувию.       Он чувствует, как в него впивается несколько пар глаз, анализируя каждое его движение. К счастью для него, тот факт, что он рос в Фатуи, давал ему возможность идеально натренировать ледяную маску Тартальи. Ах, как же он скучал по этим играм, которые сопровождали его роль Предвестника.       Уголки губ Дотторе растягиваются в улыбку, видную из-под маски. Тарталья часто задаётся вопросом, как тот, чьё лицо почти полностью скрыто за маской, может выглядеть так раздражающе.       — А что насчёт Моракса? — доктор произносит имя Чжун Ли настолько фамильярно, что Тарталье приходится сжать колено под столом, чтобы не нахмуриться. — Разве ты не всё время вокруг него крутился?       — И что с того?       Дотторе весело щурит глаза. Тарталья видит, как кулаками стирает эту улыбку с его идиотского лица.       — Парочка наших новобранцев упоминала о том, что ты помолвлен с ним. Только представь, насколько мы удивились.       Пытаясь подавить мысли об убийстве, Тарталья делает глубокий вдох. Было бы неразумно начинать драку при первом же визите, ну, или в этом его пытается убедить остаток здравого смысла.       — Глупости. Новобранцы иногда распускают слухи.       — Тогда для чего твоя семья посещала тебя в Ли Юэ? — вмешивается Скарамучча. — Они же вернулись с тобой в Снежную?       — Это ничего не значит, — огрызается Тарталья. — Какого чёрта? Что за допрос вы устроили?       Синьора смеётся в ладонь.       — Нам любопытно, Чайльд. Тебя не было чертовски долго.       Дерьмо собачье, почти произносит Тарталья. Он фактически видит, в каком направлении движутся их мысли.       Каким-то чудом Тарталья сдерживается, чтобы не ответить. Он не хочет, чтобы в идиотские игры Предвестников была вмешана его семья, пусть даже и игнорировать их почти невозможно.       Вместо этого он поворачивается к Пульчинелле.       — Есть поручения для меня на сегодня, или я могу идти?       — Сегодня ничего особенного, Тарталья, — отвечает Пульчинелла. — Если тебе так сильно хочется поработать, то пойди потренируй новобранцев.       И, когда Тарталья начинает хмуриться, Дотторе облокачивается на стол.       — Или ты можешь мне помочь с экспериментами. Я хотел собрать немного больше аналитической информации о твоей Форме Духа…       Тарталья поднимается с места быстрее скорости света.       — Навещу новобранцев.       Он выходит из комнаты раньше, чем кто-либо из них успевает ответить. Тренировать новобранцев — работа, которую могли дать и агентам Фатуи, но это всё же лучше, чем быть подопытным кроликом для идиотских экспериментов Дотторе.       Шагая по замёрзшим коридорам дворца, он невольно думает о конкретном боге. Чем занимается Чжун Ли, когда его нет рядом? Чжун Ли вообще думает о нём? Даже если он и не испытывал романтических чувств, скучает ли он по нему, как по другу?       Да какое это имеет значение? Тарталья крепче сжимает кулаки, чувствуя, как немеют пальцы. Ему нужно забыть о нём. Из его отношений с Богом Контрактов ничего хорошего не вышло.       Он на секунду останавливается и смотрит в окно дворца. Снаружи Снежная окутана вечными объятиями снега, совсем не похоже на Ли Юэ, пестрящий тёплыми красками.       Она выглядит такой… заброшенной. Пустой.       Тарталья вздыхает. Он слишком много времени провёл в Ли Юэ, из-за чего собственный дом кажется чужим для него.       Самое время положить этому конец. Ему следует сфокусироваться на той жизни, которую он вёл до того, как Чжун Ли всё разрушил.       Время всему вернуться на свои места.

***

      В течение следующих двух недель Тарталья безвылазно занимается новобранцами. Всё не так плохо. Новенькие всегда очень энергичны и нетерпеливы. Пусть он и не получает удовольствия от сражений с теми, кто слабее его, он всё же признаёт их энтузиазм.       В Фатуи он заработал репутацию грозного воина, который не щадит врагов. Пусть это и хороший толчок для его эго, ему не особо нравится нянчиться с новобранцами. Но, по крайней мере, это отвлекает от тех вещей, которые он старается забыть.       Ну, обычно так и бывает.       Возвращаясь во дворец, Тарталья замечает толпу, собирающуюся вокруг городской площади. Это не выглядит проблемным. К его разочарованию, никто не дерётся и не ранит друг друга. Наоборот, от толпы доносится восторженный гомон, и этого достаточно, чтобы пробудить его любопытство. Он подходит ближе, хмуро смотря на то, что обнаруживает в центре толпы.       Парень и девушка. Им, должно быть, чуть за двадцать, и, судя по всему, они чертовски влюблены друг в друга. Парень стоит на одном колене, вытащив небольшую коробочку, и, сюрприз-сюрприз, в ней находится кольцо. В одно мгновенье все ахают. Девушка прикрывает рот рукой и начинает плакать.       Тарталья вздыхает, думая о том, почему он вообще остановился.       — Сэр? Что происходит?       Всё, сказанное новобранцем, проходит мимо его ушей. Тарталья наблюдает за тем, как девушка неистово кивает и рыдает ещё сильнее, обнимая своего партнёра. Толпа вокруг них ещё больше ликует и аплодирует так, словно это лучшее, что они видели в жизни. И Тарталья, стоящий с каменным лицом, выглядит абсолютно глупо на их фоне.       Брак никогда не был тем, о чём он сильно волновался. Связать себя с кем-то до конца жизни — только получить препятствие на пути. Это что-то ненужное ему, то, на чём ему не стоит фокусироваться, поскольку сильнее его это не сделает. К тому же, чтобы с кем-то встречаться, ему нужно гарантировать партнёру какую-то стабильность. Безопасность. И время. Будучи Предвестником, ничего из этого он дать не сможет.       Хм… То есть, если Чжун Ли сейчас живёт как смертный, значит ли это, что он по итогу тоже женится? Он тоже остепенится, и у него будет своя семья? В конце концов, разве Чжун Ли не признался ему, что размышлял над человеческой близостью, которую искал в прошлом, пусть и не понимал сути всего этого? Заинтересует ли брак его тем же образом?       Чайльд делает глубокий вдох. Чёрт. Он только представил себе Чжун Ли с кем-то другим… Даже этого достаточно, чтобы заглушить окружающий шум, заменив его мыслью, которая так прочно осела в груди и не собирается исчезать.       «С ним должен быть я».       Чёрт. О чём он вообще думает?       — Хех, как романтично.       Он слышит комментарий новобранца Фатуи, который позвал его ранее. Тарталья сканирует глазами молодого парня с головы до пят. Он, вероятно, примерно его возраста — не старше двадцати, — блондин с волнистыми волосами, которые спадают на маску Фатуи. Не подозревая о пронзительном взгляде Предвестника, новобранец продолжает наблюдать за обручившимися, скрестив руки на груди.       — Не думаю, что мне хватило бы смелости сделать предложение при людях. Да и могу поспорить, что Ирина не обрадовалась бы, сделай я так… — бормочет он себе под нос, уйдя в себя.       Учитывая то, что новобранец его не боится, Тарталья может поспорить, что он не так много знает о Фатуи. Большинство новобранцев слишком испуганы, чтобы смотреть на Предвестника, не говоря уже о том, чтобы с ним заговорить.       — Молодо выглядишь, — произносит обычным голосом Тарталья. — Почему ты присоединился к Фатуи?       Новобранец смеётся.       — Мне нужны деньги, сэр. Мы с девушкой ждём ребёнка. По слухам, содержать ребёнка дорого.       — Равно как и сыграть свадьбу.       — Мы не хотим пышной свадьбы, — со смешком произносит новобранец. — Нам достаточно и того, что мы проводим жизнь вместе.       В Фатуи нет места таким, как он. Понимает ли он, какой опасности подвергает себя и свою семью? Должно быть, он один из тех дурачков, которые думают, что, работая на Царицу, смогут заработать лёгкие деньги.       — Так, значит, ты решил присоединиться к Фатуи, чтобы обеспечивать семью? — спрашивает Тарталья.       Новобранец кивает.       — Верно. Да и сражаться за её высочество тоже большая честь. Я всегда хотел быть в Фатуи.       Тарталья медленно кивает на это. Его не должно волновать, почему этот парень решил присоединиться к Фатуи. Ему должно быть плевать на то, присоединился кто из-за денег или же преданности. До тех пор, пока они не приносят проблем Царице, он будет молчать.       — А вы, сэр? — спрашивает новобранец, улыбаясь ему так, словно они лучшие друзья. — Вас кто-то ждёт дома?       Тарталья хмыкает. Перед его отъездом Чжун Ли сказал ему, что будет скучать, однако Тарталья не влюблённый идиот. Он знает, что Чжун Ли будет скучать по нему только как по другу. Он — божество, прожившее тысячи лет. Он не успеет и глазом моргнуть, как пройдёт целая вечность. К тому моменту Тарталья будет для него всего лишь ушедшим воспоминанием.       — Нет. Никого такого, — произносит Тарталья. Он делает медленный вдох, избавляясь от мыслей о Чжун Ли. — Давай вернёмся во дворец.

***

      Даже по возвращению в Снежную у Чайльда остались проблемы со сном. У него есть собственный домик, расположенный не так далеко от дворца, в котором он может отдохнуть от роли Предвестника и спрятаться от своих коллег, если будет нужно, но даже этого оказалось недостаточно. Из-за одиночества он чувствует себя ещё хуже.       Пока он с другими Предвестниками, он слишком раздражён, чтобы думать о чём-то другом. Когда же он один, то его голову сразу заполняет рой мыслей.       Он пялится в потолок и свешивает ноги с кровати. Три часа утра. Даже если он и уснёт, то ему всё равно приснится Чжун Ли. Такими темпами он решит, что лучший способ забыть о нём — хорошенько приложиться головой о стену.       Признавая поражение, Чайльд тащит себя за стол и достаёт большую стопку писем, на которые ему нужно ответить. Может, если он заставит себя работать над бумагами, то его наконец вырубит.       Он пару секунд сортирует письма, после чего понимает, что ему не так много работы нужно сделать. Теперь, когда он в Снежной, большая часть писем уже не актуальна. Многие из них были от Предвестников, и он игнорировал их неделями. Он сомневается, что им нужен ответ на письма, особенно сейчас, когда они могут спокойно кричать друг на друга.       Среди писем он видит одно от Тони и ещё одно от его старшего брата, Алека. Прочитав их, Чайльд решает ответить, когда будет в лучшем расположении духа. Тоня рассказывает ему о том, как сильно она скучает по Ли Юэ и еде оттуда, пускай ей и не терпится вернуться в школу. Алек в своём письме рассказывает о своих новорождённых детях — тройняшках, если быть точным. Это снова мальчики. (Насколько он помнит, его брат очень хочет девочку, но пока что все шестеро его детей — мальчики. Да. Всё верно. Шесть сыновей. Чайльд может только представлять себе, насколько шумно у них дома.)       Тем не менее он мысленно делает себе пометку, что должен купить подарки для племянников и отправить их вместе с ответом.       Очень жаль, что Чжун Ли так и не встретит его старших братьев и сестру. Он бы понравился Алеку и Ане, а вот Тарасу… Ну, если так подумать, то может и хорошо, что Чжун Ли никогда не встретится с Тарасом. К тому же…       Чайльд стонет, стоит ему понять, что он снова думает о нём.       В конце концов, все его попытки выкинуть Чжун Ли из головы провалились. Как обычно.       Чайльд с громким стуком плюхается головой на стол. Он не столько расстроен тем, что его отвергли (вообще-то, очень даже, но это к делу не относится), он расстроен, скорее, тем, что скучает по этому чёртовому мужчине. Он скучает по бесконечной болтовне Чжун Ли. Чёрт возьми, он скучает даже по тому, что постоянно платил за всё, на что только упадёт взгляд мужчины.       Насколько плохой идеей будет отослать письмо Чжун Ли? Чисто технически, они всё ещё друзья, а друзья ведь поддерживают связь, верно?       Чайльд хмуро смотрит на перо с чернилами. Какой же ты идиот, говорит он сам себе. «Если ты свяжешься с Чжун Ли, то будешь скучать ещё сильнее. Это абсолютно точно плохая идея».       И он, как назло, эксперт в том, чтобы прислушиваться к плохим идеям. Его рука движется к перу. Прежде чем он осознаёт это, он уже начинает писать имя Чжун Ли.       Дорогой Чжун Ли,       Здравствуй. Как дела? Прошло много времени с тех пор, как я был в Ли Юэ, поэтому я подумал, что стоит написать письмо, потому что я очень скучаю по тебе       Нет. Слишком прямолинейно. Чайльд хмурится, сжимает письмо и бросает его в дальний угол комнаты.       Дорогой Чжун Ли,       Как поживаешь? Выживаешь без моих денег? Надеюсь, ты не против, что я пишу тебе письмо, но, поскольку мы друзья, я решил, что нам стоит попытаться поддерживать контакт.       А вот сейчас он звучит как полный мудак. Застонав, Чайльд рвёт письмо на части и тоже отбрасывает его в сторону.       Что он может написать ему, чтобы не звучать неискренне или фальшиво? По правде говоря, он хочет поговорить с Чжун Ли, но не хочет притворяться, что считает его лишь другом. Он, скорее, предпочтёт не контактировать с Чжун Ли совсем, если это значит, что ему снова придётся играть.       — Что я вообще делаю? — бормочет Чайльд.       Вот он, не спит в три часа утра, потому что не может решить, что написать человеку, который разбил ему сердце. Ужасно жалко. Он ведёт себя, как горничная с разбитым сердцем, которую бросил её любовник, когда на самом деле он проебался с тем, что заключил контракт с Богом Контрактов.       Хвала Архонтам, что он живёт один. Никто не станет свидетелем его глупости.       Чайльд вновь берётся за перо и начинает писать новое письмо. В этот раз слова вырисовываются просто. Даже слишком.       Дорогой Чжун Ли,       Я бы хотел тебя ненавидеть. Всё было бы куда проще, покинь я Ли Юэ сразу после того, как узнал, что ты Моракс. Так я бы до сих пор злился и не провёл бы кучу времени, думая о тебе или задаваясь вопросом, скучаешь ли ты по мне так же, как скучаю я.       Надеюсь, что я не слишком прямолинеен, но, в любом случае, не думаю, что я отправлю это тебе.       Я действительно скучаю по тебе. Прошло больше двух недель с тех пор, как я вернулся в Снежную, и, кажется, я не переставал думать о тебе с тех пор, как ступил на борт корабля. Ну, если говорить правду, то я не могу перестать думать о тебе с того самого момента.       Одной из причин, почему я решил покинуть Ли Юэ, было то, что я думал, что это поможет расставить всё на свои места. Что если я смогу снова сконцентрироваться на своей работе, то моя жизнь вернётся в прежнее, нормальное русло.       Но что-то прошло не так. Больше ничего не кажется таким же, сяньшэн. Не пойми меня неправильно, мне по-прежнему нравится быть Предвестником. Я по-прежнему верен Царице и не хочу уходить из Фатуи. Проблема в том, что я постоянно отвлечён. Я постоянно думаю о тебе. И это сводит меня с ума.       Как-то так. Иногда мне всё-таки кажется, что я ненавижу тебя, но это я всего лишь драматизирую. Я ненавижу то, как я чувствую себя из-за тебя. Я ненавижу то, что ты перевернул мою жизнь с ног на голову, и то, что ты даже не знаешь об этом. Я ненавижу то, что ты заставил меня хотеть того, что я никогда не смогу получить.       Больше всего я ненавижу то, что пришёл к тому, что пишу любовное письмо. Боги, чем я занимаюсь…       Ладно, мне стоит поспать.       Надеюсь, что у тебя всё хорошо.       С любовью,       Искренне твой,       Чайльд.

***

      Той ночью Чайльду снился Чжун Ли. Он ему и раньше снился, бесчисленное количество раз, но не так. Никогда он не снился ему так ярко.       Образ Чжун Ли настолько ясен и реален, что Чайльду приходится остановить себя, чтобы не прикоснуться к нему. Он даже чувствует запах ладана, такой свежий и резкий, смешанный со слабым цветочным ароматом, который ласкает его с каждым вдохом.       Глаза Чжун Ли округляются, когда он видит Чайльда. Прежде чем Чайльд успевает сказать хоть слово, бог быстро отворачивается и…       Исчезает. Через мгновенье образ Чжун Ли исчезает, будто его никогда и не было.       Чайльд просыпается. Солнечный свет бьёт ему в глаза, вырывая из безмятежного сна, в который ему наконец удалось погрузиться.       Он тянется, хмурясь от того, как протестующе скрипят кости. Всё-таки заснуть за столом было плохой идеей.       Как и… написать письмо Чжун Ли. Чайльд быстро пробегается глазами по написанному, съёживаясь на каждом слове, которое выдал его сонный мозг.       Всё-таки ему определённо не стоит отсылать это.

***

      Прошло больше месяца с тех пор, как он вернулся из Ли Юэ. Одного месяца должно быть достаточно, чтобы снова быть в курсе дел.       Он выполняет задание за заданием, несмотря на то, насколько они обыденны и тривиальны. На данный момент Тарталья вселил страх в сердце каждого торговца в городе из-за того, скольких людей, скрывающихся от уплаты долга, он выследил.       Сегодняшний день начинается как обычно. Пьеро даёт ему поручение разобраться с человеком, который не выплачивает долги уже несколько месяцев. Всё то же привычное задание, которое он выполнял уже сотни раз: Тарталья найдёт его дом, и если тот откажется платить, то распрощается с ним. Фатуи не дают второго шанса.       Когда они прибывают в дом мужчины, то обнаруживают, что тот совсем заброшен, чего Тарталья более-менее ожидал. Либо дом будет пуст, либо же должник додумается нанять наёмников, чтобы те попытались защитить его. Попытались здесь ключевое слово.       Честно говоря, Тарталье нравится, когда те выбирают второй вариант. Всегда хорошо, если он может подраться на работе.       К сожалению, в доме царит мёртвая тишина. Тарталья бродит по коридорам, сканируя глазами каждый угол комнаты на предмет движения. Сам по себе дом очень маленький и тесный, клаустрофобу бы тут не понравилось. Не помогает и то, что пол завален одеждой и обувью.       Тарталья заворачивает за угол и заглядывает в ближайшую дверь. Столовая тускло освещена лампой, в которой почти кончилось масло и создающей резкие тени, нависающие на стенах.       Эта комната, как и остальной дом, пустая. Тарталью бы даже убедили в том, что в доме нет никого, если бы не еда на столе. От еды исходит пар, свидетельствуя о том, что её недавно приготовили и подали на стол.       — Не похоже, что здесь кто-то живёт.       Тарталья смотрит на новобранца краем глаза. Это всё тот же парень с блондинистыми кудряшками, который был слишком дружелюбен к нему. По какой-то причине он прилип к Тарталье. Обычно он не против компании, однако новобранец следует за ним по пятам. Он ведёт себя словно перевозбуждённый щенок.       — Тихо, — шипит Тарталья. — Здесь кто-то…       Слышится бульканье, а следом глухой удар.       Тарталья оборачивается и видит новобранца, лежащего на полу. Из его перерезанной шеи вытекает кровь, его глаза широко раскрыты, навсегда запечатлевая шок на лице.       Блять.       Нападавший бледнеет, как только они встречаются взглядами. Высокий, широкоплечий мужчина с неопрятной бородой и кривым носом. Цель, которую описывал Пьеро. Тарталья набрасывается на него, выбивая из рук нож, и в мгновенье ока прижимает к стене.       Он призывает гидро клинок и прижимает его к горлу мужчины.       — Нет, молю! Не убивайте меня! — умоляет он.       Тарталья прижимает клинок ещё сильнее, позволяя струйке крови потечь по шее мужчины. Тот всхлипывает, искажая своё лицо ужасной смесью соплей и слёз. Это лишь раздражает Предвестника, тем более что он по-прежнему видит труп новобранца краем глаза.       Ему абсолютно по барабану на этого парня, но всё равно он может думать лишь о том, что того дома ждёт беременная девушка.       — Я верну долг, клянусь! — кричит мужчина, и его голос вызывает у Тартальи мигрень.       Было бы так легко и быстро перерезать мужчине горло и покончить с этим. Он бы и глазом не моргнул. Никакого удовольствия, однако Тарталья понимает, что перед ним не воин. Всего лишь отчаявшийся человек, решивший прибегнуть к убийству.       Такие люди обычно очень неуклюжи. Совсем не стоят того, чтобы с ними сражаться, что ещё сильнее раздражает, ведь он убил одного из людей Тартальи.       — И с чего ты взял, что я поверю в это? Ты избегал нас несколько месяцев, ты и не собирался отдавать долг. Не говоря уже о том, что ты только что убил моего человека, — произносит Тарталья. Он проводит клинком по грубой коже, слушая вскрик мужчины. — Знаешь пословицу «глаз за глаз»?       По пустому дому разносится ещё один крик. Тарталья не обращает внимания на мольбы мужчины, сконцентрировавшись на яркой крови, которая стекает по его клинку. Она смешивается с водой, создавая сине-красную рябь на конце. Красиво.       Интересно, а что подумал бы Чжун Ли, увидь он его такого. Был бы он в шоке? Попытался бы остановить его? Чжун Ли знает, что он пытался уничтожить Ли Юэ, но никогда не видел то, насколько жестоким Тарталья может быть.       Подрался бы он с ним? Возненавидел бы?       — Нет, папочка!       Высокий крик вырывает Чайльда из мыслей. Все мысли об убийстве исчезают из его головы, стоит ему увидеть маленького мальчика. Совсем кроха, может, ему лет пять, у него нет передних зубов, и по его носу разбросаны веснушки. Он похож на Тевкра, когда тот был в его возрасте.       — Папа, не уходи от меня! — плачет мальчик. Он вцепляется в ногу Чайльда, тарабаня по ней своими маленькими кулачками.       Чайльд почти ничего не чувствует, но почему-то от каждого удара у него сводит живот. Парень крепче сжимает клинок.       — Скажи сыну уйти.       Он слышит, как ребёнок начинает громче плакать, из-за чего сосредоточиться на чём-то другом почти нереально.       — Сэр, молю. Я только потерял жену и работу. П-поэтому я не смог выплатить долг…       — Теперь ты смеешь оправдываться?       — Умоляю, сэр, пожалуйста! Я… обещаю, что выплачу долг до конца месяца! Дайте мне немного времени!       — Фатуи не дают времени.       Отец и сын плачут так громко, что головная боль Чайльда становится лишь сильнее. Часть его хочет наконец воткнуть клинок в глотку мужчины и закончить задание, в то время как другая хочет уйти отсюда и забыть обо всём.       Чайльд почти хочет засмеяться. Что бы Чжун Ли подумал, увидеть он его вот так? Подумает ли он, что Чайльд жалок, раз не может решить, каким ему нужно быть?       Ранее Чайльд задумывался о том, будет ли Чжун Ли в ужасе от его поведения. Теперь же он понимает, что ошибался. Чжун Ли никогда не позволил бы кому-то нарушить контракт, и именно это сделал этот человек, отказавшись платить долги. Если бы его судьбу решал Чжун Ли, то он даже не раздумывая наказал бы его.       Чайльд вздыхает. Он отталкивает мужчину от себя.       — Две недели. Не больше. Если мы не получим деньги через это время, то в следующий раз я убью тебя.       Он не дожидается ответа. Чайльд взваливает на себя обмякшее тело новобранца и оборачивается, чтобы уйти.       Он слышит, как мужчина облегчённо всхлипывает, не переставая его благодарить. Чайльд старается не слушать его. За что он его благодарит? Он не считает, что хорошо поступил. Он намеренно ослушался приказа, и, вероятно, травмировал ребёнка на всю жизнь. Более того, у него есть мёртвый новобранец, чья беременная девушка узнает о его кончине.       Его не должно это волновать. Он убеждает себя в том, что не должно. Так случается в Фатуи. Каждый из них обречён на смерть.       Однако это осознание не облегчает вес мёртвого тела новобранца на его спине.       Разница между ним и Чжун Ли ясна, как белый день. Даже пройдя через многое, Чайльд, к своему несчастью, по-прежнему слишком человечен.

***

      На следующий день, зайдя в столовую, Чайльд чувствует, как Пьеро следит за каждым его шагом. Первый Предвестник наверняка осведомлён о новости о том, что случилось во время его последнего задания. И видя то, как Пьеро смотрит на него, Чайльд сомневается в том, что доволен решением дать своей цели второй шанс.       — Новобранец сказал мне, что ты пощадил цель. Это не по плану, Тарталья.       Голос Пьеро мрачным эхом разносится по большому залу. Каждое слово кажется тяжёлым обвинением, ставя Тарталью в центр внимания всех Предвестников, которые наблюдают его провал.       Тарталья сжимает зубы.       — Я знаю.       — Ты никогда не отказывался от кровопролития.       — Знаю…       Как бы он ненавидел признавать это, но Пьеро прав. Если бы Тарталье поручили это задание в прошлом году, то он бы без сомнения убил того человека. Возможно, он даже наслаждался бы этим.       Дотторе ухмыляется, сверкая острыми зубами.       — То, чего мы так опасались. Моракс сделал его мягкотелым.       — Заткнись, — выпаливает Тарталья.       Скарамучча закидывает голову назад и смеётся.       — Будто Гео Архонт тратил бы на тебя своё время. Он скорее всего счастлив, что ты наконец съебал из его страны…       Тарталья бросается на него с клинком в руке.       К его большому разочарованию, Скарамучча уклоняется, безумно хихикая. Электричество потрескивает в воздухе, покалывая кожу Тартальи. Тысячи крохотных иголок царапают его руки, спускаясь к спине. Остальные Предвестники лишь вздыхают и качают головами, полностью привыкшие к подобному.       Окружённый маленькими вспышками молний, Скарамучча выпрямляется.       — Заводишься из-за такой мелочи.       — Я сказал тебе заткнуться на хрен, — выплёвывает Тарталья.       Пьеро поднимается с места:       — Достаточно! Тарталья, успокойся. Скарамучча, не дразни его.       У Тартальи нет сил на то, чтобы как-то противиться этому сегодня. Он бросает гидро клинок прямо в Скарамуччу. Сказитель закатывает глаза и, опустив голову, уклоняется от клинка. Тот вонзается в стену позади него, следом превращаясь в воду.       Вместе с этим Тарталья покидает комнату. Смех Скарамуччи преследует его даже за захлопнутой дверью.

***

      Дорогой Чжун Ли,       Я не собирался делать это снова. Хотя я не планирую отправлять что-то тебе, это не значит, что я не хочу поговорить с тобой. Можно сказать, что из-за того, что я не могу поделиться этим ни с кем из Фатуи, я пишу письмо богу на другом конце света.       Предвестники сказали, что я отвлечён и моё пребывание в Ли Юэ сделало меня более мягкотелым. Хотел бы я отрицать это и заткнуть им рты, но на самом деле… Я считаю, что они правы. Я на самом деле чем-то отвлечён. Я делаю свою работу, однако меня ничего так не удовлетворяет, как раньше. Будто я знаю, чего мне не хватает, и, похоже, не могу смириться с тем, что у меня этого нет.       До встречи с тобой мою голову не посещали эти мысли. Мне было более чем нормально. Абсолютно. Мне никто не нужен был, пока у меня была цель стать сильнее. Только это имело для меня значение.       Теперь же я ловлю себя на том, что жалею, что не могу говорить с тобой, или слушать твою болтовню о твоих любимых камнях, или что не могу держать тебя за руку… Что угодно из того, что мы делали, чтобы убедить мою семью в правдивости наших отношений.       Но, как видишь, сяньшэн, для меня всё это не было игрой. Я попался в ловушку и даже сейчас могу думать лишь об этом. Стоит мне закрыть глаза, и я вижу твою улыбку, вижу, как фонари Ли Юэ заставляли кончики твоих волос светиться. Вижу то, как ты прогуливаешься по улочкам, заглядывая в каждый прилавок, восхищаясь всеми товарами, которые продавцы пытались заставить тебя купить. Я вижу то выражение лица, которое ты всегда делал, когда понимал, что забыл мору. Более того, я вижу тебя под собой, совсем как в ту ночь, когда мы впервые переспали. Ты потерял контроль над своей формой, и я помню, как сильно ты был взволновал тем, что это отпугнёт меня, но этого не произошло. Я думал о том, насколько ты был прекрасен. Хотел бы я увидеть это снова.       О, Селестия. Не могу поверить, что я снова пишу любовное письмо. Помнишь, что сказал мой отец на дне рождения Тони? О том, что он тоже писал любовные письма матушке, когда он был в путешествиях? Возможно, в пословице «яблоко от яблони» есть доля правды.       А может, и нет. Матушка тоже любила отца, в то время как нас связывал лишь контракт, или, как ты сказал, всего лишь секс.       Не волнуйся, я знаю, как много твои контракты значат для тебя, именно поэтому ты никогда не прочтёшь эти письма. Чисто технически, я уже нарушил твой контракт, поняв, что чувствую к тебе что-то. Но… знать тебе это не обязательно.       Нехотя скучаю по тебе и хочу, чтобы ты вышел у меня из головы,       Искренне твой,       Чайльд.

***

      Ситуация в Инадзуме, кажется, обостряется. Теперь, когда Синьора и Скарамучча были отправлены в Инадзуму, во дворце стало куда спокойнее. Тарталья почти не знает о том, что происходит в том регионе. Знает лишь то, что там полный бардак и что их Архонт совсем не похожа на Чжун Ли. В голове мелькает мысль о том, насколько хороша была бы битва с ней. Одна лишь мысль об этом вызывает в нём желание присоединиться к миссии.       Он слышит новости от других агентов Фатуи: в Инадзуме есть сопротивление, которое наступает на армию сёгуната. Судя по тому, что он слышит, там происходит достаточно много битв, а Тарталья пропускает всё веселье, потому что нянчится с новобранцами в Снежной.       После его последней миссии он тщательно следовал всем приказам и старался не попадать в неприятности. Предвестники наблюдали за ним, словно он был ребёнком, который вот-вот взбунтуется, будто бы одна его поездка в Ли Юэ внезапно пошатнула его верность к их королеве. Не помогает и то, что среди Фатуи процветают слухи об их с Чжун Ли помолвке.       К счастью, большинство агентов Фатуи слишком сильно боятся его, чтобы сказать об этом в лицо. Однако менее раздражающим это не становится.       С учётом всех сплетен вокруг него, он ожидал, что рано или поздно они дойдут и до Царицы.       — Тарталья. Её Величество вызывает тебя в тронный зал.       Тарталья моргает, ожидая, что Первый Предвестник уточнит зачем. Однако он молчит. Пьеро указывает рукой на тронный зал.       — Меня? — глупо спрашивает он. В коридоре стоят лишь они с Пьеро.       Мужчина кивает.       — Да, она желает поговорить с тобой. Тебе лучше не заставлять её ждать.       Тарталья не теряет ни секунды. Он идёт прямо в тронный зал, игнорируя всех стражей Фатуи, кивающих ему на пути. Его лицо излучает холод и безразличие, как и полагается Предвестнику, однако в мыслях его творится полный переполох из-за тревоги и нарастающей паники.       Зачем Царица сказала ему прийти? Из-за последней миссии?       Он входит в тронный зал, задержав дыхание. Даже не поднимая на неё глаз, он чувствует, как Царица следит за каждым его шагом до тех пор, пока он не опускается на одно колено перед её троном, склоняя голову.       — Ваше Величество. Мне сказали, что вы хотели меня видеть.       Тарталья не отрывает глаз от пола, ожидая, пока его королева заговорит.       — Тарталья. Ты можешь встать. — От того, как она произнесла его имя, у него волосы на руках встают дыбом. Он делает, как ему приказали, с трудом поднимаясь на ноги. — Ты так долго не был дома, я почти забыла, как ты выглядишь.       Её голос всё такой же мягкий, как он помнит. За все годы, проведённые в Фатуи, он никогда не слышал, чтобы его королева поднимала голос. Однако это не значит, что люди её не боятся.       — Предвестники выразили своё волнение. Они сказали, что ты кажешься… отвлечённым. Что-то не так, мальчик мой?       Как и ожидалось. Тарталья делает вдох и поднимает глаза, встречаясь взглядом с Царицей. Пусть в её голосе нет неодобрения и лицо ничего не выражает, он знает, что идёт по опасному пути.       — Нет, я… Всё в порядке, — произносит он, покачав головой. — Может, мне немного тяжело привыкнуть ко всему после столь долгого отсутствия. Приношу свои извинения, если я разочаровал вас.       Губы Царицы расплываются в улыбке, что полностью контрастирует с неизменно холодными глазами.       — Тарталья, скажи мне, кому ты верен?       — Вам, Ваше Величество. Только вам.       Взгляд кристальных глаз сужается. Тишина, разлившаяся по просторному тронному залу, ощущается настолько тяжело, что Тарталья не осмеливается сделать вдох, чтобы не нарушить её. Он поддерживает зрительный контакт с королевой, надеясь, что его бешенный пульс не слышно.       Царица поднимает изящную руку. Тарталья наблюдает за тем, как частицы алмазного льда ползут по её фарфоровой коже, вплетаясь в каждый из пальцев. Они становятся всё больше, пока из-под её пальцев не показывается небольшой объект.       С его места он почти не заметен, однако он узнал бы его, несмотря ни на что.       Это Сердце Бога Чжун Ли.       — Тогда позволь мне задать тебе ещё один вопрос, дитя моё, — произносит Царица, и каждое её слово словно пронзает его насквозь. — Что ты чувствуешь, смотря на это?       Забавно то, как одна маленькая вещица может выбить его из колеи. Чайльд делает шаг вперёд быстрее, чем понимает это. Он видит золотой свет Сердца Бога абсолютно такого же оттенка, что и глаза Чжун Ли.       В этот момент он словно возвращается в Ли Юэ. Он забывает о холоде, витающем в тронном зале, и о завывающем ветре, из-за которого дребезжат окна во дворце. Сердце Бога Чжун Ли возвращает его в то время, когда из-за изнуряющей жары к нему липла одежда. Он почти что слышит голос Чжун Ли и каждую историю о Ли Юэ, которую он ему рассказывал, и это заставляет Чайльда чувствовать себя так, будто он прожил там всю свою жизнь.       Он жаждет этого — не историй, которые ему рассказывали, не жары и даже не сам Ли Юэ, — он жаждет мужчину, который всё отказывается выходить из головы Чайльда.       Чайльд смотрит на парящее Сердце Бога. На долю секунды он видит, как выхватывает его из рук Царицы. Его должен был украсть он. Это была его миссия. Синьора не имела права забрать его вместо него.       — Тебе, должно быть, известно, что это такое.       Голос Царицы словно пронзает его, напоминая, что он больше не в Ли Юэ. Он перед своей королевой, и она смотрит на него так, будто может прочесть каждую мысль, которая касается Чжун Ли. Как бы он ни старался, Чайльд не в состоянии вернуть ту безэмоциональность, что присуща Предвестнику.       Он отрывает взгляд от Сердца Бога и сглатывает ком в горле.       — Это Сердце Бога Чжун… Моракса.       — Всё верно. Теперь ответь же на мой вопрос. Что ты чувствуешь, смотря на него?       Тепло. Будто Чжун Ли стоит подле него, заполняя его нос ароматом благовоний и цветов. Он хочет вдыхать его. Он хочет закрыть глаза и представить, каково это — услышать тот нежный голос снова.       Чайльд делает глубокий вдох.       — Я… не знаю. Он излучает силу.       Бледные губы Царицы улыбаются ему, одаривая всем терпением в мире. Это не особо успокаивает его, не когда Чайльд осознает, что температура в комнате стремительно понижается.       — Конечно. Это ведь Сердце Бога Архонта, однако это не единственная эмоция, которую я вижу в твоих глазах, мой Предвестник.       Одним взмахом руки Сердце Бога рассыпается на мелкие снежинки, увядая в золотых частицах. Чайльд наблюдает за этим зрелищем, пока ничего не остаётся.       — Чжун Ли, верно? Так Моракс сейчас себя называет?       Чайльд поворачивается к королеве, медленно кивая. Она встаёт с трона и спускается по ступенькам. С каждым её шагом по рукам и позвоночнику Чайльда проносятся мурашки. Когда она останавливается перед ним, её присутствие кажется таким холодным, что Предвестнику приходится сжать челюсти, чтобы не задрожать.       — Меня удивило то, что он так легко отдал Сердце Бога спустя столько лет. Как он приспособился к жизни смертного?       В разы сложнее говорить, когда она стоит рядом. Чайльд осторожно подбирает слова.       — Его сложно читать, Ваше Величество. В данный момент он работает консультантом в ритуальном бюро.       Царица на это хмыкает.       — Странная жизнь для кого-то столь могущественного.       Без предупреждения она пальцем поднимает его подбородок. Чайльд больше не в силах подавлять дрожь, проходящую сквозь него, которая словно сотрясает кости и сжимает его сердце, пока ему не становится тяжело дышать. Царица пустым взглядом изучает его лицо. Так, будто она может видеть его мысли. Чайльд никогда за свою жизнь не чувствовал себя более уязвимым.       — Ты так юн, Тарталья. Так юн. Когда я приняла тебя в семью, то видела в тебе мальчишку, которому нужно было узнать многое о мире, но при этом ты уже многое повидал. Ты был наивен, но и опасен в то же время. В простом смертном дите было скоплено столько противоречий.       Царица прищуривается и слегка сжимает пальцы на челюсти Чайльда.       — И даже так… Я вижу, что что-то в тебе изменилось.       Сердце Чайльда сильно бьётся о рёбра.       — Я по-прежнему верен вам, Ваше Величество.       — Однако сердце твоё где-то далеко.       — Я не позволю этому отвлекать меня, Ваше Величество, — настаивает он, в то время как весь его мир держится на натянутом канате. — Я вернулся домой, чтобы забыть обо всём. Теперь этому пришёл конец.       — На твоём лице написано совсем другое. Ты жаждешь этого, дитя моё. Я ни с чем не спутаю желание в твоих глазах.       Чайльд не знает, что ещё сказать или сделать. Он смотрит вниз, не в силах встретиться взглядом с Царицей, не когда у него нет храбрости для того, чтобы отрицать её слова, да и почему он должен? Она ведь права. И он не вправе лгать ей.       Царица, кажется, целую вечность смотрит на него, словно читает каждую мысль, проносящуюся в его голове. Он чувствует себя беззащитным и жалким. Он должен быть её Одиннадцатым Предвестником, но вместо этого он всего лишь смертный, который посмел влюбиться в другого бога.       Царица вздыхает, убирая пальцы с челюсти Чайльда. Даже когда её руки не касались его кожи, Чайльду всё ещё казалось, что он чувствует лёд, который всё царапает его, не желая уходить.       — Я позвала тебя сюда не для того, чтобы показывать твоему сердцу верный путь, Тарталья.       Чайльд хмурится. Это было последним, что он ожидал услышать от неё.       — Но тогда… зачем?       Когда он поднимает глаза, Царица уже сидит на троне. Он пытается найти на её лице признаки злости или разочарования, но проваливается. Чайльд без понятия, что он должен чувствовать по этому поводу.       — Любопытства ради, — отвечает Царица. — Ты свободен.       Она кивает в сторону выхода, и этого достаточно, чтобы ноги Чайльда сами пошли. Он преодолевает шок и замешательство, идя к двери. В его голове кружится множество вопросов.       Что это только что было? Она действительно так просто его отпускает?       — Ах, Тарталья, кое-что перед тем, как ты уйдёшь.       Чайльд замирает. Он смотрит через плечо, ожидая. Голос Царицы наполняет зал, каждое слово отпечатывается глубоко внутри него.       — Больше не разочаровывай меня. Что бы в тебе ни изменилось, это не меняет того факта, что ты Предвестник. Мой Предвестник. Ровно столько, сколько Моракс ценит свои контракты, я ценю преданность своих детей.       Он натянуто кивает и склоняет голову.       — Я всегда буду верен вам, Ваше Величество. Клянусь.       В ответ он получает лишь кивок. Чайльд покидает тронный зал, слушая стук своего сердца в ушах.

***

      Дорогой Чжун Ли,       Сегодня со мной говорила Царица. Она знает о нас… или же о том, кем мы должны были быть. Я знаю, что нет никаких нас — на самом деле это не совсем так, — но это не меняет того факта, что я чертовски испугался, когда она упомянула тебя.       Я боялся, что она заставит меня выбирать между тобой и верностью ей. И я не смог бы ей отказать. Что бы ни случилось, я всегда буду верен Царице.       Стоя в тронном зале, я был уверен, что она читала мои мысли. Это пугало меня. Не из-за того, что я боялся того, что она может сделать, нет, я не хотел, чтобы она узнала что-то о нас. Если она прознает о моих чувствах к тебе, то скажет ли она мне позабыть о них?       Это глупо. Я уже потерял счёт тому, сколько раз говорил себе, что хочу забыть о тебе. Но, будем честны, это последнее, чего я хотел бы.       В любом случае, Царица ничего не сделала. Просто сказала, что ей было любопытно. И я не имею ни малейшего понятия, что это должно значить.       Знаю, что глупо волноваться о таком, особенно когда ты никогда мне не принадлежал. Вообще, в этом-то и проблема. Ты не мой возлюбленный, и между нами не было ничего, кроме игры, которая зашла слишком далеко. Но, даже несмотря на всё это, всё то, что было между нами, до сих пор для меня настоящее, и я не хочу, чтобы Фатуи так просто забрали это у меня. Даже если бы Царица попросила, я не смог бы забыть о тебе. Я пытался, снова и снова пытался, но вот он я, снова здесь, пишу это глупое письмо, которое никто и никогда не прочитает.       Сколько времени прошло с тех пор, как я в последний раз видел тебя? Почти два месяца? А кажется, словно прошла вечность. Я уверен, что тебе хорошо без меня. Возможно, ты нашёл себе новую жертву, которая будет платить за каждую блестяшку, что понравилась тебе.       Шучу-шучу. Надеюсь, что у тебя всё хорошо. Я скучаю по тебе и знаю, что, исходя из этих писем, это очевидно.       Искренне твой,       Чайльд

***

      Проходит две недели, но ничего не меняется. Чайльд становится всё более беспокойным с каждой миссией, которую ему дают. Даже когда его отправили разобраться со множеством противников, что обычно заставляло его кровь бурлить, в этот раз не вызвало в нём никаких эмоций. Нет, он до сих пор испытывает трепет от битвы и победы, но этого недостаточно.       Прошло больше двух месяцев с тех пор, как он покинул Ли Юэ. На следующей неделе будет уже три. Этого времени более чем достаточно для Чайльда, чтобы он перестал хандрить и чтобы продолжил двигаться дальше, так почему же он тогда позволяет Чжун Ли каждый день вторгаться в его мысли?       Раздражённый, Чайльд бьёт тренировочный манекен чуть с большей силой. Тот дёргается назад с громким треском, после чего весь падает с шеста. Отлично. Это уже третий манекен, который он уничтожил за это утро. Ему нужно сказать Пьеро, чтобы он сделал их более прочными.       Было бы лучше, спаррингуйся он с кем-то из агентов, но те сбегают от него после последнего раза. Может быть, избиение десяти агентов за раз — перебор. В защиту Чайльда стоит сказать, что поначалу они отнеслись к этому с большим энтузиазмом.       Чайльд вздыхает и пинает в сторону сломанный манекен. Он откатывается, присоединяясь к другому тренировочному оборудованию, которое уже сломано.       Краем глаза он замечает, как рядом появляется белая фигура. Чайльд поворачивается к ней, не в силах подавить стон, который вырывается из него, когда он видит, кто это.       — Что тебе надо? — ворчит Чайльд.       Дотторе косится на испорченные манекены и подходит ближе. Чайльд прекрасно знает, что безумный доктор пришёл сюда не ради тренировки, он не особо любит драться. Он, скорее, предпочтёт затаиться во тьме и проводить эксперименты над людьми, чтобы те сражались вместо него.       — Ничего, — с усмешкой произносит Дотторе. — Мне любопытно, когда ты стал таким самодовольным.       Чайльд смотрит на последний целый манекен, представляя, что это Дотторе. Он трансформирует копьё в лук и без колебаний стреляет в него. Стрела пронзает воздух и попадает прямо в центр глупого лица манекена.       — Оставь меня в покое, — бросает он через плечо. Хоть для чего-то доктор полезен. Когда Чайльд представляет его своей мишенью, то становится до ужасного метким.       — Ну-ну, Чайльд. Наблюдать за тем, как ты сражаешься, поистине увлекательно. Теперь я понимаю, почему Пульчинелла решил принять тебя.       Бесполезные комплименты от безумца. Чайльд натягивает тетиву, изо всех сил стараясь абстрагироваться от голоса Дотторе, и снова прицеливается.       — Но мы ведь оба знаем, что это не всё, на что ты способен.       Он выпускает стрелу. Она чуть не пролетает мимо манекена и всего лишь задевает верхушку головы.       Чайльд опускает лук, хмурясь ещё сильнее.       — Я не позволю тебе проводить тесты над Формой Духа.       Дотторе делает вид, что разочарованно вздыхает.       — Вот беда. Твои способности невероятны. Фатуи могли бы извлечь выгоду из исследований, которые я провёл бы. И я точно знаю, что Её Величество определённо будет рада такому развитию событий… Хотя, что же, видимо, всё именно так, как мы подозревали. Ты больше не чувствуешь себя принадлежащим этому месту.       «Просто игнорируй его. Ему лишь бы под кожу к тебе залезть», — сам себе говорит Чайльд.       — Пробыв в Ли Юэ столь долго, ты больше заботишься о боге, с которым был всё это время, чем…       Чайльд широко раскрывает глаза. Он делает выпад вперёд, хватая мужчину за горло. Дотторе не делает усилий для того, чтобы освободиться, когда Чайльд прикладывает его к стене.       Силы электро потрескивают по рукам Чайльда, словно говоря в такт с голосом в его голове, который призывает его свернуть мужчине шею.       — Не смей говорить о Чжун Ли этим грязным ртом, ты, грёбаный ублюдок!       Безумный смех Дотторе врывается в уши. Чайльд сжимает руки вокруг его горла, не видя ничего, кроме ярких следов от использования Глаза Порчи. Пусть молния впивается в шею и лицо Дотторе, он, кажется, не обеспокоен ни капли. Его губы растягиваются в ту самую улыбку, которая выводит из себя. Его смех сменяется сдавленным хрипом, когда Чайльд сжимает руки ещё крепче.       Придушить к чертям.       Чайльд внезапно слышит странное тихое жужжание, словно где-то летает оса. Он вовремя поднимает глаза, чтобы увидеть два лазера, направленные на него.       Выругавшись про себя, Чайльд призывает гидро щит, как только в него выстреливает лазер. Его с силой отбрасывает назад, за считанные секунды разрушая его защиту. Он выдерживает лазеры Дотторе, стиснув зубы, когда боль словно обжигает все его конечности, распределялась по телу. В этом нет ничего особенного. Он проходил и через худшее, чем обычные игрушки безумного доктора.       Когда боль утихает, Чайльд на секунду пристально смотрит на Дотторе. Оба механизма доктора кружат над ним, словно мотыльки над светом. Они несколько похожи на огромные латунные иглы, способные выстрелить в противника элементальной энергией.       Дотторе закидывает голову назад, громко смеясь.       — Так значит, слухи не врали. Великолепно! Наш младшенький Предвестник… Спит ни с кем иным, как с Гео Архонтом!       Чайльд сжимает кулаки до побеления. Любые причины не драться с доктором мгновенно исчезают. Он формирует два электро клинка и бросается на доктора. Словно утомлённый, Дотторе делает шаг в сторону, нанося ответный удар лазерами по младшему Предвестнику. Его цель не была неподвижной. В такую едва ли можно прицелиться. Лазер проносится рядом с головой Чайльда, попадая в стойку с оружием позади него.       Их небольшая потасовка уже собрала аудиторию. Кучка агентов Фатуи смотрят в окно, наблюдая за двумя Предвестниками. Когда они понимают, что Чайльд их заметил, они сбегают, переговариваясь и создавая видимость, что заняты.       — Чайльд, ну правда, куда бы ты ни пошёл, везде создаёшь проблемы, — произносит Дотторе. Иглообразные механизмы парят рядом с ним, следя за каждым движением Чайльда. — Царица уже недовольна твоим недавним поведением… А теперь ты ещё и её сад разрушить решил? Это совсем никуда не годится.       У Чайльда нет ни малейшего желания как-то справляться с тем, что творит этот человек. Он подавляет желание атаковать ещё раз и убирает оружие. Оно растворяется, словно дым, оставляя после себя запах горящей кожи.       — Чего ты хочешь? — выдавливает Чайльд сквозь сжатые зубы.       — Ты знаешь, чего я хочу, Чайльд, — произносит доктор. — Хочу провести парочку тестиков, чтобы измерить силу и возможности Формы Духа. Это не займет много времени. Кроме того, я уверен, что это несколько отвлечет тебя от твоего ужасного расставания.       — Отъебись, — бросает Чайльд, пусть и чуть слабее, чем хотел бы. Он массирует виски, внезапно лишившись гнева и желания убивать.       Драться с Дотторе даже не интересно. Этот ублюдок использует свои изобретения, чтобы избежать все атаки Чайльда, словно трус. Если он откажет ему сейчас, то доктор будет следовать за ним по пятам, пока он не согласится. Так всегда и получается.       — Ладно. Пару тестов, — смягчается Чайльд. — После чего ты отвалишь от меня.       Ухмылка Дотторе становится ещё шире, так что его глаза щурятся под маской.       Всё должно пройти хорошо… Чайльд уже раньше развлекал доктора, участвуя в его экспериментах. Обычно всё, что ему приходится делать — сражаться с кучкой врагов, пока Дотторе наблюдает за ним со стороны. Как бы сильно он не ненавидел этого человека, возможно, шанс сразиться с чем-то, кроме перепуганных агентов Фатуи и поломанных манекенов, сможет отвлечь его от мыслей.       По крайней мере это то, что Чайльд пытается внушить себе.

***

      Лаборатория Дотторе настолько в беспорядке, насколько безумен сам мужчина. На всех поверхностях расставлены всякие пузырящиеся баночки и контейнеры, не говоря уже о куче заметок и разбросанных по полу клочках бумаги. Создаётся впечатление, словно по лаборатории прошёлся торнадо, а вдобавок случилось ещё и землетрясение.       Если бы Чайльд не ненавидел мужчину до чёртиков, он бы даже добровольно вызвался убрать здесь всё. Настолько всё плохо.       К счастью, эксперимент будет проводиться не в самой лаборатории Дотторе. Доктор создаёт симуляцию Бездны, погружая всю комнату во тьму в мгновение ока. Она подозрительно похожа на настоящую, разве что не хватает всех призрачных голосов, которые следовали за Чайльдом всё время пребывания в том странном мире.       Чайльд делает шаг вперёд. Пол под его ногами колышется, чёрные скользящие чернила обволакивают его обувь. Он ничего не слышит. Ничего не видит. Есть лишь только он и бескрайняя тьма.       Как только он привыкает к тишине, из ниоткуда появляется голограмма, являющая раздражающее лицо Дотторе.       — Тарталья, уверен, что ты знаешь, что тебе нужно делать, но, как добрый доктор, заботящийся о благополучии своих подопытных, я всё равно объясню.       Чайльд закатывает глаза.       — Не стоит. Давай уже просто покончим с этим…       — Ты находишься в комнате симуляции, которая будет постепенно призывать группы монстров, с которыми ты будешь сражаться. Пусть это лишь симуляция, все те увечья, которые ты в ней получишь, отразятся и на твоём теле в реальном мире, поэтому будь осторожен.       По голосу доктора можно чётко понять, что ему глубоко плевать на то, погибнет Чайльд или нет.       — Ага, понял. Закончил с разговорами?       Ухмылка Дотторе заполняет весь экран.       — Пока ты будешь драться, я немного… помогу тебе. Возможно, ты почувствуешь странные эффекты, сказывающиеся на твоём теле, однако всё остальное должно быть абсолютно безобидным. Ну. По идее.       — Эй, погоди, я не соглашался на это…       — Как-то так! Повеселись, моя драгоценная подопытная крыска! Постарайся продержаться хотя бы час.       Желудок Чайльда сжимается.       — Ч… час?!       Прежде чем он успевает закончить предложение, разносится громкий взрыв, после чего температура резко падает, а бездна начинает стонать. Призрачные завывания становятся на октаву выше и выше, пока не превращаются в оглушительный рёв, от которого сотрясается земля, на которой он стоит.       Какого хрена этот доктор делает…       Ход мыслей Чайльда обрывается, когда он замечает вдали маячащую фигуру.       Ах, чёрт. Это не просто фигура. Их целая куча, и все они приближаются к нему с ужасающей скоростью.       Дотторе буквально призвал целую орду стражей руин и руинных охотников по его душу. Их так много, что Чайльду даже не сосчитать. Он отскакивает назад, едва успевая увернуться от снаряда, и позволяет Форме Духа трансформировать его тело.       Нет времени на то, чтобы думать. Чайльд бросается к этой орде, ударяя по ним своим копьём, и чувствует толчок в руках, когда касается одного из руинных охотников. Тот замахивается на Чайльда своими когтями, однако он успевает уклониться и бросает своё оружие вперёд. Копье со свистом рассекает воздух, глубоко вонзаясь в глаз руинного охотника. Он мгновенно падает, однако это вряд ли можно считать победой с учётом того, что по его душу идёт ещё целая дюжина таких роботов.       Он убивает их одного за другим, стараясь придерживаться ритма, чтобы не перегружать себя. Они, кажется, слабее обычных стражей руин и руинных охотников. Они и близко не стояли с теми, которых он уничтожил перед своими братьями и сестрой. Через пару ударов они превращаются в черные частицы. Это едва ли можно назвать испытанием.       Единственная проблема заключается в том, что их много. Чайльд уже потерял счёт тому, скольких он победил или же как долго он уже сражается. Стоит ему убить одну пачку монстров, как тут же появляется другая, всё больше и больше, пока он не начинает в них тонуть.       Они всё не перестают появляться. С каждым побеждённым врагом Чайльд чувствует, как становится слабее. Форма Духа не предназначена для того, чтобы её использовали так долго. И один только факт, что он чувствует, как она на него действует, означает, что он дерётся уже чертовски долго.       Рыча, он взлетает вверх, чтобы увеличить между ними расстояние. Этому вообще будет конец? Он нигде не видит голограмму Дотторе. Он реально хочет, чтобы Чайльд сражался с этими штуками час?       Блять…       Чайльд вовремя успевает увернуться, избегая атаки руинного охотника. Он слышит стон робота, прежде чем другой взмывает высоко в воздух, быстро вращая своими руками, словно циклон. Он уклоняется и от этого, однако этих хреней так много, что уклониться от следующего он уже не успевает.       Предвестник не видит того, что врезается в него, понимает лишь то, что падает на землю. Его тело протестующе кричит от столкновения. Охваченный усталостью, он останавливается на слишком долгую секунду. Он уже победил так много роботов. Власть Чайльда над Формой Духа начинает ослабевать.       Он зажмуривает глаза и качает головой. Сосредоточься. Прямо над собой он слышит рёв машин, которые приближаются к нему всё ближе. Они все следуют за ним. Он окружён.       — Блядство, — выплёвывает он, ударяя кулаком по земле.       Сила Глаза Порчи вырывается, срываясь с кончиков его пальцев. Всего на мгновенье всё тело Чайльда охватывает огонь, агония стирает все его мысли, после чего пространство вокруг взрывается с громким бах. Земля разрывается на части, когда в неё проникает электричество, уничтожая каждого врага поблизости. Оно распространяется в виде круговой ударной волны, эпицентром которой является скорчившийся Чайльд, уничтожающий всё на своем пути. Все враги поблизости Предвестника мгновенно рассыпаются в пыль, в то время как другие пытаются сбежать. И тоже рассыпаются, стоит молнии коснуться их.       Наступает оглушительная тишина. Чайльд падает на колени, лишённый всех сил. Это было… плохой идеей. Он потратил слишком много энергии на этот взрыв. Ему даже дышать больно. И двигаться. Его Глаз Порчи впивается в кожу. Множественные осколки наэлектризованного стекла впиваются в него каждый раз, стоит сделать вдох.       Где-то вдалеке сотрясается Бездна. Чайльд заставляет себя встать с земли, после чего он видит это. Из тьмы появляется ещё кучка врагов, словно стая жуков. У него кругом идёт голова от одного их вида. Теперь ему кажется, будто Форма Духа разрывает его на части. Он уже давно превысил свой лимит…       По пустоте эхом проносится смех. Именно когда хуже уже быть не могло, перед ним появляется лицо Дотторе.       — Нужна помощь, Тарталья? — с издёвкой спрашивает голограмма. — Это должно продержать тебя в сознании.       Он исчезает раньше, чем Чайльд успевает понять, что тот сказал.       Что он имел…       Это происходит внезапно. Чайльд задыхается, хватается за грудь, его сердце бешено бьётся о рёбра. Он хватается за землю, корчась в конвульсиях, не понимая, что кричит во всю глотку. Он лишь слышит бесконечный тудумтудумтудум в ушах, который становится всё громче, громче, громче.       Пока внутри него что-то не ломается.       Открыв глаза, он видит красный. Он бросается на своих врагов и разрывает их на части, рвёт металл так, словно это бумага. Искажённый, зверский рёв — всё, что он слышит, когда бросается в толпу роботов. Сколько бы увечий они ему ни наносили, он ничего не чувствует. Он не остановится. Он расправляется с одним противником за другим, уничтожая их в мгновенье ока.       Краем сознания он чувствует боль, которая разрывает его тело, когда он выходит за все пределы использования Формы Духа. Не важно, как сильно он пытается остановиться, он просто не может. Его тело более не принадлежит ему. Пустота Бездны сменилась оттенками малинового и красного, и единственное, что может сделать Чайльд — уничтожить любого, кого он видит на своём пути.       Он теряет счёт времени и всему на свете. Дотторе призывает одну волну за другой, каждая из которых больше предыдущей. Он не должен быть в состоянии справиться с ними всеми даже с использованием Формы Духа, однако Чайльд одержимый монстр. Он разрушает всё на своём пути.       Он чувствует лишь боль, которая сжимает его сердце всё крепче с каждой секундой и пробивает его лёгкие каждый раз, когда он использует Глаз Порчи.       Кажется, прошла целая вечность. Всё, что ему остаётся делать — уничтожать и убивать. Даже ценой своей собственной жизни.

***

      Чайльд не знает, что случилось. В следующий раз, когда он открывает глаза, он лежит на полу. Поблизости он не видит ни намёка на врага, и, более того, он вернулся в человеческую форму и чувствует себя так, словно ему переломали все кости. Дотторе наматывает круги вокруг тела Чайльда, что-то чиркая в блокноте, пока бормочет себе что-то под нос.       — Это поистине впечатляет, Чайльд! Я не думал, что ты переживёшь это!       Голос доктора то появляется, то исчезает. Чайльд держится за грудь, хватая ртом воздух.       — Ты… г… грёбаный ублюдок. Что… что ты сделал со мной?       Его грудь… болит. Примерно в том месте, где находится его сердце, что-то тяжело давит на него, отказываясь двигаться. И чем больше он дышит, тем хуже всё становится. Это давление достигает его рук, распространяется по шее, по всему телу. Его зрение затуманивается, появляются тёмные точки, грозящие погрузить его в бессознательное состояние.       Дотторе усмехается, пиная его ногу. Чайльд безвольно лежит у его ног.       — Ой, да прекрати раздувать из этого прям большую проблему. Это было просто изменением состояния, которое поместило твоё тело как бы в состояние берсерка. Говоря простым языком: ты мыслил как дикое животное, — объясняет доктор, однако ни одно слово не достигает ушей Чайльда. — Это то, над чем я работал последние несколько месяцев. Твоя физическая сила возросла во много раз, и это привело тебя в ярость, заставляя уничтожать всё на твоем пути. Это очень эффективно, однако, стоит признаться, это большая нагрузка на человеческое сердце… В таком состоянии невозможно продержаться слишком долго без риска сердечного приступа, или, в худшем случае, остановки сердца.       Чайльд кашляет. Кровь капает на пол, стекая из его рта по подбородку. Чёрт.       Дотторе хмыкает, неряшливо пожимая плечами. Он пишет что-то себе в блокнот.        — Я не был до конца уверен в том, какую дозу тебе стоит ввести, когда ты будешь в Форме Духа, потому подумал, что будет лучше удвоить ту дозу, которую я обычно даю своим подопытным, — заканчивая писать, Дотторе выдаёт смешок. — Хотя, возможно, я слегка переборщил.       Сознание Чайльда запоминает эти слова. Всё, чего он хочет, — так это сорвать голову Дотторе с плеч.       — Я, блять, убью тебя.       Смех доктора становится всё громче, пока не становится единственным, что Чайльд может слышать. Пусть от боли всё кружится, Чайльд всё же пытается подняться. Одна лишь мысль об убийстве Дотторе заставляет его тело двигаться…       От кашля у Чайльда словно разрывает грудь. Изо рта Чайльда появляется ещё больше крови, он заваливается на бок. Последнее, что он слышит, — вздох Дотторе и его жалобы о том, что теперь ему придется всё это убирать.

***

      Отчёт попадает к нему в руки в самое подходящее время. Застряв в постели, Чайльд читает то, что написал Пьеро, и всё сильнее хмурится с каждым предложением. Один месяц. Ему понадобился один грёбаный месяц на то, чтобы оправиться от идиотского эксперимента Дотторе. И за это время в Инадзуме, похоже, разразился ад на земле.       Он вздыхает, поднося письмо к свече, стоящей рядом с кроватью. Новость, которой с ним поделился Пьеро, крутится в его голове, пока он смотрит на пламя, поглощающее бумагу, пока от неё не остаётся один лишь пепел.       Не сказать, что он что-то чувствует. Чайльд верен Царице и только Царице. Его не особо волнует то, что случилось с остальными Предвестниками.       Теперь же… Если бы он только мог скорее поправиться, чтобы вернуться во дворец. После того, как Дотторе почти убил его, Царица предоставила ему отпуск, чтобы оправиться от полученных ран. Чайльд поверить не может, что прошёл уже целый месяц, а он по-прежнему не может выбраться из кровати, не чувствуя себя так, будто у него сейчас случится сердечный приступ. Он больше никогда не согласится участвовать в экспериментах безумного доктора.       Стук в дверь прерывает его мысли. Чайльд поднимает глаза, обнаруживая, что матушка заглядывает в его комнату. Она входит, держа поднос с едой. Судя по запаху, это уха — суп Снежной, сделанный из разных видов рыбы и овощей. Одно из любимых блюд Чайльда.       — Аякс, как ты себя чувствуешь? Я принесла тебе чай и обед.       Чайльд садится прямо, стоит ей поставить перед ним поднос. К счастью, его матушка слишком занята, чтобы заметить гримасу, которая искажает его лицо, когда боль пронзает грудь.       Он делает вдох через нос и ждёт, пока боль утихнет, чтобы заговорить.       — Немного лучше. Спасибо за еду, пахнет прекрасно.       Матушка со вздохом поворачивается к нему. Она протягивает руку, чтобы погладить его по щеке, в её усталых глазах читается беспокойство.       — Ты по-прежнему очень бледный, милый. Я волнуюсь за тебя.       Чайльд качает головой и улыбается ей, надеясь, что это успокоит её.       — Я в порядке. Просто немного слабый, но врачи говорят, что это нормально, что я себя так чувствую. Мне должно полегчать через пару дней.       Уголки её губ опускаются. Вместо того, чтобы ободрить её, его слова, кажется, подействовали с точностью до наоборот.       — Если что-то пойдёт не так, ты ведь расскажешь мне, верно? Мы ведь договорились, что больше никаких секретов, хорошо?       От старых привычек трудно избавиться. Первый инстинкт Чайльда — солгать. Секреты — что-то необходимое, когда речь заходит о работе на Фатуи.       Однако тяжесть взгляда матушки заставляет его проглотить те слова, которые он всегда говорил.       — Матушка, ты же знаешь, что я не могу делиться с тобой всем. Я не хочу, чтобы моя работа Предвестника поставила вас под угрозу…       Его матушка берёт его за руку и сжимает её.       — Я знаю, Аякс. Просто пообещай мне, что не будешь подвергать себя опасности, когда в этом нет необходимости. Ты можешь быть Предвестником, но, даже несмотря на это, ты по-прежнему мой сын… А я хочу, чтобы мой сын вернулся домой, когда всё это закончится.       Чайльд смягчается, услышав это. На этот раз он кивает и искренне улыбается, сжимая её руку в ответ.       — Что бы ни случилось, я всегда вернусь домой. Это я тебе обещаю.       Его ответ уменьшает беспокойство матушки. Она наклоняется, чтобы поцеловать его в лоб, и пытается привести в порядок его растрёпанные волосы.       — Оставлю тебя, чтобы ты отдохнул. Позови меня, если что-то понадобится.       Как только она выходит из комнаты, Чайльд удобнее садится в постели. Аромат супа его матушки доносится до его носа… однако ему снова хочется спать. Даже любимое блюдо Чайльда не может заставить его бодрствовать. Через несколько секунд он крепко засыпает. Ему снятся золотые глаза и лето, проведённое на другом конце мира.

***

      Чайльду снова снится Чжун Ли. Но это и не должно быть сюрпризом. Чайльд не перестаёт думать об этом мужчине даже когда бодрствует, так что это нормально, что он думает о нём и во снах.       Его глаза блуждают по всем деталям, которые он помнил и по которым скучал. К примеру, то, что нижняя губа Чжун Ли куда более пухлая, чем верхняя, или же то, как его сшитый на заказ пиджак облегает фигуру, подчеркивая тонкую талию, которая заставляет Чайльда обхватить её руками.       Но каким бы соблазнительным ни был Чжун Ли, Чайльд держит между ними дистанцию. Он не будет очарован мужчиной во сне.       — Всё хорошо, Чайльд? — спрашивает Чжун Ли. — Ты… не очень хорошо выглядишь.       Чайльд удивлённо выгибает бровь. В прошлом Чжун Ли ни разу и слова не произнёс, он даже не дышал в его снах. Чайльд просыпался, задаваясь вопросом о том, какой смысл думать о мужчине, который ничего не делает.       Ему нужно отвести взгляд. Видеть Чжун Ли перед собой — уже слишком, пусть он и не настоящий. Однако то, что он не настоящий, ранит его ещё сильнее. Чайльд отказывается находить утешение в чём-то, что решило создать его подсознание.       — Даже в моих снах ты всё такой же, — бормочет он. В нём всё, от лица и до голоса, ровно такое, какими Чайльд их помнит.        — Что-то случилось?       Тот факт, что Чжун Ли звучит взволнованным, Чайльду кажется насмешкой. Неужели его подсознание настолько нуждается в привязанности? Почему ему просто не снятся мокрые сны, как другим людям?       Чайльд игнорирует вопрос Чжун Ли, пожимая плечами.       — Случился грёбаный Дотторе.       — Он ранил тебя?       Изменение в его тоне настолько резкое и поразительное, что Чайльд даже поднимает взгляд. Он напрягается, не ожидая увидеть в глазах Чжун Ли гнев. Он никогда раньше не видел, чтобы Чжун Ли выходил из себя. Более того, он не думал, что такое вообще возможно. Теперь же Чжун Ли выглядит так, будто ещё секунда, и он исчезнет из его сна и сбросит на Дотторе метеорит.       Чайльд быстро качает головой.       — Это не имеет значения. Моей ошибкой было согласиться развлечь его, пусть я и знал, какой он на самом деле человек.       — Что произошло? Ты ранен? — медленно произносит Чжун Ли, хотя отзвук спокойствия в его голосе выдаёт бушующую в нём ярость.       Почему? Почему его это вообще заботит?       Нет, что более важно, почему Чайльду это вообще снится? Он принял тот факт, что не может перестать думать об этом мужчине, но это уже совсем другой уровень. Чтобы в его снах он убеждал себя в том, что Чжун Ли будет зол на Дотторе из-за того, что он сделал. Ему этого не нужно. С него хватит и того, что его чувства застряли в том, что даже не является реальным.       — Я бы хотел, чтобы ты мне больше не снился, — произносит Чайльд.       Чжун Ли не отвечает сразу же. Он медленно моргает. Напряжение в его челюсти ослабевает, пока брови в замешательстве поднимаются.       — Ты бы хотел, чтобы я тебе не снился?       — Я просто хочу забыть обо всём, что с тобой связано, — говорит Чайльд.       Стоит лишь словам сорваться с его губ, как Чжун Ли вздрагивает, будто ему физически больно. Он делает шаг назад, после чего сон становится размытым, колеблясь между серым и золотым. Его силуэт становится похожим на мираж. Он такой же нечеткий и размытый, однако Чайльд может видеть, как дрожат его губы.       — В таком случае прости, что побеспокоил тебя. Пожалуйста… позаботься о себе.       У него нет возможности подумать над тем, что сказал Чжун Ли. Яркая вспышка ослепляет его, стирая последние следы бога.       Чайльд просыпается. Первое, что он замечает, — запах супа, который его матушка приготовила для него. Он всё ещё горячий, это значит, что он не так долго спал. Он наблюдает за тем, как из миски поднимается пар, создавая завитки в воздухе, и пытается вспомнить о том, что ему снилось.       Ничего. Вообще ничего.       Но… почему тогда ему кажется, будто он сделал что-то не так?

***

      Дорогой Чжун Ли,       Угадай, что? Я в отпуске, но не по своей воле, однако я не жалуюсь, потому что могу проводить больше времени со всей семьёй.       Знаешь, они скучают по тебе. Особенно матушка. Она всё продолжает спрашивать меня о том, как ты, чем занимаешься… Будто я могу знать. Она также говорит мне, чтобы я пригласил тебя к нам домой, чтобы ты смог познакомиться с остальными членами моей семьи. Сомневаюсь, что она приняла тот факт, что мы больше не вместе.       Честно говоря, я тоже ещё не принял это. Вернувшись в Морепесок, я продолжаю думать обо всех тех местах, в которые я бы тебя отвёл, будь ты здесь. Ты столько всего мне рассказал о Ли Юэ, познакомил меня со всем тем, что тебе в нём нравится. Было бы здорово, сделай я для тебя то же самое.       Не знаю. Может, в будущем. Может, когда я буду уверен, что двигаюсь вперёд, я смогу взглянуть на тебя без мысли о том, что всё могло быть иначе.       Можешь поверить в то, что прошло уже четыре месяца с тех пор, как я покинул Ли Юэ? Если так подумать, то не было и дня, чтобы я не виделся с тобой, когда был там. Даже до того, как началась история с фальшивыми отношениями. Мы всегда ужинали и обедали вместе… А иногда и то, и другое.       Скучаешь ли ты по мне, сяньшэн?       Я по-прежнему скучаю по тебе. И начинаю думать о том, что это чувство никогда не исчезнет.       Искренне твой,       Чайльд

***

      — Аякс! Подойти сюда! У тебя тут гости!       Услышав голос матушки, Чайльд запихивает письмо в один из ящиков стола.       Чего? Какой ещё гость?.. Кто в здравом уме решил бы его навестить? Более того, кто смог бы? Чайльд не рассказал бы, где живёт его семья, абы кому.       Этого достаточно для того, чтобы в его голове зазвонил тревожный звоночек. Он быстро покидает свою комнату и спускается вниз, мысленно прокручивая, кем мог бы быть этот человек.       И стоит ему лишь увидеть существо, летающее рядом с блондинкой, ответ не заставляет себя ждать.       — Люмин?!       Прежде чем путешественница успевает обернуться, к Чайльду подлетает Паймон, осыпая его звёздными частицами.       — И Паймон! — кричит она.       Боги, Чайльд уже и забыть успел, насколько раздражающе высок её голос. Она выглядит так, как обычно, разве что на ней надето пушистое пальто, сшитое специально для неё, чтобы она не замёрзла в холодном климате Снежной.       Чайльд и не знал, что таким… существам, подобным Паймон, нужна тёплая одежда.       Равно как и её странный компаньон, сама Люмин одета в костюм, более подходящий для холодного климата. Чайльд едва видит её лицо, скрываемое за мехом, прикреплённым к её капюшону.       — Сестрёнка приехала нас навестить! — радостно кричит Тевкр. — Она даже привела с собой своего питомца!       Паймон, услышав это, возмущённо кричит:       — Паймон не питомец! Это даже хуже, чем если бы меня назвали талисманом!       Матушка Чайльда прикрывает рот ладонью, пока смеётся. Она аккуратно помогает Люмин снять с себя массивное пальто и следом вешает его у двери.       Теперь Люмин, переставшая тонуть в нескольких слоях меха, машет Чайльду.       — Привет, товарищ.       Чайльд только и делает, что смотрит на неё, словно рыба, выброшенная на берег.       — Люмин сказала, что была как раз в этой области и решила навестить нас, поскольку помнит, что мы живём неподалёку, — объясняет матушка. — Разве не здорово?       Чёрт возьми. С чего бы вдруг Люмин путешествовать до самой Снежной? Чайльд прекрасно знает, что она пытается найти своего брата, и очень сомневается в том, что сможет найти что-то, что помогло бы ей здесь, в Морепесок в частности. В этой деревне одна только рыба!       Или, может… Чайльд вспоминает о том, что было написано в отчёте Пьеро. Она здесь из-за того, что случилось в Инадзуме? Если так, то почему она пришла к нему? Он к этому никакого отношения не имеет.       По-прежнему сбитый с толку, Чайльд игнорирует все те вопросы, которые проносятся у него в голове. Он заключает Люмин в объятия и смеётся, когда она встаёт на носочки, чтобы тоже обнять его.       — Рад встрече, Люмин, — произносит он, удивлённый тому, что это действительно так. Несмотря на странные обстоятельства, он всё же скучал по путешественнице и её странному компаньону. — Давно не виделись.

***

      Снежная завеса, едва заметная в кромешной тьме леса.       Сузив глаза, Чайльд слепо делает выстрел. Стрела пролетает меж деревьев, исчезая во тьме ночи.       Вокруг стоит тишина, прерываемая лишь завываниями ветра. Чайльд не делает ни движения. Даже не дышит.       Затем тишину пронзает визг и последующий за ним тихий стук. Усмехнувшись про себя, он идёт по направлению звука, находя кабана, на которого он и охотился. Стрела, которую он выпустил, попала ему прямо промеж глаз. Он всё лучше целится. Он по-прежнему не мастер стрельбы из лука, но по крайней мере теперь он может с точностью сказать, что у него неплохо получается.       Он зевает, внезапно чувствуя усталость. Как долго он уже здесь? Чайльд сказал матушке, что уйдёт, чтобы немного потренироваться, однако, что совсем не удивительно, быстрая тренировка переросла в несколько часов. Ну, по крайней мере теперь он точно знает, что полностью поправился. Возможно, он уже завтра сможет вернуться в Заполярный Дворец.       За его спиной ломается ветка. Чайльд оборачивается назад, уже выставив лук вперёд, после чего расслабляется, увидев перед собой знакомое лицо.       — Так вот ты где, — произносит Люмин. Её голос слегка приглушён из-за мехового капюшона, который фактически полностью скрывает её лицо.       Чайльд кусает щёку изнутри, чтобы не засмеяться. Путешественница выглядит так, будто из облака вышла, настолько огромно её пальто. Он удивлён, что она вообще в нём двигаться может.       — Ты искала меня?       Люмин кивает. Она уже собирается что-то сказать, как сильный порыв ветра прерывает её. Она сильнее кутается в одежду, дрожа так сильно, что Чайльд, кажется, может слышать, как стучат её зубы.       — Холодно? — хихикая, спрашивает он.       Она одаривает его недовольным взглядом.       — Очевидно.       — Вот почему тебе не стоило приходить сюда так просто, — произносит Чайльд. Улыбка с его лица пропадает, стоит ему сосредоточиться на более серьёзных вещах. — Для чего ты здесь, Люмин? Я слышал о том, что случилось в Инадзуме. Похоже, там тебя встретили нелёгкие времена.       — Всё было бы куда проще, если бы вы, Предвестники, не приходили и не начинали сеять хаос.       Чайльд отзывает лук и поднимает руки вверх, притворяясь, что сдается.       — Эй-эй, я к этому не причастен. Я даже не знал о том, что там происходило.       Люмин скрещивает руки на груди.       — Правда, что ли?       — Правда, Люмин. Если по прошлому разу, когда Синьора и Чжун Ли обманули меня, не было очевидным, что мы, Предвестники, не особо-то и работаем сообща, когда дело доходит до наших заданий, то да. Перед нами ставят определённую цель, и то, как мы её достигаем, зависит полностью от нас.       Пожимая плечами, Чайльд прислоняется к ближайшему дереву. Люмин теперь не смотрит на него с подозрением, однако её плечи по-прежнему напряжены. Этого следовало ожидать. Тот факт, что они друзья, не означает, что она ему доверяет. Он бы и сам себе не доверял.       — Я верен Царице. Меня не интересует то, что происходит с остальными Предвестниками, — произносит Чайльд, будто это хоть как-то успокоит её.       Плечи Люмин слегка расслабляются. Она подходит ближе к нему, разрушая тишину хрустом снега под ногами.       — Ты верен Царице, но ты по-прежнему мой друг.       Чайльд усмехается, смотря на неё.       — Она не упоминала, что это запрещено.       — Пока что.       Он вновь пожимает плечами, переводя тему.       — Ты так и не ответила на мой вопрос. Для чего ты прибыла сюда?       — Я пришла, чтобы сразиться с твоей королевой и избавиться от остальных Предвестников, включая тебя самого.       Ох.       — Л… ладно?       Чайльд смотрит на неё с широко раскрытыми глазами. Между ними воцаряется тишина, будто они двое решили сыграть в игру, кто первый моргнет. Лицо Люмин лишено каких-либо эмоций, из-за чего Чайльд мог бы спутать её со статуей. По итогу первым моргает Чайльд.       — Я шучу, Чайльд, — произносит она.       — Ладно, — выдыхает он. — Потому что если бы это действительно было целью твоего визита, то ты знаешь, что мне пришлось бы с тобой сразиться, верно?       Путешественница что-то бормочет себе под нос. Чайльд ничего не слышит из-за ветра, но не был бы удивлён, будь это фраза о том, что он одержим желанием сразиться со всем, что дышит.       — Знаю-знаю. Как бы сильно Фатуи не действовали мне на нервы, я пришла сюда не для того, чтобы драться с тобой, — произносит она. — Я здесь из-за того, что кое-кто волнуется о твоём благополучии.       Чайльд хмурится.       — Чего?       Люмин вздыхает, держась за голову.       — Поверить не могу, что ты всё такой же тупоголовый. Я не хотела вмешиваться в ваши отношения, потому что вы оба взрослые мужчины, но это уже становится смехотворным.       И гением быть не нужно, чтобы понять, о чём она говорит. Настроение Чайльда мгновенно портится.       — Если ты говоришь о Чжун Ли, то тебе стоит прекратить прямо сейчас…       — Чайльд, что мешает тебе сказать ему о своих чувствах? — перебивает его Люмин, блокируя путь, когда Чайльд предпринимает попытку уйти от неё. — Чжун Ли ведь очевидно заботится о тебе! Он сказал мне прийти сюда, потому что волнуется!       Чайльд пытается обойти её. К сожалению, путешественница очень шустрая, даже одетая в наряд, который больше напоминает огромную зефиринку, чем зимнее пальто.       — О чём ты говоришь? С чего бы ему волноваться обо мне? — спрашивает Чайльд. — Мы с ним не разговаривали с тех пор, как я покинул Ли Юэ.       Люмин выглядит так, будто теряет терпение, в то время как хватает Чайльда за плечи. Всего один толчок, и он бы прошёл мимо, но от её взгляда Чайльд застывает на месте.       — Как, по твоему мнению, Чжун Ли к тебе относится? Во-первых, с чего бы ему вдруг было соглашаться на этот идиотский контракт?       — Мы друзья, Люмин, и на контракт он согласился лишь потому, что он Бог Контрактов. Это то, чем он занимается!       — Хорошо. Ладно. Ответь на мой вопрос ещё раз. С чего бы ему вдруг было соглашаться на этот идиотский контакт, считай он вас только друзьями? Хотя нет, лучше даже так: с чего бы ему было соглашаться на контракт, условия которого имеют преимущества только для тебя?       Она разговаривает с ним так, будто он ребёнок: медленно и на грани того, чтобы повырывать себе все волосы. Чайльд же абсолютно сбит с толку. Он тупо смотрит на неё, ожидая, пока она докажет свою точку зрения.       Люмин стонет.       — Что Чжун Ли получил от заключения этого контракта? Ты смог убедить свою семью в том, что вы помолвлены, ну а что Чжун Ли? Какую выгоду получил из этого он?       Хмурясь, Чайльд вспоминает момент, когда они заключили этот идиотский контракт. Они оба были в ритуальном бюро. Он ворвался в кабинет Чжун Ли, отвлёк его от работы и попросил помощи, чтобы убедить свою семью в том, во что они верили. Поначалу Бог отнёсся к этому настороженно, но по итогу согласился на предложенный Чайльдом контракт…       Чайльд сжимает губы, вспоминая, как прошёл разговор.       — Он… он сказал мне, что не просит ничего взамен. Я предлагал ему, но…       — В таком случае это было бы одолжением! Это не было бы контрактом! Чжун Ли не создаст контракт, если не получит ничего взамен!       Настойчивость в её голосе ещё больше вводит Чайльда в заблуждение. Такое чувство, что она спрашивает у него, сколько будет два плюс два, а он всё никак не может посчитать, и не важно, сколько раз она повторяет свой вопрос.       — Тогда что он мог получить из нашего контракта? — спрашивает Чайльд. — Когда мы договаривались об условиях, он ничего не просил.       — Потому что он не хотел, чтобы ты знал!       — Знал что?       Люмин трясёт его за плечи.       — Того, что он просто хотел проводить с тобой время!       Чайльд моргает. И ещё несколько раз.       — Что? Нет… Да нет же. Он бы не…       — Ты ему хоть что-то рассказал? — спрашивает Люмин, ходя вокруг него. Он не припоминает, чтобы когда-то видел обычно отчуждённую путешественницу столь взбудораженной. — Почему ты продолжаешь считать, что всё между вами было односторонним?       Чайльд игнорирует этот вопрос. Это последнее, о чём он хотел бы говорить поздней ночью… или вообще когда-либо.       — Мы можем закрыть эту тему, Люмин? Всё кончено. Я хочу забыть обо всём, чтобы продолжить двигаться дальше. Прошу тебя, — произносит он. — Ты просто тратишь своё время, проделав весь путь сюда, просто чтобы наорать на меня.       Люмин останавливается. Она поворачивает к нему, её губы сжаты в тонкую линию.       — Я проделала весь этот путь из-за того, что мы с Чжун Ли беспокоились о тебе, но похоже, что ты в абсолютном порядке… Если не считать того, что ты всё такой же тупой.       Этих слов было достаточно, чтобы терпение Чайльда испарилось окончательно. Он пристально смотрит на путешественницу, совсем не удивляясь, что она также смотрит на него в ответ.       — В чём твоя проблема, Люмин? Я уже сказал, что между нами с Чжун Ли ничего нет! Почему ты не можешь просто перестать говорить об этом Селестии ради?!       Чайльд слишком сильно повышает голос, и его слова эхом проносятся по лесу. Люмин оглядывается и смотрит на высокие деревья, пока между ними вновь не воцаряется тишина.       С тихим вздохом она расстёгивает пальто и скидывает его в сторону.       — Отлично. Я передумала, — произносит она. Со взмахом руки в её ладони материализуется меч. — Сразись со мной.       Чайльд смотрит на неё так, будто она заговорила на другом языке.       — Что?       Мимо него проносится ветер — не из-за шторма, а из-за странных способностей Люмин. Она указывает кончиком меча на лицо Чайльда, вызывая его на поединок.       — Я сказала сразись со мной, — повторяет она. — Это единственный способ до тебя достучаться, поэтому сразись со мной, Тарталья!       — Ладно, хорошо, — выплёвывает Чайльд. — Ты сама попросила!       Он вовремя призывает копьё, блокируя первую атаку Люмин. Не теряя ни секунды, Чайльд разделяет копьё надвое, нанося ответный удар. Их клинки теряют очертания, сталкиваясь в битве, сотрясающей деревья, которые находятся поблизости. Они снова и снова скрещивают оружие, но при каждом сделанном выпаде соперник успевает уклониться. Они довольно часто сражались друг с другом, чтобы запомнить стиль сражения каждого.       Они находятся на равных. Это те сражения, ради которых Чайльд и живёт. Он усмехается и низко наклоняется, чтобы избежать лезвия клинка, направленного на его шею. Чайльд пользуется тем, что меч Люмин рассекает лишь воздух, и низко опускает клинок, стараясь попасть ей по ногам, но она предотвращает эту атаку своим собственным…       Люмин делает выпад рукой, призывая торнадо, которое отбрасывает Чайльда в сторону. Он ударяется спиной об одно из деревьев. Мир на долю секунды начинает кружиться.       — Чжун Ли любит тебя, Чайльд! — срывая дыхание, кричит Люмин. — Это видят абсолютно все, кроме тебя!       Чайльд отталкивается от дерева. У него в груди тоже тяжело. Это первое его сражение после эксперимента Дотторе. Он прекрасно чувствует, как сильно колотится его сердце.       Он сглатывает ком в горле, игнорируя жжение в груди.       — Он лично тебе это сказал?       — Нет, но…       Чайльд бросается вперёд, пользуясь моментом, пока путешественница отвлечена. Да, это дешёвый трюк, но он предпочитает не слушать то, что она говорит. Люмин отскакивает назад, успевая уклониться от атаки Чайльда. Он приближается, промахиваясь всего на сантиметр, но даже так он не даёт ей и секунды на то, чтобы передохнуть. Он швыряет в неё молнией, наблюдая за тем, как золотые глаза становятся шире из-за внезапной вспышки.       Земля сотрясается. Со стоном земля под ногами Чайльда поднимается, отбрасывая его назад. Он теряет свою цель, случайно отправляя способности Глаза Порчи куда-то в небо.       Он снова слышит голос Люмин, зовущий его, однако он едва различим из-за треска электричества вокруг него.       — Ты такой слепой, Чайльд! Мы ведь все прекрасно знаем, что у Чжун Ли проблемы с выражением своих эмоций, но ведь и дураку понятно, что он заботится о тебе так же, как и ты о нём!       Почему она продолжает говорить об этом? Почему она всё никак не сдастся?       Чайльд вскидывает руки к небу.       — Мне это не нужно! Я Предвестник! У меня нет времени на всё это!       Люмин усмехается.       — Сколько ещё ты будешь эту отмазку использовать!       Чайльд ощетинивается, сверля её холодным взглядом. Он складывает клинки и превращает их в копьё, позволяя силе Глаза Порчи спиралью обвить его. По копью поднимается молния, потрескивая и гудя, пока он взвешивает оружие в руке.       Люмин напрягается.       Чайльд исчезает в одно мгновенье, чтобы появиться над Люмин, пикируя вниз. В последний момент она использует силу анемо, чтобы заблокировать его удар. Их элементы сталкиваются, создавая различные реакции; электричество бурлит в воздухе, непрерывным импульсом задевая лес. Деревья вокруг них сотрясаются от завывающего ветра. Ударная волна от их столкновения была настолько мощной, что в месте, где они стояли, образовался обугленный центр.       В конце концов, всё успокаивается. Дым рассеивается, являя ему путешественницу, стоящую на коленях. Она использует свой меч, чтобы подняться на ноги.       Чайльд концом копья указывает на неё.       — Следи за словами, Люмин. Моя верность Царице стоит большего. Это не просто отмазка.       В глазах путешественницы вспыхивает вызов. Стоит ей только встать на ноги, она взмахивает своим мечом по дуге; из меча вырывается ослепительный луч, который разделяется на три электро сферы, направленные на Чайльда.       Электро? Новость о том, что путешественница резонировала с ещё одним элементом, отвлекает Предвестника. Он вовремя успевает наложить на себя гидро щит, прежде чем удар достигает его. Молния пробивает защиту Чайльда.       — Я не говорила этого, — тяжело дышит Люмин. — Твоя верность Царице отличается от того, что ты чувствуешь к Чжун Ли. Я знаю это. Ты сам знаешь это.       Чайльд не знает, как ответить. Его щит спадает, и он становится очень уязвимым.       Словно заметив это, Люмин вздыхает и отзывает свой меч. Она делает шаг вперёд, в её глазах видна нерешительность, дыхание задержано.       — Ты можешь любить Чжун Ли и оставаться при этом Предвестником, Чайльд, — произносит она мягким голосом. Чайльд никогда не слышал, чтобы она так разговаривала. — Тебе не нужно выбирать между ними двумя.       И снова Чайльд не может ничего ответить. Его оружие исчезло, равно как и его желание сражаться. Он устал, абсолютно опустошённый тем, что он мог чувствовать. Он не отрывает глаз от лесной земли, слишком хорошо осознавая, что Люмин ждёт, пока он ответит ей. Скажет хоть что-то.       Он слышит, как она делает шаг вперёд. Ещё один… и ещё, пока не останавливается рядом с ним.       — Что останавливает тебя? Чего ты так боишься?       Чайльд сглатывает ком в горле. Когда он начинает говорить, его голос очень тих. Слаб. Он ненавидит это.       — Я устал от всего этого, Люмин. Я хочу, чтобы всё было, как прежде. Всё было куда проще, когда меня волновали лишь сражения и выполнение обязанностей перед Царицей. Сейчас же… всё совсем не так. Я больше не чувствую себя собой. Я думаю только о нём, и я так ненавижу это.       Чайльду хочется смеяться над собственными словами, а ещё больше из-за того, что он признаётся в этом.       — Это не я, Люмин. И даже если то, о чём ты говоришь, на самом деле правда… Такая жизнь не для таких, как я. Я никогда не думал обо всём этом, и посмотри, что из этого вышло. Вот он я, грущу из-за парня. Я ненавижу это. Я чувствую себя таким… жалким.       Он чувствует на своём плече чужую руку и подавляет желание сбросить её.       — Мне казалось, ты принимаешь любые вызовы, Чайльд, — произносит Люмин. — Почему тогда ты так легко отступаешь от этого?       — Нет смысла…       — Нет. Ты врёшь самому себе. Ты был напуган, что Чжун Ли не ответит на твои чувства, поэтому сбежал в Снежную, пытаясь забыть о нём.       — Хорошо, — наконец признает Чайльд. — Ты права! Я боюсь! Я впервые чувствую подобное по отношению к другому человеку и абсолютно не знаю, как поступить!       Он чертовски сильно ненавидит это. Каждое из его слов сводит его с ума, напоминая о том, насколько он слаб и жалок… И это всё накапливается внутри него. На лице Люмин нет ни тени осуждения. Равно как и жалости.       Теперь, когда барьер был сломан, он не может сдержать слов.       — Это совсем не похоже на битвы, Люмин. Если я провалюсь в этом, то всё, конец. Я проиграл. И я не смогу стать лучше, не смогу попросить Чжун Ли о матч-реванше, — тяжело произносит Чайльд, его губы расплываются в горькой улыбке. — Я узнал, что он не чувствует то же самое, и так глупо позволил этому повлиять на меня так сильно.       Люмин качает головой.       — Но ты ведь не знаешь наверняка, что Чжун Ли не чувствует того же. Ты даже не дал всему этому шанса. Это не тот Чайльд, которого я знаю.       — Я пытался узнать, — произносит Чайльд, вяло защищая себя. — Я спросил у него, чувствует ли он что-то, и он ответил, что нет. Между нами был только секс, не более.       Глаза Люмин стали шире, стоило ему произнести это. Она отшатывается, сверля глазами его лицо, будто пытается понять, он сейчас шутит или нет.       Почему она так смотрит на него?       — Погоди. Вы ещё и сексом занимались? Вдобавок ко всему?       — Да… — медленно отвечает Чайльд, уже жалея о том, что выпалил это. — Однако всё так, как я и сказал. Для Чжун Ли это был просто секс. Он даже создал дополнительный пункт для нашего контракта. Просто секс, никаких чувств.       По какой-то странной причине, Люмин снова начинает ходить кругами по лесу. Она хватается за голову, затем поворачивается к нему, одаривая его таким взглядом, что Чайльду на мгновенье кажется, словно он убил целую деревню ни в чём не повинных людей.       — О боги. Всё куда хуже, чем я думала, — кричит она. — Чайльд. Боже, Чайльд. Ты идиот!       — Что…       Люмин так сильно трясёт его за плечи, что ему кажется, будто его мозгу устроили взбучку.       — Чжун Ли Бог Контрактов, Чайльд! — кричит путешественница. — Ты буквально поставил его в ситуацию, в которой он и слова не мог сказать, чтобы не нарушить твой идиотский контракт!       Чайльду кажется, что ещё более нахмуренным он стать не может. То, что выпалила Люмин, вызывает у него головную боль.       — Но… он ведь сказал, что ничего не чувствует…       — А что ещё он мог сказать? Скажи он, что что-то чувствует, то нарушил бы контракт! Да Чжун Ли ни за что свой контракт не нарушил бы!       Чайльд замирает. К нему внезапно приходит озарение. В голове очень ярко и болезненно мелькает воспоминание.       «Я… ничего… не чувствую. Уверяю тебя, что не нарушу условия нашего контракта!»       Чжун Ли сказал ему это в последнюю его ночь пребывания в Ли Юэ, когда он почувствовал, что такое отказ. Это единственное воспоминание, о котором он отказывался думать. То самое, о котором он хотел бы забыть навсегда.       А теперь, оглядываясь назад, он вспоминает ужас на лице Чжун Ли. Тогда он думал, что ужас на его лице был вызван тем, что Чайльд осмелился задать ему этот вопрос, как будто он мог нарушить их контракт.       Но… почему… нет, абсолютно точно нет…       — А что он ещё должен был сделать, когда ты пришёл к нему, предложив заключить контракт, который, по сути, заставляет вас оставаться друзьями, даже несмотря на то, что вы чувствуете? Все признаки налицо, Чайльд, — говорит ему Люмин. — Чжун Ли всё это время отвечал на твои чувства, однако ты был тем, кто сделал невозможным для вас двоих что-то с этим сделать.       Чайльду стыдно признавать то, как он цепляется за каждое сказанное девушкой слово, словно за спасательный круг. Он изо всех сил старается успокоиться, однако голова идёт кругом от открывшихся возможностей. Если то, о чём она говорит, правда, тогда… тогда…       Нет, Чайльд отчаянно пытается держаться за реальность. Нет.       — Я… не знаю, Люмин. Как ты можешь быть уверена…       — Селестия, Чайльд! Ты так и не узнаешь, права ли я, если останешься здесь! — кричит Люмин. — Возвращайся в Ли Юэ и сам спроси у него! А ещё лучше расскажи ему о своих чувствах!       Его первой реакцией должно быть отрицание, или же он должен сказать, что это глупая идея, или посмеяться над ней за то, что она предложила такую глупость, да что угодно, но только не утешать себя мыслью о том, что он наконец может вернуться в Ли Юэ. Его сердцебиение отдаётся в ушах, наполняя его тревогой, из-за которой он не может усидеть на месте. Мысли Чайльда словно ураган, вращающийся вокруг одного лишь человека. Чжун Ли.       Он представляет, как бежит по торговой площади Фэйюнь, следуя по улицам, ведущим его прямо к ритуальному бюро Ваншэн. Он представляет, как стучит в дверь, умоляя о встрече с Чжун Ли. Представляет, как прямо там признаётся ему, после его… И затем, а ещё…       Он думает о возможности того, что Чжун Ли улыбнётся ему и скажет, что чувствует то же самое.       Чайльд весь сжимается, когда его пульс ускоряется. Он сглатывает ком в горле.       Чёрт.       Он слышит вздох Люмин. Она наклоняет голову вниз, стараясь встретиться с ним взглядами.       — Это то, чего ты хочешь, Чайльд?       Чайльд снова сглатывает. Ответ на её вопрос мгновенно появляется в его голове, и, конечно же, это имя, которое не отпускает его вот уже несколько месяцев.       Однако он не произносит этого вслух. Наоборот, он задумывается.       Чего он хочет? Даже не так, почему он хочет Чжун Ли? Что такого в этом мужчине, что он не отпускает Чайльда? Как ему удалось перевернуть жизнь Предвестника с ног на голову, когда никогда ничего так на него не влияло?       Чайльд смог выжить в Бездне. Чайльд прошёл через ужасы, которые могли сломить самого сильного человека, и даже так именно Чжун Ли повлиял больше всего.       Что делает его таким особенным?       Он поднимает голову и смотрит вдаль, думая о том, в каком направлении находится Ли Юэ. Горизонт блокирует бесконечная череда деревьев, ветки которых указывают на Селестию.       Несмотря на то, что он был далеко от дома, ему нравилось в Ли Юэ. Там он мог сбросить груз того, чтобы быть Предвестником, хорошим сыном или кем угодно, кем он притворялся.       В его мыслях мелькает лицо Чжун Ли. Чайльд вспоминает, как звучал его голос, когда он звал его по имени, и внезапно именно это становится ответом на вопрос.       Он улыбается. Это так просто, так обыденно, что он почти смеётся.       — Я ведь не называл тебе своего настоящего имени, верно? — спрашивает он.       Люмин хмурится, явно в недоумении из-за резкой смены темы.       — Вроде бы, это Аякс? Я слышала, как тебя звала матушка.       Чайльд кивает.       — Верно. Аякс. Раньше я ненавидел это имя, когда по нему меня звали люди, не являющиеся членами семьи.       — Раньше?       Улыбка Чайльда становится шире.       — Чжун Ли часто звал меня Аяксом… и мне это понравилось. Не столько дело в имени, как… в том, что я чувствую, что могу с ним быть самим собой. В том, что с ним мне не приходится надевать маску или же скрывать, какой я на самом деле.       Люмин ничего не говорит, однако её кивок побуждает его говорить дальше.       — Я начал отделять себя от имени Аякс, когда стал Предвестником. После этого Аякс стал одной из масок, которую я мог надеть, когда был с семьёй, чтобы позволить им думать, что я не был… — Чайльд показывает на себя. — Что я не был этим.       Следом он смеётся.       — А потом появился Чжун Ли и всё это уничтожил.       Услышав это, Люмин наклоняет голову вбок.       — Я всегда чётко разделял жизнь Предвестника и семью, однако этот идиотский контракт заставил меня соединить эти две вещи воедино, — объясняет он. — Я позволил Чжун Ли встретиться с моей семьёй… И мне это понравилось. Очень понравилось. Но больше всего мне понравилось то, насколько естественным это казалось. Я будто и не притворялся Аяксом, это было…       — Правильным, — заканчивает за него предложение Люмин.       — Ага, — соглашается с ней Чайльд. — Я ненавидел одну мысль о том, чтобы остепениться и найти себе кого-то, потому что думал, что эта жизнь не для меня. Она для других людей, для Аякса. Но… — он переходит на шёпот. Он втайне надеется, что Люмин не услышит его. — Мысль о том, чтобы пройти через всё это с Чжун Ли, не казалась такой уж плохой.       По улыбке Люмин понятно, что она ясно услышала его слова.       — Большой и страшный Предвестник хочет остепениться и жить обычной жизнью с консультантом из ритуального бюро, верно?       — Ну нет, не глупи, — быстро произносит Чайльд, его щёки горят. — Я по-прежнему хочу сражаться и по-прежнему хочу быть Предвестником. Однако в то же время я хочу быть с Чжун Ли.       — Так… — Люмин указывает руками вперёд. — Что будешь делать?       Чайльд бросает взгляд в сторону гор. Он знает, где отсюда находится Заполярный Дворец. Он знает, где его королева и что она от него ожидает. Он знает обязанности Предвестника и весь свой потенциал воина.       Но прежде всего он знает, чего или кого он хочет. И прекрасно знает, что ему нужно сделать, чтобы всё это исправить.       — Я возвращаюсь, — произносит он, ухмыляясь, когда всё внутри переворачивается от принятого решения. — Я возвращаюсь в Ли Юэ и разорву этот идиотский контракт.

***

      Чайльд останавливается перед входом в тронный зал, смотря прямо в глаза одному из стражников, блокирующем ему путь.       — Мне нужно поговорить с Её Величеством, — настаивает он.       Он видит, как сглатывает стражник, сжимая в руках алебарду.       Чайльд сужает глаза.       — Сейчас же.       Стражник отскакивает, почти что роняя алебарду.       — Н… но господин Предвестник, Её Величество не требовала вашего присутствия… Её не следует беспокоить…       — Я сказал сейчас же. Не трать моё время.       Даже несмотря на то, что на лицо стражника надета маска, Чайльд видит, как оно становится всё бледнее и бледнее. Он оглядывается в панике, словно ждёт, что кто-то спасёт его от пугающего Предвестника.       Терпение Чайльда почти на исходе. Он может быть пугающим Предвестником, если того требует ситуация. Он делает ещё один шаг ближе к стражнику, забирая алебарду из его трясущихся рук.       Электричество проскакивает от кончиков его пальцев и поднимается вверх по металлическому основанию. Как только молния, словно когтями, вцепляется в него, стражник кричит и роняет оружие, отступая назад.       — Тарталья.       Чайльд оборачивается, позволяя алебарде упасть на пол. С другого конца коридора Пьеро встречает его равнодушным взглядом.       — Хорошо, что ты вернулся, — произносит он, присоединяясь к нему. — Рад видеть, что ты в лучшем состоянии.       — Я хочу поговорить с Её Величеством, — произносит Чайльд, не теряя времени на ответ Шуту.       — Ты знаешь, что её лучше не беспокоить.       — Это важно.       Пьеро кладёт руку на грудь, слегка кивая.       — Я передам ей твои слова…       — Нет. Я не хочу говорить с тобой. Мне нужно поговорить с Её Величеством.       — Тарталья, не усложняй всё. Ты прекрасно знаешь, что Царица занята и не может позволить каждому получить у неё аудиенцию, даже несмотря на то, что ты Предвестник.       — Пьеро…       Глаза Пьеро опасно мерцают под маской.       — А теперь уходи отсюда, Чайльд.       Его слова ставят точку. Первый Предвестник известен своим холодным терпением, соперничающим разве что с терпением королевы, но он также был тем, кто видел, как разрушается его страна, что ожесточило его. Злоба. Чайльд знает, что за монстр прячется под этой маской.       Даже так он отказывается сдвинуться с места.       — Впусти его, Пьеро, — голос Царицы эхом доносится из тронного зала. — Я хочу поговорить с мальчиком.       Челюсть Пьеро сжимается, он натянуто кланяется, когда направляется к огромной двери, наконец позволяя Чайльду пройти.       Не желая упустить шанс, Чайльд почти властно входит в тронный зал.       — Благодарю вас, Ваше Величество, — произносит он, кланяясь.       — Ты, как всегда, нетерпелив, моё дитя. — Несмотря на то, что в её голосе нет ни нотки злости, Чайльд не упускает из виду того, как она постукивает пальцами по трону. — Вижу, что твоё состояние улучшилось. Хорошо отдохнул?       — Да, Ваше Величество. Благодарю вас за то, что дали мне время на восстановление.       Она кивает, жестом показывая ему говорить.       — А теперь скажи, о чём ты так сильно хотел со мной говорить?       Чайльд мнётся. Сброситься со скалы было бы проще, чем сделать то, что он собирается.       Он делает глубокий вдох, заставляя слова вырваться изо рта.       — Я… я хочу попросить вас кое о чём. Я хотел бы, чтобы вы перевели меня в Ли Юэ.       Царица перестает стучать пальцами по трону.       — Как и до этого, я могу присматривать за банком и вернусь сюда всякий раз, когда для меня будет срочное задание, — быстро произносит он, пытаясь понять, как сделать свою фразу лучше. — Ваше Величество, я знаю, что остальные Предвестники дают мне задания, с которыми не хотят разбираться сами. Я буду так же полезен в Ли Юэ, как и здесь.       — Какова настоящая причина твоего желания вернуться в Ли Юэ, — спрашивает Царица. — Нет смысла скрывать что-то, мальчик мой. Ответ ясно виден в твоих глазах.       Чайльд сжимает кулаки.       — Я хочу быть с Чжун Ли, Ваше Величество.       — Так значит, слухи не лгали, — произносит Царица. — Мой Предвестник влюбился в Моракса.       Паника внутри заставляет Чайльда подумать, что он болен. Он делает вдох, следом выдыхает и делает шаг вперёд.       — То, что я чувствую к Чжун Ли, совсем не меняет того, что я верен вам, Ваше Величество. Я продолжу нести службу Предвестника. Это никогда не изменится.       — Как ты можешь быть уверен в этом, Тарталья? Любовь - вещь непредсказуемая и непостоянная. Я видела, как слишком много людей пали её жертвами. — Царица проводит тонкими пальцами по бокам трона, оставляя за собой ледяной след. Одним касанием лёд превращается в снег. — Это одновременно самое прекрасное и самое ужасное, что можно испытать.       — Я уверен, Ваше Величество, — настаивает Чайльд. Он не знает, откуда у него берётся столько уверенности, однако он смотрит своей королеве прямо в глаза и говорит чуть громче. — Я эгоистичный и жадный смертный, который хочет и мужчину, о котором заботится, и весь мир у своих ног. Я не откажусь от своих амбиций и преданности ради одного человека. Я не такой человек. Мне нужно абсолютно всё.       На долгое время воцаряется тишина, заглушающаяся мыслями Чайльда, которые буквально вопят в его голове. Селестия, он и правда настаивает на своём. Царица убьёт его…       По гигантскому залу проносится смех. Он удивительно изящен и высок, так что Чайльд почти путает его со звоном колокольчиков.       Царица смеётся. Царица, блять, смеётся.       — Вот почему я приняла тебя в свою семью, Тарталья, — произносит она, в её голосе слышно веселье. — В твоих глазах голод, и он поглощает всё, чем ты являешься. Ты не остановишься ни перед чем, что хочешь получить. Это поистине подходит одному из моих Предвестников.       Ошеломлённый, Чайльд лишь смотрит на неё в ответ, позволяя осознанию наконец прийти. Она не зла, ну, он по крайней мере так думает. Он всё ещё в шоке от того, что наблюдал, как она смеётся.       — Очень хорошо, — произносит она. — Я позволяю тебе остаться в Ли Юэ. Пока ты будешь там, ты продолжишь выполнять обязанности Предвестника. Более того, ты также будешь приглядывать за банком Северного королевства. Когда придёт время и тебе нужно будет сражаться на моей стороне, ты вернёшься так скоро, как только сможешь.       Чайльд кладёт руку себе на грудь.       — Непременно, Ваше Величество. Я пообещал, что буду на вашей стороне, и я намерен сдержать своё слово.       Губы Царицы превращаются в подобие улыбки. Её глаза загораются, а температура в тронном зале больше не кажется такой удушающей. На долю секунды Чайльд видит в ней девушку, которой она была раньше. До того, как божественность заморозила её человечность.       — Передай Мораксу мои наилучшие пожелания, — произносит она.       Чайльд быстро кивает, из-за чего у него кружится голова.       — Огромное спасибо, Ваше Величество!       Кивком она отпускает его. Чайльду не стыдно признать, что тронный зал он покидает вприпрыжку с улыбкой на лице.

***

      Из-за покачиваний лодки ему тяжело держать руку на весу, однако Чайльд серьёзно настроен написать последнее письмо. Он чешет голову, пытаясь преобразовать весь тот бардак, что происходит в его голове, в слова.       Выходит так, что стоило ему решить написать искреннее письмо, как из его головы пропали все мысли.       — Эй, Чайльд, — до него доносится голос Люмин. Она постукивает его по плечу. — Капитан сказал, что мы прибудем в Ли Юэ через пару часов. Не хочешь отдохнуть?       Паймон, летающая рядом с ней, кивает.       — Паймон не видела, чтобы ты спал с тех пор, как мы поднялись на корабль!       — Я поспал пару часов, не волнуйтесь, — убеждает их Чайльд.       Не похоже, что Люмин верит в его слова. На самом деле, Чайльд действительно поспал. Ну, полтора часика, но это совсем мелочи, которые его компаньонам знать не обязательно. Он не может успокоиться, зная, что совсем скоро встретится с Чжун Ли.       В конце концов, Люмин пожимает плечами.       — Как пожелаешь.       Пока она не ушла, Чайльд хватает её за запястье.       — Кстати, я теперь буду в Ли Юэ… Так что, если тебе понадобится помощь с поисками брата, скажи мне, хорошо? Это меньшее, чем я мог бы отблагодарить тебя за всё то, что ты сделала для меня.       От упоминания о брате рука Люмин дёргается, её губы начинают дрожать. Она быстро приходит в себя, скрывая мимолетную оплошность улыбкой.       — Спасибо, Чайльд. Я обращусь к тебе, если мне понадобится помощь.       — Да и не только с поисками твоего брата. Если тебе понадобится что угодно, можешь прийти ко мне. И ещё, если ты ещё раз встретишься со Скарамуччей, я лично помогу тебе побить его.       От последних слов её лицо снова оживает. Она со смехом отдёргивает руку, и этот смех похож на настоящий.       — Приму к сведению, — произносит она, следом хлопая его по плечу. — В любом случае, если не собираешься отдыхать, может, поешь чего-нибудь? Здесь еду продают.       — Я скоро присоединюсь к тебе. Мне нужно закончить это письмо…       Паймон подлетает к нему, почти сталкиваясь с его головой, когда смотрит через плечо.       — Ещё письмо пишешь? Снова для семьи? — Паймон громко вздыхает. — О-о-о, оно для Чжун Ли! Любовное письмо?       Чайльд локтем отталкивает её, ну, или пытается. К сожалению, она хорошо уклоняется.       — Да ты весь покраснел, — она так громко кричит, что группа людей оглядывается на них. — Это ведь любовное письмо!       — Паймон, оставь его в покое, — произносит Люмин. Она хватает Паймон рукой и уводит её от Чайльда, при этом полностью игнорируя протесты Паймон о том, что её нельзя так хватать. — Пошли поедим. Мы будем в каюте, когда ты закончишь писать любовное письмо, Чайльд.       Ради собственной гордости Чайльд игнорирует это.       Как только его оставляют одного, он делает глубокий вдох и смотрит вниз, на письмо в своих руках. Он разглаживает бумагу на ближайшей к нему ровной поверхности — а именно на шатком стуле, покрытом осколками и пылью, — и достает ручку, которую он украл у одного из пиратов.       После чего он начинает писать.

***

      Дорогой Чжун Ли,       Я передумал. Я всё-таки отправлю тебе все эти письма, и не важно, насколько они неловкие и слащавые.       Пока я пишу это, я плыву обратно в Ли Юэ, поэтому прости за неразборчивый почерк. Более того, я пытаюсь составить что-то связное из своих мыслей. Мне так много чего нужно сказать тебе, сяньшэн. Так много.       Я так боялся, что мои чувства ранят, что даже не подумал о том, что чувствовал ты. Мне очень жаль. Я уверял себя в том, что ты по-прежнему непоколебимый и недосягаемый бог, который никогда не стал бы тратить своё время на смертного вроде меня. Я ненавидел огромные различия между нами и ненавидел то, как это заставляло меня чувствовать себя слабым, как бы я ни старался быть с тобой на равных.       По правде говоря, мне страшно. Даже на пути в Ли Юэ меня страшит мысль о том, что ты посмотришь на меня и скажешь, что больше не хочешь меня видеть. Да и если ты сделаешь это, то я не буду тебя осуждать.       Я просто хочу снова тебя увидеть. Я хочу кое-что сказать тебе, сяньшэн. Я так долго скрывал это, боясь, что ты отвергнешь меня, однако я больше не хочу скрывать этого. Я не хочу упустить этот шанс, и, что более важно, я не хочу упустить тебя.       Я хотел сказать, что       Нет, я хочу сказать тебе это лично. Мне нужно сказать тебе это лично. Нет смысла в том, чтобы возвращаться, если я не скажу это тебе сам.       Я знаю, что по-дурацки вёл себя и потратил впустую столько времени, но всё-таки надеюсь, что ты выслушаешь то, что я хочу тебе сказать.       Скоро встретимся с тобой, сяньшэн.       С любовью,       Аякс