Not everything is alive

***

Чем честнее ты с собой, тем больше становится от себя противно

И тем меньше хочется с другими быть честным

Как поймать эту тонкую грань между собой и всеми

Чтоб на себя блюя случайно на остальных не попасть?

Кто я такой, чтобы любить, верить в Бога, мечтать о спасении?

Быть человеком — щедрый подарок, но без инструкции по применению опасен

♫ ночные грузчики – аперитивы ♪

Звуковая перегрузка от гула собственных шагов по пустым коридорам, где застряло прошлое и настоящее. Тусклый свет расходился от аккуратных лампочек под потолком и совсем низко над полом, вырисовывая монструозные тени от пакетиков чипсов, кадок с кактусами, забытых стражей предметов. Душа холодела от того, что он собирался сделать. Нечто подсказывало ему, к какой из двух нужных дверей идти в первую очередь – и он слишком хорошо знал эту дверь. И то, какой коллапс назревал за ней. Кроме него, никто сюда и не приходил, так что проблема обнаружится нескоро. Несколько простых движений. Несколько поворотов ключа, несколько щелчков выключателей. Он старался не смотреть туда, где прячется ухмыляющееся нечто, которое он ненавидел, но в котором нуждался. Скользкое чувство – жалость, смешанная со стыдом. То, что, он уверен, должно произойти, прямо противоположно тому, что было правильно. Тому, чего от него ждала она. Тому, что он обещал. Но какая разница, если благодаря его действиям все вернется на круги своя через время? Он будто уже слышал эту какофонию из скрежета, скрипа, криков и гула Барьера, но иного пути к спасению не было видно. Оставалось игнорировать голос сожаления и мысли, насколько все сломано и неправильно. Он хотел снова увидеть всех – живыми, здоровыми, в большей мере счастливыми, чем несчастными. Прямо как раньше. Даже если ради этого придется пожертвовать всем достигнутым прогрессом и просто позволить Флауи завершить эту временную линию. Гастер бы сказал, что это эгоистично. Санс бы ответил, что иначе – невыносимо. Лишь на пути ко второй необходимой двери он заметил что-то, что издалека показалось ему бесформенной грудой случайных предметов. Кого-то, кто ему таким показался.

***

– Чему содействовать? Чему подчиняться? – выкрикнул Папирус и почувствовал, как кончается воздух. Он не в лаборатории, а снова один в странном туманном пространстве – воспоминания вернулись, он уже был здесь. Но если раньше, продвигаясь вперед, Папирус погружался во тьму, то теперь с каждым шагом становилось светлее. И пугало это не меньше. Папирус искал глазами фигуру – знал, что Гастер должен быть здесь. Знал, что все это время слышал его голос. Знал, что помнит об этом только здесь – в странном туманном пространстве. – Эй, ты слышишь меня? Мне нужны ответы! – крикнул Папирус. – Да, извини, – послышался голос прямо за спиной. – Извини, что запутывал и докучал последние месяцы. У меня не было достаточно сил, чтобы рассказать обо всем напрямую. Знаю, что сильно пугал тебя и… Доставлял определенные физические неудобства.

***

Санс переводил взгляд: с едва живого брата на предельно сосредоточенную Альфис и обратно. Такое состояние – из-за обычного обморока? Ученая суетилась, доставала препараты и устанавливала капельницу, но все это будто происходило за толстым стеклом. Стоило ли так стараться, если Санс только что сделал все для того, чтобы события наконец-то откатились к началу? К той точке, после которой начали происходить странные события? После всего, что он сделал для Папируса, тот все равно каждый раз оказывался на грани жизни и смерти – и предшествующие события, как ни странно, из раза в раз были все менее серьезными. Ни технологические изыски, ни научный гений, ни решимость, ни вера в счастливое будущее не помогали вернуть Папируса к той жизни, которой он жил до прихода восьмого человека. Казалось, еще немного, и вместо высокого скелета на столе окажется горстка пепла. Ради этого он боролся столько времени? Ради этого он совершил столько ошибок? – Санс! Не спи, – Санс покачнулся от ощутимого удара по плечу. – Если, конечно, не хочешь, чтобы было как в прошлый раз. Альфис вручила ему пульт с кнопкой и бросилась закреплять провода на теле Папируса. – Ничего страшного не случится, – ровным тоном продолжала Альфис. – Нужно дать ему больше энергии на восстановление, вот и все. Санс мрачно ухмыльнулся спокойствию Альфис. Будто она упивалась всеми этими чрезвычайными ситуациями. Все это... Ради еще большего разочарования? Чтобы время от времени приходилось нажимать на кнопки, возвращая к жизни то, что не должно было выжить? Как в одной из игр, найденных Альфис на свалке? – Давай! Санс послушно нажал на кнопку.

***

Оборачиваясь, Папирус уже знал, кого увидит. Та же кривая улыбка, те же отверстия посередине ладоней. Гастер виновато подмигнул и повел Папируса вбок. Вокруг выстраивались и оживали смутно знакомые комнаты и коридоры – зеленоватая плитка лаборатории, которая превращалась в неоновые огни ядра. Папирус почувствовал узнавание – он был здесь, но не вчера, не несколько недель назад, а давно, в детстве. – Мы с тобой повязаны, ты же помнишь, – говорил Гастер, открывая одну дверь за другой, пока Папирус все сильнее ощущал, насколько ему знакомо окружение. – Есть вещи, не совсем живые и не совсем мертвые, которые ты забыл, но по-прежнему хранишь в глубине души. – Я... Подожди, я не уверен, – слабо возразил Папирус. – Благодаря тебе я знаю, что сейчас происходит. Что вы стремитесь перестроить Ядро, – продолжал Гастер. – Это был один из моих проектов, один из моих самых важных проектов, и я рад, что с твоей помощью могу это наблюдать. Наблюдать то, чего не удалось осуществить мне. Перед Папирусом появилась последняя дверь. Ему никто не говорил, что она последняя – но глядя на нее, он понимал – то, что откроется за ней, изменит всю его жизнь. Не изменит – уже изменило, давным-давно, когда он бродил по страшным коридорам и искал брата. – Да, – подтвердил Гастер. – Я хочу показать тебе то, что поможет тебе воссоздать полную картину событий. Чтобы ты поверил тому, что скажу я. – Стой, подожди, – Папирус остановился.

***

Железная дверь распахнулась и ударилась о стену. Санс и Альфис вздрогнули, заметив в дверном проеме Андайн. Ей никто не говорил о том, что случилось в коридоре – она просто… догадалась? Почувствовала? Санс понимал, что никто из них не смог бы сделать что-то, что бы качественно изменило состояние Папируса. Подобные вмешательства поддерживали в нем жизнь – но как долго сохранится их эффект, не знал никто. Санс следил за Андайн. Ее глаз ярко блестел в полутьме, а взгляд был устремлен на полуобнаженную грудную клетку Папируса – где было видно слабое оранжевое свечение. Наверное, думал Санс, она испытывает что-то похожее все это время. Она тоже всегда стремилась защищать его брата. И даже больше. Почему он уже говорит о Папирусе в прошедшем времени? Если бы Андайн умела читать мысли, она бы пронзила его копьем без раздумий. Санс знал Андайн достаточно долго, чтобы видеть ее в разных состояниях: ярость, азарт, разочарование. Но когда Андайн молчала, а выражение ее лица замирало, она казалась намного более опасной и устрашающей, чем обычно. Она прошла мимо Альфис. Опустилась на колени рядом со столом, чтобы их с Папирусом лица оказались на одном уровне. Его тело не рассыпалось – казалось, будто Папирус просто спал. Альфис готовила мощный энергетический импульс, чтобы вернуть его в сознание, но для этого нужно было время. Андайн закрыла глаза и прислонилась лбом к руке Папируса. В этот момент Сансу показалось, что что-то происходит. Яркая зеленая вспышка.

***

Сердце колотилось. Он знал и не знал одновременно. За дверью он не увидит ничего, кроме вспышек, и не услышит ничего, кроме грубых слов, адресованных не ему. Но любопытство брало верх. – Сначала ты, – сказал он, глядя на трещины в черепе ученого. – Скажи то, что хочешь, и я подумаю, смогу ли в это поверить. Гастер усмехнулся, будто ждал именно такой реакции. – Та машина, над которой работал твой брат. Найди ее – и я подскажу, что делать. Тогда, надеюсь, наше сотрудничество успешно завершится. – Машина? – Благодаря которой ты еще жив. Благодаря которой ты слышишь меня. «Мне нужно больше информации» – хотел сказать Папирус перед тем, как почувствовал, что его тянут наверх, отрывая от реальности, где он разговаривает с Гастером. – Время заканчивается. Но ты должен понимать – если план провалится, то понадобится… Либо человек, либо тот, кто не человек и не монстр, – Гастер снова усмехнулся, растворяясь в помехах. – То, чем становимся мы с тобой. – Зачем ты говоришь мне это, если я ничего не вспомню? – Папирусу приходилось все сильнее вглядываться во мглу, чтобы различить силуэт Гастера. – ❄︎♒︎♓︎⬧︎ ⧫︎♓︎❍︎♏︎ ⍓︎□︎◆︎ ⬥︎♓︎●︎●︎ ❒︎♏︎❍︎♏︎❍︎♌︎♏︎❒︎ ♏︎❖︎♏︎❒︎⍓︎⧫︎♒︎♓︎■︎♑︎📬︎ ⚐︎❒︎ ♋︎●︎❍︎□︎⬧︎⧫︎ ♏︎❖︎♏︎❒︎⍓︎⧫︎♒︎♓︎■︎♑︎📬︎ *** Папирус открыл глаза – и на секунду подумал, что до сих пор находится в том необыкновенном пространстве. Правда, свечение теперь было зеленым – и прекратилось быстрее, чем он успел моргнуть. Но стоило Папирусу сесть, он сразу ощутил объятья – крепкие и импульсивные. Где-то сбоку Альфис то ли усмехнулась, то ли фыркнула. – И давно ты владеешь лечебной магией, Андайн? Андайн немного смущенно отстранилась от Папируса. Он видел, что она была встревожена – но сохраняла внешнее спокойствие. В какой момент она – всегда искренняя – начала будто бы гаснуть? В какой момент он это пропустил? – Лечебная магия, – неожиданно серьезно для самого себя начал Папирус. – В обычных обстоятельствах для нее нужны определенные навыки, но в критических ситуациях… Когда кому-то близкому грозит опасность, ее может использовать любой монстр. Как тогда, в Ядре. Помнишь? – обратился он к Андайн. Андайн перевела на него удивленный взгляд. – Ты… Я не думала, что ты помнишь события после той драки. Папирус огляделся. Альфис также смотрела на него с интересом и оттенком беспокойства. Санс, казалось, уставился в одну точку где-то на стене. Собственные эмоции и осознание случившегося начали постепенно возвращаться – и от этого груза Папирусу на мгновение показалось, что он снова потеряет сознание. Но все было хорошо. Он помнил, что случилось с ним во время сна, и допускал лишь небольшой шанс, что это и правда был просто странный сон.

***

Искать, примерять, выбрасывать, не соглашаться жить как все знакомые

Прости, разбужу в четыре утра и задам тебе простую задачу

Пошлёшь подальше с такой математикой, уснёшь, но этим подтвердишь формулу

А я не могу поверить, что это есть жизнь и принимать ее однозначно

♫ночные грузчики – аперитивы♪

Как только Флауи почувствовал, что магия вокруг его стебля ослабла, он знал – времени немного. Этот улыбающийся мусорный мешок наверняка передумает – поэтому Флауи даже не думал о реализации его наивного плана. Все силы было решено бросить не на знакомство с существом с самым большим запасом решимости во всем Подземелье – по крайней мере, не сейчас – а на подготовку почвы. Покидать эту до мелочей проработанную тюрьму слишком рискованно. Думай. Думай. Здесь наверняка есть какая-то мелочь, какая-то зацепка, которую все упускают из виду. Флауи изучал стену напротив. Этот темный материал не может быть слишком толстым – когда Санс заходил к нему, Флауи примерно оценил габариты стены. Допустим, несколько «дружелюбных пулек» смогут создать крошечную трещину – и возможно, этого будет достаточно. Флауи сконцентрировался – и рядом появилось полупрозрачное белое крутящееся «семечко». Слабовато – в магическом смысле он все еще был истощен. Но попробовать стоило. Одно. Второе. Третье, пятое, десятое – темный материал не поддавался, а силы уже были на исходе. И время шло. Флауи почти слышал, как в голове стучит метроном. Ладно, к черту. Ищем другой путь. Длинными, как щупальца, лозами он изучал каждый сантиметр комнаты. Пол, стены, потолок – ничего. Хотя. В углу над дверью – он чувствовал! – материал был значительно тоньше, а под ним – спасительная свежесть бетонной стены. Если в этом месте у него получится разместить частичку самого себя, при должной сноровке она сработает как звезда сохранения – и Флауи сможет переместиться к ней, когда пожелает. Но это в теории. Флауи больше не знал, способен ли он на такое. Придется вернуться к изначальному плану – создать трещину и придумать, как обойти силовые поля в виде тончайших нитей, из-за которых он был практически обездвижен. Нужно было отдохнуть. Восполнить запас сил. И перехитрить эту магическую темницу. Возможно, будет больно.

***

Как только стало понятно, что с Папирусом все в порядке, они с Андайн покинули лабораторию и не сговариваясь направились в Новый Дом. Шли молча – и у Папируса было время подумать. Машина, благодаря которой ты жив. Теперь многое становилось понятно. Теперь Папирус предполагал, что в день, когда он (не) сражался с восьмым человеком, случилось что-то, о чем он не знает. Из-за чего его пришлось спасать – а затем он скрывался. Из-за чего Андайн думала, что он мертв – и не просто думала, а страдала, пытаясь принять это. Странно. Очень странно – думал Папирус. И все они скрывали это знание от него? Что он был на грани смерти? Потому что думали, что он не сможет это осознать? Но вот он – начинает понимать и, вроде как, чувствует себя в порядке? В конце концов, за последние несколько месяцев с ним такое уже случалось. Тогда почему взгляд Андайн все время наполнен страхом? За него, за себя, за их будущее? Папирус не заметил, как они дошли до дома – и совсем недавно он действительно начал ощущаться как дом. – Мы можем приготовить что-нибудь из той старой книги рецептов, – с надеждой сказал Папирус. Андайн выглядела отстраненно и реагировала не сразу, но всем видом пыталась показать, что все нормально. – Да. Да, давай. Они выбрали блюдо и начали готовить, как вдруг что-то пошло не так. Папирус заметил, что Андайн практически с ним не говорит, и это его удивило. Во время приготовления разных блюд – хоть в основном это были спагетти – они оба отвлекались от реальности. Это был ритуал, который помогал не прятать свои истинные эмоции. Андайн всхлипнула. – Так, – Папирус отложил в сторону миску с нарезанными овощами. – Что случилось? Глубокий вздох. – Да ничего. Просто ты снова чуть не погиб на пустом месте, – в ее голосе чувствовалась скорбь и жалость. А Папирус знал, что Андайн ненавидела жалость. Впервые за все время он думал о событиях, с которыми она справлялась в одиночку. О тех месяцах, которые провела в пустом доме, где не хватало духу переставить мебель и заполнить холодильник чем-то кроме улиточных консерв. Обо всем, что было между его «Скажу, когда вернусь» и ее отрезвляющими пощечинами. – Андайн, – он подошел ближе и заметил, как ее глаз блестит от слез. – Посмотри на меня. Она повернулась спиной к кухонному гарнитуру, будто пытаясь найти в нем опору. Папирус положил руки ей на плечи и замолчал, подбирая слова. – Возможно, я что-то понял. Возможно, когда-нибудь это и правда произойдет, и я погибну на пустом месте, – Папирус пристально смотрел на Андайн. – Возможно, когда-нибудь кто-то из нас не сможет спасти другого. Но это не имеет значения – сейчас мы оба здесь и… Ударь меня, если считаешь, что страх – важнее чем то, что есть у нас. Андайн улыбнулась и смахнула слезы. – Ты всегда был таким воодушевляющим? Настала очередь Папируса улыбнуться. – Вообще-то, да. Слезы все еще текли по лицу Андайн – и он чувствовал их вкус, пока целовал ее и бережно дотрагивался до ее щек ладонями в перчатках. В этом жесте не было импульсивности или жажды скрыться от всего мира – только накопившаяся нежность и желание ею поделиться. Папирус чувствовал тепло в груди – то ли из-за магии, то ли из-за того, что Андайн целовала его в ответ. – Ты будешь в порядке, если мы… – Да, – Папирус отвечает быстрее, чем Андайн успевает задать вопрос. – Да, определенно. На этот раз все было по-другому. Никто из них не воспринимал близость как попытку сбежать – но Папирусу стало не по себе, когда тепло в груди сменилось оранжевым свечением. Он растерянно переводил взгляд с собственной души на зеленую душу Андайн с едва заметной трещиной посередине – и при виде этой трещины ему становилось больно. – Так, – Папирус перевел дыхание. – Кажется, нужно притормозить. – Нет. – Но… Ты знаешь, что может произойти, если наши души тоже соединятся? – Да, я знаю, – Андайн смотрела на него как никогда решительно. – Только если ты не возражаешь. Папирус не стал отвечать и позволил оранжево-зеленому свечению охватить их. Сейчас он хотел этого больше всего на свете.

***

Днём все по-другому: белый верх, тёмный низ — приди на работу вовремя

Минимальные блага — как анестезия взамен молодости и силы

Уверенность в завтрашнем дне, а костюм Бэтмена пылится в кладовке

Пытаясь докопаться до истины, можно невзначай откопать себе могилу

♪ночные грузчики – аперитивы♫

Санса не покидало ощущение, что он совершил большую ошибку. Катастрофическую. Сутки назад он был абсолютно уверен в своем решении, в той пустоте, в которую медленно погружался, в желании вернуть все на круги своя. Но тогда, рядом с Папирусом, Андайн и Альфис, что-то изменилось. Как когда-то перед Гастером на секунду открылась вся сеть временных линий их истории, так и Санс вдруг комплексно представил весь их путь. Не будущее – прошлое. Как изменилась Альфис с их первой встречи, насколько Папирус стал сильнее – и совсем не в физическом смысле, как Андайн перенесла все, что с ней случилось. Смогут ли они преодолеть весь этот путь снова при иных условиях? Захотят ли? Или что-то пойдет не так – и временная линия станет еще более сломанной, чем была раньше? Санс чувствовал вину, думая, как за одну секунду может отнять и обнулить все, к чему они шли. Что Альфис узнала о Ядре, что Андайн преодолела, будучи королевой, что Папирус… Если все откатится, останутся ли они настоящими? Или Санс, забыв детали неполных сбросов, уже не сможет распознать своих близких – и это приблизит его к Флауи, который читал каждую книгу и сжигал каждую книгу невообразимое количество раз? Нет. Он не может. По крайней мере, не сейчас. Сидя в коридоре напротив двери, за которой был (он надеялся) Флауи, Санс пообещал себе отложить эту идею до худших времен. Намного более худших, чем сейчас. Он собрался с силами и толкнул дверь. Флауи, как и прежде, сидел в центре платформы, и лица его не было видно. Включил силовое поле. Проверил системы безопасности. Активировал все, что было выключено. И, собираясь запереть дверь снаружи, все же бросил взгляд на Флауи. – Знаешь что. Я передумал. Мне пока есть за что бороться. На мгновение на лице Флауи появилась усмешка. – Как знаешь, – слабым голосом выговорил он. Ключ провернулся в замке несколько раз. Удаляющиеся шаги. Собрав последние силы, Флауи обернулся настолько, насколько позволяли силовые нити. В нескольких метрах от него лежал фрагмент стебля. Фрагмент его самого – и казалось, что он навсегда запомнит, каково это – отгрызать часть себя. Флауи попытался дернуть им – стебель подчинился, будто их не разделяло приличное для цветка расстояние. Флауи улыбнулся и помахал самому себе. – Идиот. Какой же ты, черт возьми, огромный идиот.