XIII. The worst birthday
18 января 2026 г., 21:59
Только шесть часов. Солнце уже начало освещать этот город, и я чувствую, что его тепло расползается по моей кожи, достигая меня через десятки причудливых веток цветущей сакуры.
Лепестки падают на землю, опоив нюх приятным запахом его благоухания.
Я закрываю глаза, на секунду представив, что здесь находится только эта сакура и я.
Я вдыхаю запах, но затем открываю глаза.
Я держу в руках метлу, собирая опавшие лепестки у школьного двора.
Реальность жестока. Ведь в реальности я здорово накосячила, и теперь в прямом смысле разгребаю свои проблемы.
Меня наказали внеклассными уборками, временно отстранив от учебы. Все-таки, это лучше, чем исключение из школы.
Я не особо стремлюсь закончить старшую школу, однако, почему-то, этого хочет Лайт.
Лайт. Я не видела его уже около трех дней.
Он не звонил, да и я не писала.
После того случая я перестала чувствовать себя в безопасности рядом с ним.
Будто бы, человек, которого я знаю так давно, в один момент переменился, не оставляя ни одной знакомой мне детали.
Сев под деревом, я прикрываю глаза, наслаждаясь этой минутой спокойствия.
Лепестки все продолжают падать вниз, на что я наблюдаю из-под прикрытых век.
Одну странность я замечаю тоже.
Темная мужская фигура, которая недолго глядит в мою сторону, а затем уходит за угол.
Кто этот странный мужчина? Черное пальто, высокий рост. Ни один из моих знакомых, в чем я уверена точно.
Я лишь покачиваю головой, отрекаясь от мысли, что кто-то может сталкерить за мной.
Закончив уборку, я складываю все в подвале спортзала, затем выхожу в школьный двор. Он почти пуст, к счастью.
Опустив голову, я начинаю идти быстрым шагом мимо учеников, дабы избежать зрительного контакта.
— Черт, прости, — извиняюсь я, когда случайный прохожий, видимо в спешке, ударяется мне в плечо. Почему это я извиняюсь?
— Хитоми? — слышу я знакомый голос, из-за чего поднимаю взгляд.
— Айка, это ты, — я чуть улыбаюсь, однако, замечаю, что лицо собеседника остается неизменно без эмоциональным.
— Думал, тебя уже исключили, — говорит сухо девушка, глядя себе под ноги.
Такой холод, ведь раньше мы были друзьями.
— Отделалась наказанием, — зачем-то говорю я, пожав плечами.
— Лучше бы исключили, — говорит она зачем-то.
— В школе все будут пугаться тебя, — произносит она, глядя на меня с негодованием.
— Еще больше, чем раньше, — девушка поджимает губы, а затем обходит меня.
Я чувствую укол в сердце. Но лишь вдыхаю воздух. Почему все вокруг делают мне больно?
Я устала. Давно устала и давно хочу прекратить это, но что-то заставляет меня продолжать идти.
Без сомнений, я знаю причину, но не осмелюсь озвучить.
Я и худшее переживала. Переживу и это.
Отбросив лишние мысли, я иду в сторону комбини.
— Начавшейся в Японии чередой странных и необъяснимых смертей… — слышу я радиовещание, которое предпочитаю игнорировать.
Говорят ли они о Кире? Определенно.
— Мне одно пирожное, — я кладу деньги на кассу, указывая за аппетитный кексик за стеклом.
Беру еще жвачку, колу, и свечки с зажигалкой.
Сердце сжимается от колкой обиды. Но на кого? На мир? На людей? На саму себя?
Выхожу из магазина, почувствовав ком в горле при взгляде на беззаботных прохожих.
А вы замечали, что люди на улице почему-то счастливее? Всегда. В смысле… Кто-то пройдет мимо вас с улыбкой, роняя шутки или смех в сторону друзей. Но почему-то, без особых причин, это делает вас несчастными.
Это и есть одиночество, я так полагаю.
Сажусь на скамейку, стоящую под деревом.
Вдали виднеются сотни цветущих сакур, которые благоухают, наполняя день хоть чем-то приятным, хоть и незримо.
Беру кексик, втыкаю свечку посередине и зажигалкой прижигаю его.
— С днем рождения, Хитоми, — произношу я вслух, слабо улыбнувшись самой себе с иронией.
День рождение, о котором никто и не вспомнит.
Да, полагаю, это и является тотальным одиночеством.
Дохожу домой, слушая в наушниках j-pop музыку. Не особо люблю это, но оно отстраняет тебя от мыслей, портящих весь день.
Открыв дверь, я замечаю внутри комнаты конверт. Видимо, кто-то умело подсунул его под дверь, пока я была вне дома.
С опаской рассматриваю конверт. Сажусь на диван, затем вскрываю его.
«Завтра на станции в девять. Если прочитала, то сожги письмо» — читаю я, удивленно хмуря брови.
Что за чертовщина? Кто это мог оставить мне.
Я сглатываю, сложив письмо и поджигая его зажигалкой.
Странное послание. Но я слишком сегодня апатичная, чтобы решать то, что следует сделать завтра. Просто проведу этот день в тишине, смотря телевизор и поглощая вредную еду.
***
Дойдя до станции, я попросту озираюсь по сторонам, не понимая, что я тут делаю?
Быть может, это серийный убийца или что-то похожее?
Я отгоняю от себя плохие мысли. Хотя, умереть от рук серийного убийцы не так уж и… Стоп, о чем это я? Видимо, я излишне романтизирую это всё.
— Да что я тут… — начинаю я, однако тут же мои глаза расширяются, когда я чувствую чье-то прикосновение к своей руке.
Я сглатываю, почувствовав теплоту, исходящую от чьей-то ладони.
Хочется закричать, но я резко оборачиваюсь.
Сглатываю, замечая перед собой Лайта.
— Какого черта ты тут делаешь? — спрашиваю я, непонимающе глядя на друга.
Друг. Одноклассник. Бывший парень. Друг с привилегиями? Как много сложностей.
— Сожгла его? — спрашивает парень, глядя на меня с ожиданием.
— Да, — на автомате отвечаю я.
— Так это был ты… — тихо произношу я, замечая, что издали транспорт уже приближается к нам.
На Лайте была кепка, что было ему не свойственно. Хотя, его красивому лицу подходит абсолютно всё.
— Ты правда пришла сюда, не зная, кто пригласил? — озадаченно спрашивает меня Лайт.
— Я подумала, что это… — начинаю я, затем замолкаю, решив не говорить о вчерашнем мужчине.
Быть может, мне это показалось. Не стану забивать голову.
— Забудь, — выдыхаю я, когда транспорт останавливается и мы заходим в вагон.
— Я у окна, — зачем-то говорю я, садясь на последний ряд, сиденье рядом с окном.
Вообще не понимаю, зачем я тут. Что задумал Лайт, однако…
— Что мы тут делаем? — когда парень садиться рядом, я попросту спрашиваю мучавший меня уже пятую минуту вопрос.
— Я хотел сделать тебе подарок, отвезти куда-то, — отвечает невзначай парень, что крайне удивляет меня.
— Так ты помнишь, — я чуть улыбаюсь.
Лайт просто смотрит на меня несколько секунд, затем слабо улыбается. Что он задумал?
Я впервые за все время замечаю Рюка за спиной, однако, этот факт не особо пугает меня.
— Лайт, куда мы едем? — спрашиваю я, коснувшись руки парня.
Тот ее не отдергивает, из-за чего я сплетаю пальцы. Откуда во мне этот позыв к нежностям?
— Это недалеко, одно живописное место, — говорит парень, взглянув в окно.
Я лишь вздыхаю, решив ничего не отвечать.
Я отворачиваюсь к окну, наблюдая за тем как весенние пейзажи сменяют друг друга; проплывает море зеленой нескошенной травы, на которых виднеются капельки дождя, и цветущие деревья сакуры, которых ветер качает из стороны в сторону.
Я прикладываю лоб к стеклу, попытавшись собраться с мыслями, осевшими в моей голове. Жизнь ведь так усложнилась в последнее время, и я даже не понимаю, по сути, с чего начать разгребать этот бардак.
Нужно закончить эти токсичные отношения с Лайтом. Но я не могу. Я люблю его сильнее, чем хочу расстаться, даже если портит мою жизнь.
Мы выходим на остановке, которая, оказывается напротив город.
Все вокруг зеленое, будто бы только что созданное природой, нетронутое, незапачканное людьми и пороками.
Я вдыхаю в легкие свежий воздух.
— Тут так красиво, — говорю я, обернувшись, встречаясь с Лайтом глазами.
— Однако, — останавливаюсь я, с грустью во взгляде смотря на парня.
Слишком знакомые пейзажи. И крыша слишком знакомого дома.
— Я жила тут неподалеку раньше, — говорю я со вздохом, осознавая, что знакомые пейзажи навеивают смутные воспоминания из далекого детство.
Ох, детство. Все казалось таким незамысловатым и простым. Однако, взросление усложнило все.
— Ты знал об этом? — спрашиваю я, обернувшись к парню корпусом.
— Нет, — он лишь качает головой, как ветер поддувает его волосы.
— Видимо, это совпадение, — зачем-то говорю я, и мой собственный голос кажется мне чужим. Совпадение ли это?
— И что же это за место? — спрашивает Лайт, вставая рядом со мной.
Я вздыхаю, опустив взгляд, понимаю, что это не совсем то, что я хотела бы оживлять в своей памяти.
— Это дом моего отца, — я поднимаю указательный палец в сторону двухэтажного дома с красной крышей, которое находится совсем неподалеку от станции, и из-за большого размера, хорошо разглядим отсюда.
— Когда я была маленькой, я помню, что мы из окна всегда смотрели на это место. Парк рядом со станцией, — говорю я, оборачиваясь.
Замечаю, что станция все та же, даже ремонта нет. А вот парк теперь застроен жилыми домами. Это заставляет меня грустить.
— Скучаю по этим временам, — говорю я, смахнув рукой непрошенную слезу, которая оказывается на моих глазах.
— Сегодня ты можешь в них вернуться, — Лайт легким движением руки берет мою ладонь в свою.
Это вызывает у меня сотню мурашек, которые проходятся по моей спине.
Каждым прикосновением он оживляет тех мертвых бабочек, застрявших между моих ребер. Те взмахивают крыльями. Мое сердце бьётся снова.
— Спасибо, что привез меня сюда, Лайт, — говорю я, поднимая глаза, встречаясь с любимый взглядом чайного цвета глаз.
— Хочешь увидеть его? — вопрос Лайта застает меня врасплох.
Мои глаза расширяются от мыслей о том, что я могу сегодня встретиться с отцом.
В последний раз я видела его в далеком детстве. Лет десять назад. Парк аттракционов, куда он отвел меня в последний раз с матерью, а затем ушел навсегда.
Ни вестей, ни писем. Он просто исчез.
Спустя время они официально развелись.
Мы переехали в другой город.
Мама начала пить и сожительствовать с незнакомцами, которые обеспечивали нам кров и пищу.
На вопросы о моем отце она отвечала только то, что он все еще живет в нашем доме.
На мои письма и открытки на день отца ответов не было.
Он не приезжал. А у меня не было смелости приехать к нему домой.
— Смелее, — говорит Лайт, когда мы останавливаемся напротив моего старого дома, где я жила все детство.
Мы стоим через дорого напротив него, а у меня не хватает смелости сделать те самые шаги. Выходной. Пожалуй, он сегодня дома.
— Мне страшно, — говорю я, почувствовав слезы, скопившиеся у уголков глаз.
— Я буду ждать тебя здесь, — шепчет на ухо Лайт, из-за чего я киваю.
Набравшись смелости, я решаю перейти дорогу.
Добравшись до моего прежнего дома, я немного мешкаю, однако нажимаю на звонок.
Мое сердце бешено колотиться. Я увижусь с отцом впервые за десять лет. Коленки трясутся, ладони потеют.
Ожидание около минуты, и дверь распахивается передо мной. Но в дверном проеме я вижу не отца, а совершенно другую женщину.
— Я могу чем-то помочь? — спрашивает она, посмотрев на меня с вопросом.
Темные волосы, строгое лицо. Она выглядит лет на тридцать пять, судя по лицу.
Я удивленно моргаю, посмотрев на номер дома.
— Это дом Хитагавы? — решаю спросить я, подумав, что воспоминания меня обманули и я ошиблась домом.
— Да, — лаконично отвечает она. Верно, ведь на почтовом ящике была фамилия отца.
— А где… — начинаю я, но меня прерывает маленькая девочка лет десяти, подбежавшая к женщине.
— Мама, кто это? — девочка хмуриться, смотря на незнакомку в моем лице.
Я робею, ничего не понимая из происходящего. Кто эта женщина и этот ребенок? И где мой отец?
— Дорогой, это, кажется, тебя, — женщина зовет его, и я слышу топот ног из стороны, где ранее располагалась кухня.
Несколько секунд ожидания, и я вижу перед собой отца. Это он. Лицо почти не изменилась, даже стрижка такая же. Лишь легкая седина коснулась висков. Он был одет в офисный костюм.
— Марин, отведи Наоки наверх, — говорит он, посмотрев на жену строгим взглядом.
— Хорошо, — женщина сморит на мужа, а затем на меня, перед тем, как увезти девочку.
В горле пересохло от таких неожиданных событий. Неужели это его жена и новый ребенок?
— Слушаю, — отец выходит за порог, ожидающе глядя на меня.
— Пап, это я, — выдыхаю я, понимая, что, вероятно, он вовсе и не узнал меня. Десять лет прошло. Я, конечно, изменилась.
Но он не поменялся в лице, лишь продолжил также глядеть на меня.
— Хитоми, — говорю я, указательным пальцем ткнув себя в грудь.
— Хитоми, твоя дочь, — сглотнув ком в горле, повторяю я, понимая, что с каждой секундой проваливаюсь в самое угнетающее чувство на свете.
Знаете, то чувство, когда твой родной отец не узнает тебя, или, по крайней мере, делает вид.
— Ты не узнаешь меня? — спрашиваю я, почувствовав, как от обиды мои глаза налились слезами.
Я смотрю в его темные глаза, в которых не отражается ничего. Ни любви, ни заботы, ни раскаяния.
Узнал ли он меня? Не может человек забыть собственного ребенка, пусть даже прошло чертовых десять лет.
— Мы все вместе раньше жили тут и… — говорю я, слыша, как хрипит и ломается мой собственнный голос от отчаяния.
Но он прерывает мои тщетные попытки достучаться до него.
— У меня нет дочери по имени Хитоми, — говорит он строго, глядя мне прямо в глаза.
Я сглатываю, понимая, что в груди все настолько сжалось, что я даже не чувствую, как бьется сердце. Там глухо.
— Возможно, вы спутали меня с кем-то, — с этими словами он открывает дверь, чтобы шагнуть назад в дом, но я останавливаю его за край рукава.
— Папа, ты чего? — спрашиваю я, но он тут же отдергивает руку, а его лицо становится более мрачным, даже злым.
От этого по моим щекам скатываются слезы, а давящая боль в груди усиливается.
— Прошу, не тревожьте больше мою семью, — говорит он, поспешно заходя домой и закрывая дверь, но я подставляю ногу, не давая ему этого сделать.
— Папа, ответь, почему ты нас бросил? — спрашиваю я, но мужчина грубо толкает меня за плечи, отпихивая от двери.
Ботинок задевает порог двери, и я падаю вниз на крыльцо дома.
— Если будете надоедать, я вызову полицию, — выплеснув мне эти жестокие слова, он наглухо запирает дверь, вероятно, затем заперев его с помощью дверного замка.
Я остаюсь лежать на земле, не понимая происходящего.
Неужели это все не какой-то кошмарный сон, а действительная реальность? Ведь это самая худшая версия, которая когда-либо могла бы произойти. Почему из всех версий во вселенной, случилась именно эта?
Я сглатываю слезы, собирая сумку и вставая с места. Я поправляю одежду, чувствуя, как болят локти от падения.
Глазами, полностью затуманенными от слез, я нахожу Лайта.
Он все также стоит через дорогу, смотря в мою сторону. Он все видел.
Интересно, стала ли я в его глазах более жалкой, или же, мне падать уже больше некуда?
Я подхожу к парню, и, ничего не говоря, головой утыкаюсь ему в грудь. Слезы тихо стекают по щекам, но я жмурюсь, чтобы не произнести ни звука при рыданиях.
— Он тебя не узнал? — спрашивает Лайт спокойным голосом.
— Сказал, что у него нет дочери по имени Хитоми, — отвечаю я, продолжая стоять вплотную к Лайту.
— Иронично, ведь именно он выбрал это имя, — говорю я, чувствуя, как дрожат мои плечи.
Лайт отодвигает меня от себя, несколько секунд смотря мне в лицо, затем берет меня за руку, уводя меня от этого места.
Мы идем от силы пять минут, и меня снова прорывает.
— Тише, не плачь, — с этими словами Лайт начинает гладить меня по голове, а я прижимаюсь к его груди.
Людей рядом нет, мы остановились у какого-то тупика.
— Мне так больно, — говорю я, продолжая терзать свою душу.
— Правда? — безразлично спрашивает он, продолжая гладить меня по голове.
Сочувствует ли он мне или же ему все равно? Наверное, я никогда до конца и не узнаю настоящих чувств Лайта.
— У него другая семья, а я ему не нужна, — с этими словами я поднимаю на него глаза полные слез.
— Так больно это осознавать, не так ли? — его голос кажется теперь совсем нежным, как и то, с какой нежностью он смотрит на меня, продолжая гладить меня по волосам в знак утешения.
— Хитоми, я могу помочь тебе, — почти что шепчет он, смотря в мое, усеянное слезами, лицо.
— Но как? — я непонимающе моргаю, глядя на Лайта в непонимании.
— Считай это моим подарком на день рождение, — Лайт нежно берет моё лицо в свои ладони, как я непонимающе хмурюсь.
Подарок? О чем он говорит?
— Кого из них ты хочешь убить? — спрашивает также спокойно он, глядя в мои глаза самым ласковым взглядом, которого я раньше не видела.
Я, оторопев, гляжу на него в непонимании, и замечаю, как по красивому лицу расползается зловещая улыбка, не предвещающая ничего хорошего.
