XIV. The birthday present
22 марта 2026 г., 20:35
« — Кого из них ты хочешь убить? » — звучит в моей голове голос Лайта, который эхом раздается в моем сознании.
Я помню только то, что я сорвалась с места. И бежала. Бежала до самой станции, поджидаю автобус, который должен отвести нас обратно.
« — Кого из них ты хочешь убить? » — слышу я голос Лайта, который поднимается из недр моего сознания.
Неужели я такая безумная, что на секунду принялась раздумывать об этом?
Убить кого-то? При этом не пачкая руки чужой кровью. Звучит заманчиво. Для социопата.
Я плачу, обняв себя за колени, сидя на скамейке.
Станция пуста от людей, чему я несказанно рада. Присутствии кого-то убило бы меня. Кроме Лайта, конечно.
Краем глаза я вижу, что он пододвигается ближе к станции.
Я прячу лицо от него. Почему я плачу? Не от слов Лайта. От действий отца.
Ловлю себя на мысли о том, что мне невыразимо обидно и больно о слов отца, который даже не признал во мне свою дочь.
Я хватаюсь за грудную клетку, понимая, что внутри все обжигается болью от сказанного. Неужели в целом мире я никому не буду никому нужна?
Не успев завершить эту мысль, я обнаруживаю, что Лайт сидит рядом со мной. Его рука проходится по моим волосам, словно утешительный жест.
Уверенна, что он не способен на сочувствие, а этот жест — самое большее, на что он способен, чтобы утешить меня.
— Мне так больно, Лайта, — говорю я, утирая слезы тыльной стороной ладони.
Руки трясутся. Не такую встречу я предполагала. Не такой день рождения я хотела.
Но жизнь быстро содрала с меня эти розовые очки. Больно, но, возможно, так и должно быть, чтобы хоть чему-то научиться в этой жизни.
— Больно только тебе, Хитоми, — слышу я голос Лайта, затем быстро перевожу на него заплаканные глаза.
— Им же все равно на тебя, — с этими словами он гладит меня по волосам.
Я замираю на несколько секунд, обдумывая его слова. Он прав. Прав во всем. Но я не могу… Не могу сделать такой выбор.
— Я не могу убить человека, Лайт, — шепчу я, нахмурившись.
Я замечаю неподалеку Рюка, который витает в воздухе, приняв сторону Лайта, лишь тихо наблюдает за нами.
— Ты уже это делала, Хитоми, — продолжает нежный голос Лайта, из-за чего я напрягаюсь.
— Это была случайность, — говорю я, вспоминая, как я случайно толкнула парня с крыши. Он ко мне приставал. Он это заслужил. Да и этот была неосторожность.
— Пусть и эта будет, — мягко подмечает он, не сводя с меня глаз.
Я ничего не отвечаю, замечая, что поезд подъезжает к нам.
— Хочешь остаться у меня? — спрашивает парень, из-за чего я удивленно округляю глаза. Ах да, с недавних пор мы встречаемся.
— Родителей сегодня не будет, — говорит он, из-за чего мой взгляд смягчаются.
Я киваю, смотря на парня. Быть может, это поможет мне забыться.
Я растворяюсь в поцелуе с ним, забывая временами дышать.
Дыхание сбито, как и сердечный ритм.
В такие моменты я забываю обо всем плохом, что когда-либо было в моей жизни. Даже если причина всего плохого — это Лайт, с кем я и забываюсь.
Но это лучший наркотик — ощущать прикосновения и поцелуи любимого человека, даже если я понимаю, что он в каком-то смысле меня использует.
— Я люблю тебя, — произношу я, глядя ему в глаза, уже давно не надеясь услышать это в ответ.
Для него это не любовь, но мне все равно, ведь он смысл моей жизни.
Я поворачиваюсь, начиная рассматривать профиль Лайта, когда он лежит и смотрит в потолок безучастным взглядом.
Интересно, он что-то чувствует? Или попросту пытается забыться. Я никогда не пойму то, что у него в голове. А меня он читает как открытую книгу, и это проще простого, ведь всё, что мне нужно это он сам.
Я отрываю голову от подушки, восстанавливая дыхания, и в темноте начинаю разглядывать предметы в комнате Лайта.
— Это она? — спрашиваю я, поднявшись на локти, посмотрев в сторону тетради, лежавшей на столе.
— Хочешь попробовать? — спрашивает Лайт, замечая мой главный интерес.
— Я не… — я мешкаюсь.
— Смелее, — говорит он, кивнув в сторону стола.
Я сглатываю ком в горле. Решаю подойти к столу.
Встав с кровати, я направляюсь в сторону стола, и сажусь за него, напротив черного блокнота.
Я несмело дотрагиваюсь до него пальцами, раскрывая.
Передо мной открывается взор на сотни имен и способы избавится от их владельцев. Большая часть тетради была исписана.
— Так много, Лайт… — говорю я, замечая, что парень стоит теперь позади меня.
— Они были плохими людьми, совершали безнравственные поступки, — произносит он, наклонившись над мои ухом, с обеих сторон прикоснувшись к моим рукам, которые удерживали страницы тетради.
— Прямо как твой отец, — говорит он, из-за чего мое дыхание перехватывает.
Перед моими глазами проносятся картинки произошедшего. Я вспоминаю слова отца о том, что у него нет дочери по имени Хитоми.
При воспоминаниях об этом мое сердце становится холодным и черствым. Такой человек заслуживает … нет, он же мой отец.
— Я не могу, Лайт, — на моих глазах появляются слезы, но Лайт не дает мне встать с места, приобняв меня.
— Не могу убить его, он же мой отец! — повышаю я голос. Я не способна на такое, не важно, насколько я его ненавижу.
— Не обязательно его, — с этими словами он вкладывает мне в руку ручку, сжав мою ладонь в своей, так что мы оба держим ручку.
— Возьми телефон, — просто произносит он, и я свободной рукой беру свой телефон, лежащий на столе.
Я держу его пару секунд, пока мои руки дрожат.
Я начинаю набирать имя, чтобы найти этого человека на просторах интернета.
— Это неправильно, — говорю я тихо про себя. Мои руки дрожат, а сердцебиение ускоряется до невозможного.
— Разве не справедливо? — спрашивает Лайт, убирая волосы с моего вспотевшего лица.
Я набираю имя и вижу фотографию человека, которого я хочу…убить? Словно это так легко? Но в представлении Лайта это легче простого.
— Молодец, а теперь давай запишем, — говорит он, положив подбородок на мое плечо, пока он стоит позади меня, держа мою ладонь с ручкой в своей.
— Я не смогу, — из моих глаз идут слезы, хотя я понимаю, что обида в полной мере хочет взять свою, и я хочу это сделать.
За боль. За прошлое. За несправедливость.
— Мы сделаем это вместе, — говорит он, словно разговаривая с ребенком, которому объясняет сложное правило.
Я ничего не отвечаю, лишь смотрю на иероглифы, переписывая их в тетрадь.
Мое сердце сжимается от боли. Я знаю, сколько во мне неотомщенной обиды.
Наверное, именно этот человек разрушил мою жизнь. Если бы не этот человек, к которому ушел мой отец, не существовал, то он до сих пор был бы моим отцом. Он бы не развелся с матерью, она не начала бы пить, не завела бы себе ухажера, и никому не пришлось бы погибать.
Губами я читаю ее имя, затем смотрю на фотографию в телефоне.
— А дальше… — начинаю я, но Лайт тут же опускает мою руку, давая мне записывать самостоятельно.
— Только тебе решать, — говорит он, все еще оставаясь позади меня. Я сглатываю, вновь взяв ручку в ладонь.
— Всё, — говорю я, отпуская ручку, перечитывая записанный мною приговор.
— Ты всё правильно сделала, — говорит Лайт, приложив свою щеку к моей, затем лицом зарывшись в мои волосы, касаясь носом моей шеи.
— Лайт? — зову я, как мой голос кажется мне чужим.
Что я только что сделала? Осознание приходит ко мне постепенно. Я будто бы под гипнозом. Словно тетрадь имеет магические свойства.
— Мм? — он не отрывается от моей шеи, накрывая ее поцелуями.
— Спасибо за этот подарок на день рождения, — говорю я, рукой коснувшись волос Лайта, из-за чего парень приподнимает голову, а его демонические глаза всматриваются в мои.
Я вижу в них только тьму, но теперь она не только в глазах Лайта, но и в моем собственном отражении.
И краем глаза я замечаю в комната шинигами, которое, вероятно, вернулось.
Тишину прерывает смех Рюка, который кажется мне довольно зловещим.
Будто бы это предостережение для тех, кто переходит на темную сторону. Кажется, я уже на ней. Я окончательно и бесповоротно перешла на темную сторону.
Я отрываю голову от подушки, понимая, что наступило утро.
Я проснулась в своей комнате, ведь вчера ночью вернулись родители Лайта, и мне пришлось убегать через окно. Сомнительная затея.
Я сонно потягиваюсь, выходя из своей комнаты и направляясь в зал. Сегодня выходной. Так тихо.
Я смотрю в окно, подмечая, что солнце уже давно в зените. Я так долго спала?
Я подмечаю, что погода за окном довольно солнечная, но мне отнюдь не хочется выходить из дома.
Дотрагиваюсь до шеи совершенно случайно, и тут же вспоминаю прикосновения Лайта.
Я улыбаюсь, пытаясь прогнать вчерашние воспоминания, но лицо Лайта все же не выходят из моей головы.
Взяв в руку яблоко и пульт, я сажусь на диван. Откусываю от фрукта и включаю телевизор.
— Срочные новости, — слышится по телевизору, из-за чего я добавляю звук.
— Убийство и самоубийство, произошедшее вчерашней ночью, потрясло Токио, — вещает диктор, из-за чего я удобнее сажусь на диван.
— Женщина утопила своего ребенка, а затем убила себя, — продолжает мужчина, из-за чего я перестаю жевать яблоко.
— Трупы обнаружил глава семейства -муж, вернувшийся с работы, — слышу я, как мои глаза становятся стеклянными, глядя на экран телевизора.
— Следствие уверяет, что это было самоубийство, и у женщины было психическое расстройство, — завершает он, переключаясь на следующий слайд.
Я смотрю на свою руку и не обнаруживаю в ней яблоко.
Я испуганно перевожу взгляд и тут же замечаю Рюка, который сидит со мной на диване, поедая мое яблоко.
— Удивлен, Хитоми, — слышу я злобный смех Рюка.
— Я не ожидал от тебя такого, — говорит ками, глядя на меня.
— Я сама от себя такого не ожидала, — говорю я, посмотрев вперед себя, понимая, что я точно перешла грань дозволенного.
— И что теперь? — спрашивает он, и я вздыхаю.
— В твоей тетради появится еще одно имя, — говорю я, вставая с места.
Я понимаю и принимаю все действия, которые я совершила, и мне нужно нести за это ответственность.
— Какое же? — спрашивает он, наблюдая за мной.
— Моё, — отвечаю я, понимая, что на этот раз все серьезно.
Я смотрю вниз на свои руки, и в какой-то момент я замечаю, что они в крови.
