Stages of grief

Игра не окончена. Игра никогда не кончается; по эту сторону тепловой смерти финишной черты нет. Так что победителей тоже быть не может. Есть только те, кто еще не проиграл. Питер Уоттс. Ложная слепота.

— А вот и Джонни! Открылась дверь, и тот, кого даже смерть не успокоила, со стёбной рожей ввалился в комнату. Он был галлюцинацией, и мозг достраивал недостающее — светотень на его лице, и сигаретный дым, и открывающиеся двери. Тем больше ее это пугало. — Пересмотрел ретро-фильмов? Джонни удивлённо поднял брови: — А ты об этих фильмах даже слышала? Вау, чему только не учат сейчас в школах для корпоратов. Скажи, вам и «Триумф воли» [1] показывали? Чтобы воспитывать корпоративный дух, — он глумливо усмехнулся. Ви сформулировала запрос по названию. На мониторе появились чёрно-белые картинки — парад, кресты и орлы, всеобщее ликование… Она хмыкнула: — Мудак ты, Джонни. Вообще-то, у мамы Уэллс была небольшая коллекция. Мы с Джеки иногда смотрели — как сейчас помню: «Синий бархат», «Манхэттен», «Психо» и «Сияние». Какие мирные это были вечера. Необыкновенные для Найт-Сити. — Странный наборчик, — заметил Джонни. — И вы это по своей воле смотрели, правда? — В это так трудно поверить? — В ваше поколение с самого рождения вживляют клиповое мышление. Вы как блядские дети, неспособны воспринимать информацию дольше десяти минут. — Ну пиздец. Ты брюзжишь, как старикан. — Ага, и как будто я не прав, — закатил он глаза и на этом замолк. Странные были дни, и разговоры странные. Они, как пара бездомных псов, ходили вокруг друг друга. Присматривались. Ви успела устроить вылазку в «Облака» и размазать по стенам мозги охранников из Тигриных Когтей. Заглянуть к самому отвратительному рипперу Найт-Сити. И тоже едва не выбить ему нахуй мозги. Наконец, найти Эвелин — причину всех её бед. Джонни все это время аплодировал в ее голове — и от хлопков дико болела голова. Ви бы сидеть дома и медленно проходить через стадии — от отрицания к принятию. Но, кажется, она сейчас в фазе гнева, и пробудет в ней до конца. Гнев — то, что помогало ей выжить в чертовой корпе, а потом — на улицах. Поможет и сейчас. Так ведь? Джонни саркастично хохотал, слыша отголоски её мыслей.

***

— Ты не принимаешь омега-блокаторы? — резко спросил Вик. Шел третий день соседства с самым известным камикадзе в Найт-Сити. Не то чтобы добровольного. И, вообще-то, не совсем соседства. В клинику Вика она почти приползла — сука, ну кто ввязывается в перестрелку, когда и патронов-то почти нет?! — с пулей в плече она кое-как справилась, а вот простреленное колено было делом сложным. Джонни помалкивал, только матерился про себя. Копил, видимо, эпитеты. Все шло нормально. Сносно. Не так уж плохо. А тут — Вик. Ты что, не принимаешь таблетки? Чёрт. — Принимаю. Почему ты спрашиваешь? Он молча показал ей упаковку. Полную — не хватало всего пары таблеток, которые она приняла в самом начале, когда угроза мгновенной смерти — ещё одной — привела ее в ужас. Впрочем, Ви на упаковку даже не посмотрела — только в лицо Вика, тревожное и почти злое. — Ты хочешь ускорить процесс? Жить надоело? — Нет. Все под контролем, Вик. — Попыталась сменить тему, решив ввинтить Вику в слуховые импланты классический девчоночий ультразвук: — Ты что, копался в моей сумке, пока я была в отключке, серьезно?! Вик отбросил таблетки в сторону, шагнул к ней, неожиданно схватил за плечи: — Объясни, — потребовал. Ви прикрыла глаза. Как это можно было объяснить, чтобы он не подумал, что Ви сошла с ума? Впрочем, именно это и произошло, когда она восстала из мертвых, так ведь? — Мне просто хочется узнать его поближе, — проговорила она негромко, и это было почти правдой. — Понять, что он станет делать, если у него появится контроль. Опасен ли он. Почему-то не выходило вслух называть Джонни Сильверхенда по имени. — Я не могу просто его запереть, понимаешь? Если хочешь, можешь считать это научным интересом, — вдруг сказала Ви, рассудив, что для Вика это будет достаточно веским оправданием. Оказалось, она ошиблась. — Научный интерес? Ставишь эксперимент на самой себе, да? — закипал он, все ещё нервно сжимая её плечи. Ви не шевелилась, отчего-то принимая его злость за особенное тепло: так злятся, когда искренне заботятся. — Скажи мне, Ви: ты просто глупая, или это всё-таки склонность к суициду? Ох, Вик… — Я не хочу умирать. И я не такая уж глупая. Просто… Если запирать конструкт, то ничего хорошего не выйдет. Вот и всё. Вик наконец отпустил ее. Отступил на шаг — Ви глубоко вздохнула, только сейчас отметив, как тяжело было дышать в близости с ним. — И что, уже есть какие-то результаты твоего исследования? — сварливым голосом спросил он. — Это не исследование, — передразнила она, — лишь наблюдение. Ты ведь знаешь о концепции раздвоения личности? Раньше это считалось болезнью. — Я старше тебя настолько, Ви, что застал те времена. — Тогда, думаю, ты понимаешь, на что именно моя ситуация похожа. На психов, которые добровольно ставят себе дико дорогие импланты расщепления. Виктор такие из принципа не ставил — слишком опасно, слишком сложно, безумно, в конце концов… Но, говорили, личность, расщепленная на несколько изолированных друг от друга сознаний, в сто раз эффективнее решает любые задачи. И вдобавок, всегда есть с кем поговорить… — Ага, только люди с расщеплением ставят хром на свою личность, — он почти кричал. — А у тебя — две разных, и одна в какой-то момент станет чужеродной. Зачем ускорять этот процесс? Ради любопытных бесед? — Не только. Мы… Нашли общий язык. Точнее, мы в процессе, — пробормотала Ви. — Он говорит, что может помочь мне. С чипом. Вик долго смотрел на нее, за темными очками не видно было, зол его взгляд или печален. Он устало опустился на стул, будто кто-то надавил ему на плечи. — Не делай глупостей, Ви. И не доверяй никому свою жизнь. — Тебе я доверяю, — не было ничего проще в мире, чем эта истина. Вик ожёг её взглядом поверх очков. Прохрипел, будто его ранили в область сердца: — Не доверяй так безоглядно.

***

— И ты последуешь его совету? — спросил Джонни. — Не доверять тебе? Я вообще пока не могу сказать, что доверяю. С Джонни было… Сложно. Они с ним будто заново учились ходить — постоянно оступались, теряли равновесие, больно и несправедливо падали. Казалось, он все понимал. А в следующее мгновение мог взорваться. Несколько раз Ви порывалась принять таблетки, но что-то её останавливало — любопытство, надежда, что они станут сотрудничать, что-то еще… Хотя что может быть сильнее, чем голос в собственной голове?.. — Пока? Как мило, — протянул Джонни. Ви тяжело опустилась на кровать, даже не удосужившись раздеться. Закрыла глаза. Город за мутным окном шумел мерно и почти сладко — звуки были далеко, её не касались, ничто её не касалось… Оптика вывела внутренний вызов. Сон ускользнул, как капли дождя по стеклу — мимолётно и быстро. Звонила мама Уэллс. — Да? — Ви… Рада слышать тебя. Голос у нее был серый, хриплый. Горячий испанский акцент куда-то выветрился. — Что-то случилось? — Я хотела попросить тебя кое-что для меня сделать. Только… Это не самая приятная работа, Ви. «Выполняю не самую приятную работу» — могло бы красоваться на личном сайте, если бы он у Ви был. — Говорите. — Хочу, чтобы ты нашла тело Джеки. Не знаю, слышала ли ты… Корпораты забрали его от рипера, к которому ты его отправила. И больше его никто не видел. Скажи… — она в смятении провела ладонями по лицу, — ты могла бы это сделать? Про то, что у Джеки даже похорон нормальных не будет, она узнала ещё от Вика. И, выйдя из его клиники, тяжело привалилась к стене, не находя в себе сил сдвинуться с места. В себя ее тогда привел вкрадчивый голос Джонни: «Будет за что ещё отплатить этим чёртовым сукам». — Где… — она неудержимо закашлялась, — где его искать? Дайте мне что-то. Имя, место, любую отправную точку. Я все сделаю, — добавила с мрачной решимостью. Мама Уэллс, кажется, что-то почувствовала. Кажется, даже испугалась, как пугаются люди диких зверей, способных разорвать на части. Передала ей координаты — все молча и даже не двигаясь. — Спасибо, Ви. Сон откладывался. Ви поднялась и направилась в оружейную, выверенными быстрыми движениями почистила револьвер, забрала липнущие к телу волосы в хвост. Рутинные действия отвлекали от мыслей. От того, что предстояло делать. Джонни смолил и беспрестанно ругался. — Это дельце бессмысленно, Ви. Арасака наверняка выкинула его тело на свалку. Или нахер сожгла. Что ты хочешь найти? В чем, блядь, убедиться? А его мамаша тоже нашла специалиста, — сквозь зубы проговорил он, — будто тебе заняться нечем. Его цинизм гнул к земле. Жаль, мудака было не заткнуть по-простому, не разбить ему рожу, не выкинуть из окна. Она бы сделала это, пожалуй, еще в первый день. Ви покрутила в руках упаковку омега-блокаторов. Кажется, с исследованиями пока покончено.

***

Уснуть… И видеть сны?

Похороны были… Скромными. Одно дело, когда есть, что похоронить. Останки. Прах. Но тела Ви не нашла, хоть и добралась до гнусного корпоратского сынка — низшее звено, ни души, ни имени, ни таланта — с неподвижным, как восковая маска, лицом. Он ухмылялся ей взглядом и повторял, что, сколько бы она не перебила народу, ничего ей не найти. Пусть хоть удавится. Пусть хоть сожрёт собственные лёгкие, чтоб не орать. Пусть хоть перетрахает всех мужиков на Виста-Дель-Рей, долбанная шлюха… Сукин сын мог говорить что угодно, потому что прекрасно понимал, что уже мёртв. Когда всю твою охрану в одиночку убирает паршивая наёмница, тут только два выхода. Либо она размазывает твои мозги по стене, либо корпа присылает своих наёмников. Но этот мудак переострил. Ви могла бы выстрелить ему в голову, и никакая призрачная эмпатия не сработала бы. Давно уже не работала. Вместо этого она воспользовалась парой приёмов, которым её научили ещё в бытность корпораткой. Так что ублюдку перед смертью пришлось прохрипеть, куда отправились по крайней мере вещи Джеки… Но всё-таки хоронить было нечего. Ведь другое дело — когда остались лишь вещи. Рассованные по карманам куртки мелочи: складной нож, потёртые перчатки, брелки, ключ-карты, тонкие плетённые браслеты (откуда только они у Джеки взялись…). Карта Таро в потайном кармане — напоминание о Мисти. Солнце. Пара пистолетов — старых уже, да разве из таких стреляют, Джеки, купи новые, ей-Богу… Так и не купил. И вдруг — наотмашь. Будто под воду окунули, не дав глотнуть воздуха. Альбом. Мелкие каллиграфические рисунки — чернила, тушь, — никто давно таких уже не рисовал. Наброски, наброски, наброски… В основном — Мисти и мама Уэллс. Но была и Ти-Баг. И Виктор. И Ви была — последний портрет из нескольких грубоватых росчерков — она задремала на кушетке в «Компеки Плаза»… Ви почувствовала себя странно, это было не всё равно, что смотреться в зеркало. Зеркало никогда не передаст таких мелких деталей, не запечатлит ускользающее мгновение… Мама Уэллс, увидев в её руках маленький, размером с ладонь, альбом, выхватила его, будто надеялась увидеть среди рисунков лицо сына. Но Джеки не рисовал себя. — Вы знали о его хобби? Мама Уэллс покачала головой. А потом Ви увидела страшное — как по лицу мамы Уэллс неудержимо потекли слёзы.

***

Ви себя чувствовала… Мёртвой. Стадия депрессии сменила гнев, или это из-за похорон друга? Ви вгляделась в рисунок. Она ни черта не разбиралась в искусстве, но этого и не нужно было. Ей достаточно было сказать: красиво. Узнать собственную тонкую фигуру и хмурое даже во сне лицо. Узнать того, кто это увидел таким прекрасным и запечатлел… Ви не была прекрасной. Её и красивой назвать можно было с натяжкой… Лучше бы умерла она — взаправду. А Джек — понарошку, очнулся бы на свалке, нашел общий язык с amigo в голове. Решил бы эту задачку. Или не решил, но, по-крайней мере, Ви не чувствовала бы себя так дерьмово. Она бы вообще уже не чувствовала. Чужая смерть заставляет жалеть в первую очередь себя, даже если этого не осознаёшь. Мысль была не её. Ви послала «философа» на хуй, думая о том, что сама начала разлагаться и гнить, и о том, что мертвецы не разговаривают, и о том, что все эти четыре дня были бредом агонизирующего мозга, размазавшего последние секунды на целую вечность… — Что, примеряешь на себя синдром Котара? [2] — перед ней присел Джонни-гнусная-усмешка-Сильверхенд. Ви было так плохо, что она почти не заметила его. Джонни был заглушен дозой омега-блокаторов и ощущался лишь галлюцинацией, одной из множества… Ви провалилась в тяжёлый и липкий сон прежде чем успела что-то ему ответить, но проспала недолго — ей снились страшные, слишком реальные сны. А когда проснулась… Оказалось, что острая, рвущая грудь тоска не примерещилась ей перед сном. И ужас от чувства, что она гниёт заживо. И беспокойное ощущение в груди — тревога, тревога, тревога… Ви едва нашла в себе силы встать с постели. Надо было ехать к Вику. Чтобы он вколол ей сильнейшую дозу новофлуоксетина или ещё какой-нибудь дряни. Вместо этого Ви достала из аптечки стимулятор — единственный целый и нетронутый. «Доза спокойствия» — так в Арасаке между собой называли эту херню. Токсичность превышала любой антидепрессант раз в пять. Но кого это волновало?.. Ви могла бы выбрать проблеваться в раковину и дрожать на краешке кровати остаток дня; могла бы открыться Вику, чтобы он опекал её до конца дней. В жопу. Справится. «Доза спокойствия» разлилась по телу неподъемной тяжестью. Заторможенность — побочный эффект. Безразличие — благо. Ви вышла из квартиры, даже почти уже не дрожа.

***

За пределами дома было сносно. Стимуляторы и алкоголь. Пригоршни аспирина. Револьвер, начищенный до состояния, когда его можно использовать как зеркало. И ярость-ярость-ярость — Вудуисты крепко вывели её из себя и поплатились. Они, увы, не знали, что Ви не так уж просто обнулить. Панам Палмер, славная кочевница, сбила для нее ави. Такэмура, самый преданный человек на Земле, разрабатывал планы, рассчитанные явно не на наёмницу-одиночку, а на целые отряды камикадзе. Ви шла к спасению — с помощью многих. И ей было плевать. Дома было невыносимо. Ви искала другие места для ночлега — но и там было хуже некуда, отовсюду смотрели чужие глаза, и тени двигались, как живые, и до одури страшно было засыпать с ощущением, что просыпаться вовсе не хочется. И главное — она оставалась с собой наедине и ощущала, как горе съедает ее. Горе по Джеки, по самой себе — медленно умирающей с конструктом в голове. Джонни бесился и предлагал вообще тогда не спать, а только брать, брать и брать заказы. Ви слабо огрызалась. — Твое нытье не помогает, блядь. Можешь заткнуться?! — Это пока ещё моя голова. Так что иди-ка ты на хуй. Это могло продолжаться вечно. И даже слегка отвлекало — только ненадолго. — Окей. Давай попробуем по-другому, — неожиданно сказал Джонни в бесконечно длинную ночь после того, как они вернулись из киберпространства и обнулили всех Вудуистов. Ви даже голову не подняла. Она не чувствовала усталости из-за перебора со стимуляторами — хотя на самом деле была измотана. Ей бы встать и послушаться сомнительного совета Джонни, всё равно не удастся заснуть. Но хотелось пролежать так оставшийся ей десяток дней, ничего не решая ни с Альт Каннингем, ни с «Микоши». Джонни сел на кровать, и матрас прогнулся, наклонился к ней, загородил свет лампы, и на лицо Ви упала его тень. Мозг достраивал недостающее, и, пока Ви была в состоянии это осознавать, можно было не волноваться. Она почувствовала его руку на своём бедре. Скинула её — не потому что боялась, а потому что так было правильно. Джонни положил ладонь выше, на талию — она снова убрала его руку. — Хватит, — поморщилась и попыталась отвернуться. А Джонни вжал её в матрас, схватил за подбородок цепкими пальцами. Он был внутри неё, перехватил контроль — и он был прямо перед ней, тонул в помехах, все равно оставаясь слишком материальным. Ви дернулась в его (или своих же) руках, но напрасно. — Было бы интересно трахнуть тебя. Что получится — мы оба испытаем кайф, или кому-то может и не обломиться? — Джонни будто задумчиво склонил голову набок и мимолётно усмехнулся. Нет, её ситуация не была похожа на раздвоение личности, как она говорила Вику. Люди с расщеплением не трахались сами с собой. Наверное. — Я не хочу. — Я сделаю так, что захочешь. Его рука едва скользнула по груди, поползла вниз, к бедру. — Брось, — сказал он, раздвигая ей ноги, — тебе ведь тоже любопытно. Я чувствую это, и давно. — Пошел ты, — она нервно сглотнула, из упрямства отвернула голову. Почувствовала его руку между своих ног и даже сквозь джинсы ощутила её жар. Странное дело — сознание обрабатывало реакции, будто они были реальными… — Смотри на меня, — потребовал Джонни. — Нет. Что-то с ней было не так. Когда-то она хотела своего босса — долбанного психопата, ведь только такие пробиваются в Арасаке на большие должности. И это было неправильно до дрожи. Они спали вместе, пока он не распорядился её убить. «Замечательные отношения», — брезгливо прокомментировал Джонни, увидев как-то её воспоминания. Потом она захотела Виктора — плевать, что он постоянно лечил её, что он был старше, что он был другом. Вик, кажется, это понял, и пресёк всё на корню. Хотя иногда что-то она чувствовала в его взгляде… Теперь она хочет — кого? — мертвеца, террориста, безумца. Ёбаного мудака, у которого не было ничего святого. Который, к тому же, существовал неотделимо от неё. Блядь, некоторые вещи не меняются. Например, тяга к неправильному. Джонни огладил её промежность сквозь грубую ткань, заставив Ви крупно вздрогнуть и почти сдаться. Тягуче повторил: — Тяга к неправильному… Ты ведь тоже думаешь, что неправильное — синоним хорошего? Но будь я проклята, если позволю ему — появилась непримиримая мысль. Импульс прошёл по телу — яростный, разрушительный, непримиримый. От злости у неё застучали зубы — её это была злость или его — разобрать было невозможно. Но Ви снова могла шевелиться, и сделала это, скатившись с кровати. Мгновенно подскочила, будто подброшенная пружиной, и едва словила ртом воздух, как зашипела: — Ты правда думаешь, что если мы займёмся сексом, это облегчит нам жизнь? Чего ты добиваешься, тварь?! Джонни снова закурил — прямо в её постели. Ухмыльнулся: — Допустим, ты хотела посмотреть, что будет, если дать мне контроль. Вот и посмотрела, — он повернул голову и посмотрел прямо на Ви. Отмерил слова по граммам, будто не хотел сказать лишнего: — Я мудак. И буду делать, что захочу. Довольна? Глаза у него были пугающе честными. Ви злобно сжала в руках таблетки. Приняла сразу две, не говоря ни слова, и с удовольствием понаблюдала, как энграмма тает в воздухе. Дышать стало легче. Тело было только её — ненадолго, но это ощущалось так сладко… Сердце билось часто и неровно — от гнева, от удушающего сознания того, что Джонни мог хозяйничать, и будет хозяйничать уже совсем скоро. Если только она не выживет. Укладываясь спустя несколько минут в кровать, надеясь всё-таки подремать до рассвета, Ви подумала: если вся эта гнусная сцена была лишь манипуляцией, то для чего она могла понадобиться Джонни? Ответ она не успела придумать.