Проект Ангел — Крылья свободы

      Рэй сразу поняла, что оказалась в городе — многочисленные голоса смешивались между собой, создавая кашу со всем и ничем одновременно. Отрывки фраз гласили о давно повышенных ценах на мясо, некоторые болтали про тяжёлый сбор урожая, некоторые — что очень много фруктов испортились прямо на дереве, даже не успев стать спелыми и радовать очи, но главная тема была она — человек-птица, которого окрестили просто — крылатая дева или демон, которому не успели отрезать крылья.       Лёжа на дне повозки и еле-еле вздыхая, будто дыхание могло быть кем-то услышанным, Хасэгава прислушивалась, в попытке уловить ситуацию в городе. Люди успели уже распространять слухи и раскрутить историю на триста шестьдесят градусов во все существующие ракурсы.       Её успели обвинить во всех произошедших недавно грехах — в плохом урожае, дождливой погоде, сильном ветре и приписали даже желание сорвать коронацию Хистории. Верующие клекотали и подталкивали присоединяться к их секте, ведь «у них всё было написано в святой книге», которая, вероятнее всего, не существует. О демоне, чьи крылья блестели металлом, слухи распространялись по городу как ядовитые змеи и, с каждым брошенным словом, этих змей становилось всё больше и массивнее, обретая чудовищный мифический вид, которого даже в сказках не существует.       Тварь с жёлтыми глазами и острыми, как лезвие, множественными зубами, с металлическими крыльями и птичьим хвостом, под которым скрывается дьявольский. Лохматые запутанные волосы. Изо рта и ноздрей выходит огненный пар. В сапогах скрывались копыта и волосатые ноги, под плащом чудовище скрывало когти — образ собирали с воздуха.       Рэй чуть ли не зарывалась руками в собственные волосы от отчаяния и понимания, что слова Агаты по поводу того, что из них двоих девушку назовут демоном, приняли прямой смысл, чёрт возьми. Ей даже не верилось, и, возможно, Доротее тоже.       Удивительно наблюдать, насколько человеческая натура хрупка и безумна в своих мыслях и фантазиях. Скорее, даже не удивительно, а печально.       «Вот забава будет, когда перед ними не чудовище покажется, а обычная девушка с крыльями и хвостом. — Доротея уже представляла себе, как упадут из реальности люди, что поверили в эти байки, и ведь таких людей большинство. Тех, что старались донести правду, затыкали, и они начинали сами сомневаться в увиденном. Мол, под чарами твари оказался, вот не повезло тебе!»       Глупости, да только. Клиффорд смеяться будет, но не Хасэгава, которая уже похоронила себя на дне этой повозки и представляет, как унаследует судьбу бедного Эрена, или на их кладбище ещё один крест окажется. Почему у неё нет третьего варианта? Что попасть в руки Агаты, что таскаться вот так туда-сюда тоже не радостно. Почему она третий вариант не может предложить? Где её, чёрт возьми, свобода выбора? «Молчи ты со своей свободой выбора, — начало мямлить что-то из глубин подсознания. — Ведь и так с тобой мучаются, пока могли убить, чтобы никому не досталась.»       Рэй начала задаваться вопросом — какой из неё толк вообще? Нет, во время вылазок она может быть полезной. Обнаружить титанов с высоты птичьего полёта и подсказывать командору, быть его птицей на правом плече и глазами тоже неплохая судьба. Она может преодолеть то, что они не преодолели бы либо никогда, либо не скоро.       Шум не был забавой для русой, чьи кислотные глаза хотели замкнуться и погрузиться в сладкий мрак, а урчащий живот дал понять, что она на самом деле совершила ошибку, когда упиралась Леви и Ханджи. Сердце билось сильно от неспокойствия, бродячего по ним. Пока Рэй зарывалась лицом в собственные локти, Доротея вела Кукушку прямо и старалась не привлекать к своей персоне излишнего внимания, но город и так не был на неё сосредоточен. И благо не был, а то пришлось бы несладко…

***

      Эрвин подошёл бесшумно к окну и, притянув деревянную раму к себе, аккуратно закрыл его, не дав больше хладному воздуху проникнуть внутрь и разгуливать по помещению. — Тяжела осень будет для разведчиков, — наконец, прервал молчание блондин, устремляя взор на солдат, сгребавших опавшие с высоких деревьев поржавевшие, местами красноватые, местами желтоватые листья. И в самом деле тяжела, раз так быстро наступили холода. Это означает, что в этом году зима будет намного суровее, чем в предыдущие годы, начнёт пустить ледяные корни и выть к небу по полной.       На улице, как и ожидалось от молодых, дурачились, не забывая одновременно работать. Некоторые грабли двигали активно, некоторые не особо, а другие ждали, когда им предложат поменяться, ведь сто граблей у них нет в штабе. Леви, в бумаги глядевший всё это время и рассматривающий их общий бюджет, наконец, оторвал туманные очи и взглянул на Смита, стоящего к нему спиной. — Дай доступные комнаты, чтобы спустить тех троих с чердака на первом этаже, — потребовал брюнет, откинувшись на спину мягкого дивана поудобнее, чувствуя себя как в собственном кабинете. — А то подохнут от холода, а зимой тяжело вскопать яму и закапывать трупы.       Чердак не был отоплён, и там зимой по градусам многое от улицы не отличалось, и Леви это знал, поэтому три трупа с охлаждением точно не были на руку ни ему, ни Эрвину, усмехнувшемуся с лёгкой улыбкой, когда услышал Аккермана, опять в бумаги застрявшего. — Рад, что ты так волнуешься о численности наших людей на кладбище и прилагаешь все усилия, чтобы она не увеличилась, — со скрытой за привычным всем тоном усмешкой решился ответить Смит брюнету, потянув после его слов наслаждение ароматным чаем, обжигающим язык и горло. — Какой я хороший, — с иронией похвалил сам себя мужчина, аккуратно поставив фарфоровую кружку обратно на кофейный столик, на котором ещё пачка бумаг красовалась. Уже воротило от столько количества слов на одном документе, а ведь под стеной их не было… — Что думаешь, Леви? — на этот раз капитан от чтива не отвлёкся, даже несмотря на то, что упомянул его Эрвин, но зато успешно перебил его. — Что когда назначили цены на газ, они там точно белены объелись, — тут, конечно, Аккерман был прав. С каждым годом цены взлетают, и пока что никому не удалось их на землю поставить, кроме блондина, которому бывает удача улыбается и торгует. — Это да, но что думаешь насчёт зачистки дома? — идея с домом со Стохесса торчит у того в голове недели две. Хоши и Сэдэо, как и Кэори и Азуми, пропали без вести. От них следа нет, не то чтобы кто-то ещё слышал. И лес переворачивали, вдоль и поперёк искали, а их нет, будто земля проглотила, не сдавив кишки и не выплеснув с тел кровь наружу.       Аккерман заинтересованно метнул зеницы в сторону командора, чья тень пала на стол, полон документации. Дом со Стохесса может быть интересной находкой, но кто туда сунется, когда город взяли под прицелом? И под прицелом он, оказывается, давно как. Кто знает, что учудят эти твари, ступи они в тот проклятый дом. — Идея хорошая, — поддержал Леви, понимая, что желательно им это поскорее сделать, ведь и так беду навлекли на свою башку, и неплохую.       Распахнулась дверь мгновенно, чуть ли не ударившись о каменную стену, и, возможно, сломался бы деревянный уголок, бей слегка посильнее врывавшаяся гостья. Брови Аккермана свелись к переносице, и его и так узкие зрачки полностью были поглощены сталью, в голубизне утопающей. — У тебя дверь в кабинете лишняя? — замечание Леви прошло мимо ветром. На столе с ударом приземлилась та самая слегка желтоватая, потрёпанная годами карта и уже открытое письмо, без штампа, без надписей, без ничего. — Я смогла выяснить, что это за серая жидкость в капсуле была, и у меня есть от Хито письмо, — Ханджи была взбудоражена, но не в хорошем смысле этого слова. Напряжённые плечи, нахмуренные брови и резкие быстрые движения. В её голове путались мысли, спотыкались слова друг о друге. — Письмо Хита вас не обрадует, как и то, что находилось в той капсуле. — Это тот самый план комплекса? — спросил Эрвин, которому уже успели доложить о найденной находке. Зое мгновенно кивнула, расширив карту по всему столу. Большой комплекс со множественными комнатами и тупиками, в котором не разберёшься, что куда ведёт, с одним входом. — По поводу того транквилизатора могу сказать, что это смертельная штука при определённой дозе, и вообще я думала, что это вымершее растение. Может быть, вы слышали о кураре.       Леви о нём слышал и, пролистывая ту самую меховую книжку, что покоилась у Эрвина на столе, сейчас было о нём написано, пусть и мало. Кураре в их краях появился, когда титаны начали отбирать территории людям, и так воюющие друг с другом из-за разных взглядов и наций.       Где-то говорилось, что один вид людей этим ядом смазывал стрелы, и это оказалось настолько действующей тактикой из-за мгновенной смерти противника, что к ним не приближались. Потом неизвестно, что стало и как, но выращивать деревья, из которых получали кураре, было запрещено, и все его плоды уничтожены. Может быть, или сказать точнее — вероятнее всего остались где-то семена и их успешно выращивают.       Этот яд против титанов как пыльника для них и бесполезность для людей, поэтому его использование в вылазки — пустая трата времени. Ханджи продолжила свой монолог, введя в курс дела. — Кураре известен тем, что он парализует жертву, и она умирает мгновенно, — воодушевлённо начала жестикулировать майор, не прекращая объяснять, что представляет из себя это адское растение. — Для отравления достаточно царапины. Его попадание в крови ровно смерти, но при определённой дозе этот яд расслабляет мышцы и туманит разум. Вероятнее всего, если бы они ошиблись с дозой, мы бы давно хоронили Рэй.       По спине пробежал неприятный холодок, от которого хотелось поёжиться. Эрвин никак не отреагировал, и так понимая, что ситуация напряжённая, пока Леви, хмуря брови, выдал что-то по поводу свихнутости этих безумцев. Использовать кураре в качестве транквилизатора надо ещё иметь либо тупости, либо смелости, или вовсе два в одном. — Конечно, что там не только кураре, но как база именно он, — Ханджи, чьё дыхание сбилось сразу с новостью, с тяжёлым вздохом закончила свою информационную лекцию и, подправив толстые очки двумя пальцами, схватила стул за его спинку, подвинула к письменному столу и плюхнулась на него, расслабив плечи наконец. Слегка отодвинув кучку документов, Зое положила локоть на стол. — Чужакам тяжело будет, если попробуют проникнуть в этот комплекс. Тупиков слишком много, — наконец, подал голос командор, задумчиво бегая небесными зеницами по карте и по каждой чёрной линии строения. То, что этот комплекс защищён военными, сказать вслух Леви и Ханджи не приходилось, ведь они и так осознавали это прекрасно. Кто его знает, что там находится, но уж точно не будут они ждать гостей с куликом и солью. — Может ли быть, что это подземный комплекс под Марией? — Не каркай, Леви, — сразу нервно выдала Зое, к переносице сведя тёмные брови. — Даже если ты прав, то у них должен быть вход в пределы Сины и Розы, — сказал Эрвин, двумя пальцами обхватив подбородок. — Ну, они точно ворота не открывают, а то возникли бы вопросы, — Леви подпёр скучающе ладонью щеку и глядел из-под густых ресниц, как тянулись коридоры и хаотично переплетались с тупиками, вели в разные комнаты, что являлись таким же тупиком и шли дальше, не имея определённого конца. — Если они работают с военной полицией и получают от полиции помощи, то, вероятнее всего, отбирают солдат тоже с полиции, — проговорил Эрвин также задумчиво, как и бегал очами, наконец, застывшими на месте, на одной точке, сквозь которую глядел он, плавая в свои мысли. — И по поводу Агаты я, кажется, понимаю, о ком идёт речь.       Когда Леви сказали про Агату, в душе словно какое-то зверьё начало скалить зубы и впиваться когтями в сердце, просясь выкарабкаться наружу. Имя этой особы не то чтобы стояло противным комом в горле, но вымораживало настолько, что хотелось заставить её есть камень, пока все зубы не треснут и не выпадают.       Никто не смел задавать столь предсказуемый вопрос на его короткую паузу, привычную как майору, так и капитану, ведь оба знали, что он продолжит. — Она капитан одного из отрядов военной полиции, — наконец, решился после тишины сказать блондин, аккуратно протянув руку к белому письму, покоящемуся уже как минут двадцать на его загруженном столе. — Пару раз приходилось видеть её в столице, но мы никогда не говорили. — Информативно, — недовольно выдал Аккерман, куда-то в сторону отведя зеницы грозовые. — Совершим проникновение в архив, — уверенно сказал Эрвин, схватив сложенную пополам белую бумажку с письма и вытянув её на свет. Через белизну уже виднелись еле-еле смоляные, слегка корявые буквы, написанные пером.       Ханджи удивлённо похлопала раза четыре ресницами, будто толстые стёкла ими старалась подметать, и, не успев разомкнуть бледно-розовые губы, пришлось уже таращиться на Леви, чья бровь взлетела вверх и глаза стали острее. — Думаешь, найдёшь что-то? — Эрвин с одной стороны прав, — уже серьёзно добавила Зое, поняв, к чему командор клонит. — Но не факт, что она не поделала документы. Раз их полиция крышует, могли допустить такое. — Поэтому мы проверим ещё архивы с замка, — Эрвин был до боли спокоен, что с одной стороны тоже придавало спокойствия другим. Документы, попадающие в архивы замка, составляют совсем другие люди. Согласились с ним за мгновение Леви и Ханджи, наблюдавшие, как Смит открыл бумагу и начал читать, глазами каждую букву исследуя. Его примеру последовал Аккерман, помрачневший с первых строк.       «Я был в том подвале и, думаю, никогда не забуду, что увидел, а увидел я мёртвую девушку на операционном столе. У неё были длинные кудрявые чёрные волосы, рот открыт, будто её убили насильно. Также у неё были клыки и чёрные, огромные крылья за спиной. Глаза стеклянные, кожа белая, местами синяя, губы тоже бледные и синие. Долго её не рассмотрел, ведь потом появилась женщина с короткими до плеч волосами и голубыми, до чёрт возьми ненормально яркими глазами. На другом столе лежали пустые шприцы и там же был микроскоп. Меня поймала та женщина, чуть ли не зарезала, но я смог выбраться.» — Чёрные и волнистые волосы… — начала удивлённо Ханджи. — Кэори, — закончил за неё Леви, скрестив руки на груди и пролистывая в голове отрывки с той девушкой с бледными радужками, будто их солнце не смело касаться и придавать яркость. Запутанная история вышла с ней и с её подружкой тогда, но благо закончилось всё хорошо, без происшествий. — Я так и знал, что с теми двумя что-то не так, как и с Рэй. Все трое с одной лодки вылезли.       Не то, конечно, чтобы Аккерман радовал своей правотой насчёт девушек, но горькая правда лучше, чем сладкая ложь; плюс им сейчас горечь, и нужно в эту заварушку кинуть. — Почему они избавились от одной и охотятся на другую без цели убить? — тон Зое стал тихим, более медленным, но только карие глаза, в которых сияло ночное небо, пронзали задумчиво с застывшими широкими зрачками то ли их, то ли белые шторы, за которыми пряталось стекло. Вопрос Ханджи был логичным, но без ясного ответа. — Рэй может быть отличается чем-то…       Учёная не отказывала себе размышлять вслух и вертеть в черепной коробочке разные теории. — Вероятно, Агата не получила от Кэори то, что получила бы от Рэй, — пожал плечами брюнет, сам заразившись от Зое и её теорий. — Но что можно получить от Рэй? Её способности не разрушающие. — Да, её способности не разрушающие и имеют даже пассивный вид, — поддержал Аккермана Эрвин, поставив только запятую. — Но они прекрасно подходят для исследования вне стен и для шпионажа. — Ты серьёзно думаешь, что её хотят поймать для шпионажа? — с явным сомнением спросил брюнет, слегка искривив тонкие губы и выражая даже через ледяные глаза абсурдность этого. Да, способности Хасэгавы на самом деле могут хорошо применяться для подробных и безопасных исследований вне стен и для шпионажа на неподозрительном расстоянии от нужного объекта, или даже для слежки, чёрт возьми. Полёт у неё быстрый, управляет хорошо собственным телом. Потренировать её ещё немного, и дойдёт до мощного уровня своих способностей. — Мне либо кажется, либо она последняя своего вида, — скрестила Ханджи тонкие пальцы в замок у подбородка и выдохнула протяжно, с горечью. Ещё бы не вздыхать с горечью, когда такое происходит. — Ну да, одну ведь пустили на шашлык, — блеснул своим фирменным сарказмом Аккерман, не ограничиваясь даже в такие напряжённые ситуации, на что ответом ему стал смешок от Зое. — Не думаю, что убили её из собственного желания, — Эрвин таким образом постарался деликатно намекнуть, что их принудили какие-то обстоятельства, дабы пойти на такой шаг. — Вероятнее всего, Азуми одной масти с Кэори, а то вместе не держались бы, и тоже не исключено, что они следили за тобой до дома под стенами, — заключил брюнет, аккуратно положив блокнот на стол, чтобы у того не разлетелись листы от слегка сжирающего внутри комка раздражения, что начал грызть сильнее, когда с его губ вылетели следующие слова холодно, словно лезвие: — Они хотели с Рэй встретиться. — Хотели, но не дожили, — пожал плечами брюнет, фыркнув с неимоверной лёгкостью. Он и так не был особенно к ним дружелюбен и радостен. — Сейчас не узнаем мотивы их действий, и, возможно, их мотивы нам не помогут. Нам нужны мотивы той организации, и что-то мало верится, что Агата действовала бы так безрассудно через двух кур.       И Аккерман знал, что в очередной раз был прав. Имея мотивы, можешь действовать исходя из них и нанести удар противнику, можешь рассчитывать следующие его шаги и сделать свои раньше. — Вообще странно, что они упустили их живыми. Нет логики в этих действиях. — Может, логики есть, но мы её не улавливаем. — О Хоши и Сэдэо ни одной новости? — решился перевести тему Леви гладко, вспомнив одну деталь, но вместо короткого покачивания головой, он получил в руки маленький блокнот, который сам Эрвин вытащил со шкафчика своего стола. Даже удивительно, что тот его сразу нашёл, с учётом такого бардака. — Их не нашли, но у нас есть много недоразумений и несостыковок, — изогнутая бровь капитана, начавшего читать его заметки, и любопытный взгляд Зое принудили того продолжать, пока за спиной солнце начало понемногу спускаться с небосвода вниз. — Если спросить каждого ребёнка о месте их работы, то каждый отвечает по-разному. Когда я задал вопрос, приходили ли в их дом странные люди, ответы у каждого были разными и противоречили, будто их подменили. Всё, что общее и помнит каждый — это то, что Хоши и Сэдэо работали в ювелирном магазине в Митрасе некоторое время и то, что они оставили их на Вильму Хоулз, соседке. — Какие действия предпримем? — оторвавшись от бумаг, карты, которую Эрвин завернул в свисток ловко и спрятал в ящике своего стола, и от блокнота с аккуратным почерком, спросил Леви, подняв туманные, перемешанные с водой океанов на блондина, чьи глаза засверкали с ехидностью еле заметно. — Начнём копать сразу в три направления, и начнём мы с Агаты…

***

      Конечно, разгребать листья никому не хотелось, но деться-то куда? Осени было всё равно, нравится ли людям она или нет. Она кинула ведро тёплых красок на леса и, подув слегка на них, сдула, дав возможность упасть на землю и стать удобрением. Разведчики сгребали листья только с их территории, дальше неё не заходя. Также этой осенью придётся срубить уже старые деревья, грозившие упасть на замок или в лесу, и затащить их в маленькое помещение, обеспечивающее дровам сухость. — Эй, Красная, — Жан не был любителем махать греблей, как и Хикэри, на него недовольно из-под ресниц взглянувшая, пока очередную кучку листьев делала рядышком.       У растрёпанного слегка парня, на которого глядела разведчица, уголок тонких губ дрогнул вверх на мгновение. — Что хочешь? — Зырь, что нашёл, — со спины достал он ловко алый, целый листик, сорвавшийся недавно с ветви и попавший тому в зоркий глаз как находку. Держа его аккуратно за стержень, будто он был хрустальным, Кирштейн подошёл к девушке, бровь изогнувшая с интересом, и приложил тот к её мягким, на грудь спадающим волосам, залитым кровью. — Почти как ты.       Маленький клиновый листик сливался с её длинными прядями и, застряв он в них, вероятнее всего, никто и не заметил бы. Полностью цвета сангины, как она сама — бледная вишня с манящими тёмными губами от природы и дерзким, до боли задающимся характером и принципиальным. Оперевшись острым локтём о греблю, на её юном лице лёгкая улыбка заставила карие глаза заблестеть еле заметно. — И правда, — сказала она задумчиво, голову на бок наклонив и осматривая природную драгоценность, столь хрупкую и прекрасную одновременно. — Почти как я.       И Жан задумался, не отпуская со своих рук лист — Хикэри как осень. Столь же непредсказуема и колоритна. Алая лиса, что с огнём играется и которой не чужда азартность, какая бы ситуация ни была. Не была она оптимисткой, скорее — реалистом, как и он сам. Смотрит на вещи так, как на самом деле положено, но, если может их изменить под себя, то ждать не станет.       Может быть, хоть сейчас повезёт…

***

      «Нет, чёрт возьми, это когда-нибудь кончится?! — Рэй уже грызла себе ногти от головной боли, что сопровождала её с того момента, как они вошли в эту чертовщину под названием «город». Ей уже надоело слушать эти назойливые голоса, звон копыт о камень, шелесты, шорохи, смех, чириканье воробьёв и даже чёрт возьми иногда смешные шутки, уже казавшиеся болотом.»       В ушах жужжало так, что Хасэгава хотела бы уметь барабанные перепонки передвигать внутрь сильнее как-то самостоятельно, дабы заглушить весь этот хоровод ненормальности.       «Ну надо же, чтобы я была особенной и чтобы мне выпала такая радость! Птичий слух! Фигово издевательство со стороны природы. — И ведь быть птицей оказывается тяжело. Не даром человек является таким, хотя, может быть, будь у всех такой же слух, то и разговоры были потише, без криков и резких, бьющих по мозгу шумов.»       От одного конца Розы до Троста ещё надо было постараться дойти, и ведь они в сроки не укладывались никак. У них вообще есть сроки? Дай Бог за неделю пройти всё это расстояние, но настолько вряд ли что они её пройдут, что хотелось и в самом деле плакать и взвыть по-волчьи, с горечью, что пахла табаком.       Скоро начал барабанить дождь, и голоса стихли, прячась по домам как воробьи, дабы не промокнуть. Рэй потеряла счёт времени, и, либо ей показалось, либо на самом деле так было, но она подремала немного. Когда проснулась, Дора что-то говорила тихонько, в надежде, что крылатая, еле очи золотистые открывшая, её услышит. — Скоро мы остановимся, — пробормотала разведчица, на что в мысли Хасэгава только протяжно агакнула, зарываясь заново пальцами в волосы и путая их. — Вот-вот солнце ляжет за горизонтом.       Сказала Дора, дав узнать крылатой приблизительное время.       «Как любезно… — в головушке буркнула русая, вздохнув отчаянно и тяжко в подушку, щекотавшую нос. Дорога была утомительной и слишком разнообразна по звуковой гамме.»       Когда повозка остановилась, Рэй не помнит, ведь провалилась в сон мгновенно, забыв про свою жажду, что начала потихоньку сушить полости рта и сжимать за горло. Три дня пролетели быстро, с постоянным странным провалом в тёмное царство, с скачками тишины и шума, с полной пропажей аппетита, но с таким же желанием глотнуть хоть маленький стаканчик воды. Доротея на самом деле оказалась в один момент любезна. Она постучала по дверце повозки костяшками пальцев и через низ передала флягу с водой, когда оказались чуть ли не в полный ночной мрак. Русая глотала так яро холод, что и не заметила, как опустошила кожаный мешок, и последние капли стекали по её подбородку, чтобы потом впитываться в подушки. — Матерь Божья, — с явным удивлением выдала из себя Дора, чьи брови вверх взлетели, когда перевернув флягу, из неё вышел только воздух. — Ну даёшь!       Пришлось сесть обратно и идти до следующей остановки с пустой флягой, зато с каким никаким, но хлебом.       Если Хасэгава проваливалась в сон от бессилия и от того, что у неё перед глазами темнота уже двоилась, то Дора дай Бог спала несколько часов ночью. Не позволяла она себе очень отдыхать, понимая, что надо быстрее двигаться. Поделиться хлебом с Рэй получилось только раз, ведь в остальные дни она отказывалась от еды в целом, зато в себя воду лила так, что принуждала задерживаться несколько минут, дабы флягу второй раз наполнить водой. Шестой день выдался особо тяжёлым, зато с каким никаким, но диалогом за столь долгое время молчания между ними. — Почему не кушаешь? — сделав очередной глоток воды, спросила Доротея, оперевшись локтём о повозку. — Потом на меня гнать начнут, что решила деньги себе оставить. — Не хочу я, — еле услышалось снизу от Рэй, вздыхающей протяжно в подушки, со странным спокойствием от усталости. Постоянно прикрывающая длинными ресницами очи, Хасэгава оторвалась от мягкой ткани лишь когда чем-то холодным тыкнули в нос, заставив поморщиться. — Бери яблоко и не выпендривайся, — Дора начала уже силой алый плод толкать, дабы она, наконец, впившись в нём ногтями с еле ощутимой силой, взяла его у разведчицы, чуточку горда маленькой победой. — Спасибо, — не особо торопясь русая впилась в мягкую кожуру клычком и также не особо торопясь вырвала кусочек, заставив себя жевать его медленно, чтобы лёгкая кислость прилипла к каждому сантиметру длинного языка. Подчеркнула крылатая, что яблоко спелое, точно недавно с какой-то ветви сорвано. — Есть воды? — У тебя сушняк что ли? — Предпочла бы сушняк, чем лежать на дне повозки, — вода стала последним шагом до того, как Дора Кукушку чуточку «припарковала» под невысоким деревом, прикрывающим их когтистыми ветками, и сама разлеглась непривередливо на сено, скрывая длинным плащом свисающим по бокам УПМ и клинки. — Спокойной ночи. — Спокойной, — донеслось откуда-то снизу глухо, безэмоционально, но с еле слышанной ноткой благодарности.       Утром воздух был влажным, чуточку похолодало, что ощутила даже Клиффорд, сморщившая нос. К колесам прилипала роса, а к глазам бледные полукруги голубизны тёмной. Рэй только проснулась, когда оказались в городе. — Скоро ворота, Кукушка, — с более оптимистичным настроем как колокольчик сказала Дора, чуточку при себе улыбнувшись.       Клиффорд потянула на себя легонько поводья, и лошадь с фырканьем и усталым покачиванием головой начала с галопа переходить в медленный шаг, уже не принуждая себя бить копытами силой по прилизанному дождём камню. Деревянные, но крепкие колёса начали притормаживать и скользить по гладкой дороге, чтобы остановиться нежно, что аж Рэй дивиться начала, что её специально не потрясли, как в картонной коробочке. Знала Хасэгава, что Дора рада не была такой чести, но обе разведчицы вздыхали холодно, крутя на кончике языка пассивный ропот слов.       В конце концов, смириться пришлось и русой, до этого готовой вырвать собственными руками свои барабанные перепонки. Сейчас же птица с любопытством метнула кислотные зеницы по привычке в сторону голосов, до приближения Клиффорда вообще о другом болтающие беззаботно.       Когда на Дору взоры направились и брови нахмурились, та просто махнула высокомерно рукой, прося безмолвно пропустить, будто из кончиков изящных пальцев магическая пыль вылетела и обворожила балбесов на полицаев, и те сейчас отодвинутся с радостью, что могли угодить девице красоты аристократической. Но, на удивление Доротеи, слегка вскинувшая брови вверх непонимающе от такого на мгновение, те скрестили руки на груди. Словно воробьи нахохлились, наклонились к ней, и один из них открыл рот, даже не стараясь прикрыть собой пустые бутылки на деревянные, стоящие в сторонке ящики. — Предъяви документы, милочка, — произнёс тот нахально, будто он в самом деле возвышался на несколько ступенек от Доры, чуть ли воздухом не поперхнувшейся от ошеломления при виде такой наглости.       «Какие, к чёрту, документы? — в горле застрял ком, и руки, сжимающие поводья, будто превратились в крепкую сталь, блестевшую от влаги. И ведь у Доры никаких документов не было…»