Проект Ангел — Крылья свободы

— Ну?! — впервые слышать, как спокойный человек орёт, — это как получить лезвием по ладони, но ещё сильнее рана, если понимать, что он орёт в такой ситуации, в которой практически тебя поджали со всех сторон, да и скоростные шаги явно армейских сапог по лестнице только накатывали ужаса. — Быстрее!              Шестерёнки в голове чуть ли не начали искриться, мысли вихрем друг друга меняли, и очи бегали по-настоящему безумно, если глянуть мельком на разведчика, что вовсю растерялся, когда на стальные клинки Хитоши свет отразился поистине могущественно. В голове громкий топот, что словно поднимался из адской бездны по старым ступеням, становился приглушённым гулом, сердце билось в виски, и какой-то рычажок, что случайно был задет брюнетом, когда столь эмоционально с его уст два слова вылетели, вниз пал.        — Постой! — из-под пяток Спрингера пыль сверкала, и карабины бились о бёдра с каждым лошадиным прыжком к двери, что вот-вот рискнёт распахнуться.        — Ты ёб?!.. — никогда в жизни не сменился так быстро поднявшийся подобно лаве из вулкана гнев на удивление, когда в всегда волнами крови помытые радужки отражались упавшего с грохотом громадного шкафа. Посыпалась на пол одежда, пали в осколки фарфоровые тарелки, и косяк деревяшки ударился громко о громадину, чьи полки в наклон пошли от такого падения.              Сеиджи уже носок ботинка на раздолбанную раму поставил, лихорадочно крепил одновременно ремешки на талии двумя более-менее подвижными пальцами рук, да толком даже спрыгнуть не успел, как его плечом ударили в спину и принудили соскользнуть навстречу ветру и солнцу. Гарпуны со свистом молниями вылетели с карабина и потянули за собой резво, чуть ли не в стволы деревьев лбом. Плыла перед очами плавно трава, чтобы взор возвысился к небу. Даже не успел словить, что к чему, как уже брюнет выровнял полёт на одних рефлексов и парил между деревья умело, оставляя только глубокие следы в старую кору вместо дорожки из крошек.        — Лошадь, дурень, — процедил красноглазый ворон, дав земле к себе притянуть плавно. Его тень уходила вниз и терялась под чёрным плащом, похожа и в самом деле на смоляную птицу с распахнутыми крыльями, притом летающая напролом. Сеиджи два и два так быстро не сложил бы, как быстро появился Хитоши, а Конни, чуть ли не врезавшийся в дерево, такое бы не сказал. — Чёрт возьми! — голос Спрингера из-за маски был приглушён, но слова понятны, и его волнение через лёгкую ткань пробивалось отчётливо. — Я думал, что всё, кирдык!       И в самом деле — лошадь! Если они продолжат так двигаться, то не только к себе внимание горожан притянут, но и хвост по звуку газа найдёт. В седле с полёта ещё надо уметь приземляться, но когда адреналин берёт верх и когда видишь, как из окна оставшегося позади стохетсского дома пытаются гадать, в какую сторону ты потерялся, то другого выхода будто и нет. Стих свист газа как буря — столь же неожиданно и неуловимо, подобно напасти, что проскочила мимо и оставила за собой тот порядок, что был и до этого. Лошади ждали под деревьями, замаскированные в кусты, всё ещё свою желтоватую листву не успевшие потерять. Там, где людская нога не будет ступать из-за страха, головой о шершавой коре чесались кони расслабленно. Необходимости в пасмурный день никому нет рыскать среди листьев и веток, если, конечно, не убили кого-то. Как только Конни упал в седло словно камень, Солома подняла голову испуганно и дёрнула ухом назад, к хозяину, для неё точно в край обнаглевшему, ведь чуть ли та не ударила задними копытами и не скинула с себя негодника, нарушившего покой.        — Двигаемся через переулки, — Хитоши глянул через плечо на товарищей и, не ждав реакцию, шенкелем заставил скакуна стрелой вырваться с места. — Сеиджи, ты поведёшь нас, ты места знаешь лучше.              Может, и сказал бы кто-то что-то, что вот, раскомандовался брюнет, да только понимали оба, что он знает, как лучше поступить в такие ситуации и, пусть не является сильно командным игроком, но зато хорошим лидером. Если вёл красноглазый смело в глушь, что закончилась как только их тени возникли на первые задние стены домов, то сейчас пришло время Сея быть поводырём и взять под своё руководство этот маленький отряд.        — Вы в натуре знаете этот город, — не прям с удивлением, но похвалил маленько Спрингер, улыбнувшись коротко под маску. Пусть никто улыбку не увидел, но зато с добротой сверкнувшие очи, столь ясные, подобно озёрам с отражением очень молодой листвы, выдавали даже некое облегчение разведчика. Как никак, но надёжные товарищи — путь к успеху.              Переулок с орущими кошками, другой, но уже с собаками, главная дорога с людьми и скатывание, напоминающее прошлых приключений. Помнит Сеиджи, эти улицы при появлении их маленьких силуэтов могли и дрогнуть, и даже сейчас свои краски не потеряли они, но странно было осознавать, что ты, как ни крути, но вырос. Вырос, и оставил позади только беглые отрывки воспоминаний, подсказывающие, что раньше весь движ только в этом городе и происходил, а выход за пределы Стохесса был сравним с путешествием разведчиков за стену. Путешествие за стенами в другие стены только, от чего и становилось маленько печально.        — Думаешь, среди людей не будут вести активные действия? — в голосе Хитоши, опять обретавшего своё спокойствие, может, и проскользнуло совсем уж лёгкое сомнение в связи с недавними событиями, но остановиться они не могли ни на секунду, поэтому продолжали отдалиться от дома прошлого умеренным шагом. Косой взгляд на себя разведчик долго держать не мог, поэтому сам нахмурил брови.        — Мы не Рэй, — сказал парень, зевнув протяжно, сладко, что у того маленькие слёзки на длинные ресницы застряли. Если Сей опирался больше на то, что Хасэгава им тогда была прям нужна до подгорания задницы, то у братца мнение совсем другое было.        — Ну естественно, — завернув в другую сторону, закатил глаза брюнет драматично, заставив за собой уже идти обоих. — Мы не Рэй, мы сейчас на одном пьедестале с ней.        — Ну прости, что у меня стратегия была совсем другая, — отпустив поводья, развёл руками широко брюнет, быстренько схватив их обратно, дабы не захотел Сапсан случайно добавить остроты через краткий прыжок и не поржать ещё над ним втихаря вместе с товарищами.       Конни приглядывался к лицам горожан, что искренней улыбкой похвастаться из-за сумбурности не могли, к толпе, вдруг рассеявшейся по улице, словно муравьи, и прислушивался к самым робким шёпотам девичьим, пытаясь в них улавливать свист газа или что-то похуже — лязг лезвий, клинков, заряжание дробовика или револьвера. Может, чёрт услышал страхи Спрингера, ведь черепица слетела с крыши и разбилась о землю подобно каплям дождя, оставив только осколкам валяться безобразно. Чёрные тени, носившие собой вместо кос острые клинки и закреплённые у пояса револьверы, заставили сквозь толпу чуть ли не летать на лошадях, что у копыт словно обрели крылья. Разбегались люди с пути с криками, и Конни даже не заметил, что, следуя прямой дороги, он остался один-одинёшенек, потерянный, показалось на миг по очам, чуть ли не по жизни. Только если поднять взор, то понятно будет, что не совсем уж одинокий белобрысый. Скорее, разделяющий участь товарищей отдельно, но уж точно не одинок он сейчас.              За ним следует один напористо, с клинками, режущими воздух, и желанием ими же пробить грудь разведчика и порыться в слегка подпрыгивающую в такт галопа скакуна сумку, что, как по иронии, чёрт возьми, пустая. Открой он её, то ветер и повешенная мышь точно разочаровали бы. Значит, они не знают, у кого документы, и поэтому всем на след напали. Уж точно ведь один выстрел будет удачный, только не этот. Конни, может, умом не мог похвастаться, зато скоростью ещё как!       Поводья пали на шею Соломы словно пёрышко, и вылетевшие гарпуны впились в стены домов чуть ли не замертво. Спрингера как через рогатку грудью вперёд потянули тросы, и, спустив немного газа, он возвысился над крышами гордым орлом. Хватило мгновенье застыть величественно, перед тем, кто прятался за чернотой одеяний, дабы подумать. Есть ли ещё выбор, кроме как бросить свою лошадь и нестись подобно ветру между домами, чтобы оторваться от головореза? Тот, что за ним следует столь агрессивно, не смахивает на человека, что станет церемониться. Скорее, он снесёт голову с плеч раньше, чем подумает.              Разведчик пал вниз ястребом, поставил перед собой ноги и, не забыв отцепить тросы, к которым уже стремились словно молния, отскочил от земли, опять распустив эти две стальные нити паутины назад, к стохетсскому дому. Конни подался обратно, чтобы клинок прошёлся в несколько сантиметров от живота и разрезал только уличный хлад застывших в испуге улиц. Был прав разведчик, всё-таки, ему хватило миг, чтобы перенаправить тело с выпада на ровный полёт и удар, а это выдаёт опытного человека в бою. Или не человека?              Что-то в очах Спрингера с опасением блеснуло тускло.              Если Рэй крылата, то точно ли обязательно перед ним должен предстать человек? Быстрая реакция, буйные неожиданные атаки и импровизация по ходу дела… Как бы того ни было, но в таком случае клинок надо расчехлять, а то ему пылиться сейчас в карабине точно не время. Впив рукоять в лезвие и только один рычажок нажав, сразу сверкнули искры, друг о друга ударившись в танце. Прилетало лезвие снизу, резало справа, падало слева, останавливало на полпути прямые удары и вторым клинком от земли к горлу пыталось хоть краюшкам зацепить кожу. Как бы ни старался белобрысый на ногах стоять и назад не податься, всё-таки маленькими шагами был вынужден отступать. Каждое отражение черноты чужого капюшона на сталь приходилось сильным ударом по рукам, ведь не бьёт молодой, а мужчина, у которого сила больше.              Вторую рукоять достал из-под плаща уже с клинком наготове, только вот загвоздка для того, что двух использовал — Спрингер свою вторую руку скрыл за спиной. Лишь молитвы и внимательные расчёты через каждое звяканье металла помогали сердцу и дыханию держаться наплаву. Наконец, противник решился под гул толпы испуганной, словно стадо загнано в загон с волками, обе лезвия пустить в один ход.              Сбив направление вражеских клинков в камень с острым лязгом и потеряв часть своей стали, Конни замахнулся второй рукой, закружился вихрем вокруг своей оси и на полуобороте подсунул под пуговицу плаща кончик клинка.       «Вот оно! — лишь взмах, и всё бы было решено, только вот стоило пасть смоляному плащу, как сзади чуть ли не скрутили люди закона, столь ярые желатели схватить обоих с куском лезвия в тело.»       На самом деле плащ упал, под ним обнажив тёмный крепкий силуэт, скрывающий даже нос за маской и власы под аспидной банданой. Всё же, многому Спрингер добиться не смог, кроме как навести шума и чуть ли не остаться с проткнутым ребром. Стремительно взмыл вверх разведчик подобно пламени, вышел из кольца клинков и перекатился кубарём по крыше, чтобы, когда пал вниз, к пожелтевшим на дороге листьям, свернул в сторону Троста, между собой и землёй держа стабильный метр. Он исчез в эту паутину улиц, словно его и не было вовсе. Ловкость и скорость спасали из многих передряг, и это не исключение.              Затих Конни только когда наконец смог себе позволить коснуться ботинками земли, прижаться к стене какого-то двухэтажного дома и пригнуться словно вор за забытыми наружу бочками. Тогда и сердце успокоилось, и лихорадочное дыхание потихоньку пришло в норму. Что это, чёрт возьми, вообще было? Вот недавно сражался чуть ли не на смерть, их окружили и по сути дали ему возможность отвязаться от всех и вся, и сейчас он должен добраться до ворот и пройти их. Грустно ему было только потому, что Спрингер потерял свою Солому, испуганно куда-то ускакавшую, как только ей дали возможность. Прожорливая лошадь может и найдёт дорогу домой, только главное, чтобы её не схватили раньше, чем она успеет добраться до разведки…       

***

      Сеиджи Сапсана гонял чуть ли не до предела собственных возможностей, не то что до предела возможностей самого скакуна, но что лошадь против УПМ поделает, особенно если УПМ в умелых руках? Каждый раз, подглядывая за Хитоши, чьи очи нервно метались по сторонам и одновременно пытались следить за движениями троих молний, он будто пытался что-то сказать, как-то подмигнуть брюнету или действовать, но понимали оба: слишком рискованно. Боже упаси зацепить кого-то клинком нечаянно — Леви пустит обоих на кабаний шашлык, а документы заберёт себе. Они разведчики и, несмотря на то, что цель оправдывает средства, это не означает, что надо перегибать палку. Если есть возможность не делать чертовщину — не делай, ведь свобода ещё должна придерживаться принципов, чтобы общество само себя не уничтожило.              Возможно, поэтому ни Сеиджи, ни Хитоши не выскакали из седла, находясь в центре людной улицы, и поэтому они не ответили на клинки клинками. И ладно красноглазый — он на себя вообще забил, как только мрака чернее орлы за крышами выросли, но вот на Сея забить было сложно, ибо он и есть то самое «золотое жило», которую так тщетно ищут сейчас. Увязались псы и раскрывали пасти на каждом повороте, их клинки лаяли и впивались клыками в стены, когда над головой пролетали, глаза сверкали от напряжения, и тело, что изворачивалось да крутилось в воздухе, ночью точно будет ныть.       «Они чертовски хороши», — не мог не признать при себе это Хитоши и даже не исключил тот факт, что легонько, совсем легонько, но восхищался ими. Гибкость, воздушность и сила в каждом ударе, да в движениях. Подобно змеям изворачивались и птицам парили, а как резали воздух!.. Брюнет задерживал дыхание каждый раз, будто боялся, что ему его перережут.              Ударил гром, да расколола молния небо надвое, когда по шее серой лошади, заржавшей от боли, лезвие прошлось искусно, оставив глубокий рубец и открытое мясо, которое от хладного воздуха словно леской резали по кусочку. Брызнула кровь, начала стекать из раны по густой шерсти и оставлять багровый ручей, выбивающийся из серости мышиной. От испуга Сапсан прижал уши и махнул чёрным хвостом резко, ударил копытом в попытке кого-то от себя отогнать, но только листья пошевелились и кошки удрали. Сеиджи не успел шею скакуна отвернуть от клинка, упавшего справа от него неожиданно.              Похожий на ветер конь без приказа своего хозяина свернул в какой-то узкий переулок, а за ним, не глядя сам, и Хитоши увязался. Деревянные бочки с дождевой водой под крышей, кажись, задрожали, когда разведчики пролетели мимо них, как ястребы. Невероятный адреналин, тяжёлый и слишком быстро разгоняющийся по венам — всё это делало угнетающую атмосферу более мрачной.        — Взлетаем, — Сей вверх подпрыгнул, и лошадь, оставшаяся внизу, стала мелочью, каким-то муравьём, затерявшимся за домами, как только поводья на его крепкую шею приземлились. Тросы блеснули, вылетели из карабинов, и раскрывшиеся гарпуны зацепились за дома с каменным лязгом. Ботинок ударился о чью-то спину, и вниз летели оба, вцепившись в смертельный танец на крови и забвения, может, тоже.              Сеиджи грохнулся на крышу и перекатился по треснувшей черепице вихрем, да чуть ли не завыл, ведь что-то ему упёрлось под ребро. Листы точно помялись сильнее, но, главное, что они не выпали из сумки. Когда разведчик вытащил клинок и встал на ноги, пошатываясь слегка, поскользнулся о кленовый лист и головой вперёд полетел неуклюже. Пальцы впились в аспидный плащ, и треснула ткань, как только металлическая пуговица оторвалась и упала вниз, подобно капельке дождя, становясь с каждым отдаляющимся сантиметром всё меньше. Короткий полуоборот и пролетающее тучное небо перед очами чуть ли не спёрли дыхание.        — Ой-ё! — пискнул испуганно брюнет, даже не сразу заметив, как нависла, болтая только кистью, рука за пределами крыши. Мир вокруг размылся, и остекленели глаза, когда, поднимая их от далёкой улицы, которую подметал ветер, наткнулись на утопающую зелень в чернее зимней ночи зрачок. Ещё немного, и чувство, что чернила, которые выливали в эту идеальную капельку, начнут катиться за пределами век по маске вниз. Стекал алый ручей, обрамляя сталь и рукоять. Последнее дыхание пробилось через лёгкую ткань и потерялось где-то сквозь прошедшийся по плащу ветер.              Только что Сеиджи проткнул насквозь человеческую грудь и в танцевальном движении на толпу сбросил тянувшее тело, мёртвые руки к скрытому солнцу. Все разбежались, кто куда смог, дав не успевшему побелеть трупу грохнуться на камни тяжёлым булыжником, и слизким органам внутри разрываться. На миг показалось застывшему разведчику, что он услышал глухой гром и почувствовал острый металлический запах в округе, словно он всегда здесь присутствовал и всегда витал рядом с ним.              Только ударивший его ладонью в спину Хитоши смог привести в чувства и протолкнуть к полёту, для Сея казавшемуся толстым туманом. Свист газа он больше не слышал, листья не шуршали, и голоса казались отчуждёнными от этого мира. Накрывший его плед непонятных, запутанных чувств сделал так, что инстинкт самосохранения затих на дне вместе со всеми мыслями.              Один ветер, одна пустота в душе и голове.              Рухнул ли мир или он просто замер на месте в ожидании, когда снова сможет оживиться, Сеиджи ответить не мог. Его губы прилипли замертво друг к другу, и зубы стиснул разведчик чуть ли не до трещинок на эмали. И так светлая от природы, нетронутая лучами солнца кожа стала бледнее и начинала бить в лимонный цвет. Убить человека — каково это, чувствовать себя убийцей в мире, в котором тебе вбивали, что убийство — это плохо? От чего сильнее накатывает поистине жестокий ужас?              То ли удача, то ли этот неожиданный выкинутый трюк, но их — вранового цвета тени — потеряли между домами с первым порывом освирепевшего ветра и с первым звонком стохесстского колокола.              Хитоши сейчас растерянный, как последний представитель разумности в этом дурдоме, потеряли Конни в этом муравейнике, а Сей вовсе в каком-то трансе упал с треском, да так, что даже его радужки, кажись, побледнели. Брюнету придётся тащить всё на свои плечи, в том числе забывшего самого себя брата, следовавшего за ним сквозь мутную пелену вот-вот готовой наступить паники.              Хитоши вправо завернул плавно и скрылся за домами в тёмный переулок, переполненный листьями. Видимо, жильцы дома не знают, что с ними делать, и дабы никто не увидел эту ржавчину, спрятали в темноте крыш своих домов, где окон нет и точно мозолить очи не будут.        — Эй, — приземлившись ловко на ногах, под которыми хрустнули листья смачно, брюнет, чьи волосинки из-под банданы вылезли, фурией впился пальцами в крепкие плечи брата, пошатнувшегося, как котёнок, испуганно. — Очнись.              Тряпичная кукла, готовая обмякнуть в его руках и остаться где-то в этих кучках листьев — сейчас парня бросало то в душивший жар, царапающий чуть ли не горло, то в леденящий ужас, обнимающий через одежду и заставляющий по позвоночнику вниз мурашек бегать. Грудь разведчика даже не вздымалась, только ноги тряслись лихорадочно и перехватывало дух от каждого удара сердца.        — Я убил человека, — еле выдавил из себя дрожащими губами Сей, чуть ли из рук не выронив клинок, как только пальцы трусливо размякли. Когда говоришь об убийстве — это ветерок. Такой лёгкий, такой воздушный, подобно смешной шутке, но что происходит, когда находишься с окровавленными лезвиями в руках и, держась за ниточку собственного разума, болтаешься над пропастью? Почему-то всё потухает за мгновенье. Быть причиной чьей-то смерти, быть тем, из-за которого солнце темнеет на глазах и сердце издаёт свои последние глухие стуки, никому не слышные, быть смертью — не является ли это кошмарным, может, мимолётным сном?        — Ну убил и убил, — пожал плечами и развёл руками торопливо брюнет, не забыв закатить глаза, словно в самом деле всё это было шуткой. — Что бубнить-то?       Реально, что бубнить? Своеобразный метод успокоения подействовал лишь на мгновенье, чтобы в следующую секунду Хитоши переклинил внимание разведчика на другую, как ему казалось, более весомую проблему.        — Мы потеряли лошадей и Конни, а газа не хватает, чтобы до Троста добраться.        — А лошадей больше нигде нет, — еле слышно пролепетал Сей, дыхание успокаивая редкими глубокими вздохами, от которых грудь под плащом вздувалась заметно. Он уже не понимал, что его больше заставляло переживать как не в себе: то, что они потеряли Конни и свой единственный способ передвижения, или то, что он прикончил одним взмахом человека, даже не прилагая усилия? В любом случае обе проблемы действовали на нервы так, словно проходились по струнам гитары молотком.        — Смотри, — приглядываясь подобно зверью, Хитоши спрятал клинки в карабины. — Пока нас не начали искать тщательнее и все в растерянности, мы постараемся пешком хотя бы до ворот дойти, хорошо?       Сейджи под вранового цвета одеяниями может смахивал на приведение, а так только его бледные глаза выдавали ту самую не успевшую отступать панику и страх, что пытались его накрыть с ног до головы.        — У меня есть выбор?..              Никакой надежды в приглушённом тканью гласе не было, как и чего-то яркого, всегда пылающего в тоне и в очах лазоревых, цветистых. Сейчас в радужках цвета василькового поля пал леденящий снег, сухой и хрустящий. Разведчик даже задумался на миг, пока не понял, что есть только один ответ, короткий, ясный и понятный каждой земной и небесной твари:        — Нет.              Сей застыл, долгим взглядом смотрел на своего братца, чьё отражение в зрачках словно в зеркале виднелось. На самом деле залитых кровью глаз, оказывается, пугает чистое море, сливающееся с небом и не имеющее границ между безумием и здравым смыслом. Просто бледнота на блёклом фоне. Брюнет разомкнул губы, да напряг голосовые связки.        — Только посмей сказать мне рифму в ответ, — почувствовав те самые хотевшие вылететь слова, те самые слова, намазанные мёдом, Хитоши недовольно свёл брови к переносице, а брюнет затихнул. — Пошли.

***

      Пока в городе с лязгом друг о друге бились клинки, меряясь искрами, Рэй скучающе глядела в каменный потолок и болтала легонько ногами, то и дело тяжело вздыхая. Скукота не то что добивала, а заставляла в прямом смысле лезть на стены и стучать по ним костяшками посиневших пальцев, словно кто-то по ту сторону ответит. Может, ответил бы, будь там комната, а так ей отвечало собственное сердце, стуча в такт созданной от уныния симфонии. Уже и непонятно, что мучительнее: находиться на дне повозки или запертой в бетонной клетке в собственном одиночестве?              Это душило изнутри и в моментах разрывало, ведь на поверхности бурлила жизнь, а внизу утопала в свои тусклые мысли она и прятала златые глаза в полумраке. С одной масляной лампочкой под рукой и разбросанными по тумбе спичками, оставленными ей Ханджи, сделаешь только колодец. Простой колодец, что возвышался с каждой спичкой и от дрожи в чувствительные пальцы мог обрушиться, будто его сдули ветром.              Как бы тупо ни звучало, но у Рэй чесались чуть ли не до сдирания кожи ладони, и крылья уже не могли просто сидеть покорно сложенными за спиной, постоянно распахиваясь и нервно дёргаясь, словно сами недовольны ситуацией. Хасэгава чуть ли не начинала рычать сквозь зубы и клацать клыками, пинать одеяло и даже делать совсем крохотные, но попытки одним крылом куда-то взлететь, но комната слишком уж маленькая для неё, от чего та ещё сильнее начинала беситься.              Ханджи ей сказала, что вот-вот можно будет снять бинты и покорять небосвод, но это «скоро» казалось далёким и вовсе не прекрасным.              Постоянно прикасаясь к шее или к тоненьким ключицам, Рэй замечала одну интересную деталь — пуха стало больше, и он плотнее кожу от хлада закрывал, давая понять, что организм готовится к долгим зимним дням и ночам, как обычные пернатые сородичи. Будь она на самом деле птицей, свободной в небесах и покоряющей бескрайность, как бы выживала? Когда находишься в одной коробке с запертой дверью, только какие вопросы в голову не начнут лезть, но они начали стихать, когда коридор решил окрасить своим присутствием никто иной, как Леви.              Ах, и ведь Рэй из тысячи узнает этих неторопливых, слегка натянутых, но намного тише всех шагов. Аккерман был особеннее многих встречаемых ею людей, но в то же время такой же оттенок, как и остальные, ничем не выделяясь в толпах. Ничем, пока не блистали его клинки солнечным светом и искры не вылетали из стали.              Она уже готовилась встретить гостя с гордо распахнутыми крыльями насколько могла и хвостом, но когда та самая надежда, делавшая, чтобы биение страдающего сердца стало глухим, прошла мимо неё подобно лёгкому дуновению, что-то в горле застряло и начало грызть безжалостно стенки, одновременно утопая где-то глубоко внутри собственного «Я», что, не скрывая, хотело только одного, чуть ли не до сжимающегося до крохотной семечки сердца. То ли собственное возмущение, то ли подвальный воздух, но заставили сероватых перьев распушиться словно звериная разъярённая шерсть, и юное лицо от кипящей в венах злости покраснеть. Рэй прилипла к двери мгновенно всем телом, прижалась так, будто деревяшка станет прозрачной стенкой иль стеклом, да начала прислушиваться в попытке обгонять собственные слуховые возможности.              Леви что-то поднял, что-то, вероятнее всего, из дерева, и даже не вздохнул от тяжести того ящика, как вспомнила потом девушка. В конце коридора находятся ящики с лезвиями, баллонами для УПМ, тросами на случай если кто-то свои сломал каким-то магическим образом, и даже ящики с рыбными консервами для экспедиции можно найти. На этом нулевом этаже холодно, поэтому командор решил, что консервам тут самое место, и не ошибся, ведь Рэй успела в обе щёки одну ухлёстывать посреди ночи, когда Ханджи в спешке забыла запереть дверь.        — Вообще попутал направления?! — в открытую бунтовать начала птица, взмахнув здоровым крылом до потолка злобно, когда Аккерман обратно неспешно пошёл, точно на её дверь не глянув. Цокот сапог стих резко, опустив чувства крылатой до пола, и её горячее дыхание больше не грело деревяшку, что служила занавесом между ними. Она принудила его остановиться — это уже прогресс, а то, зная Леви, мог наплевательски пойти дальше и не удостоить горько усмехнувшуюся Рэй хоть словом.        — Тебе бы рот закрыть, — глас капитана смахивал на хладный зимний вихрь, что был всё ближе к ней с каждым взором, но оставался также далеко с каждым словом. — И не забыть, что ты моя подчинённая, поэтому веди себя подобающе и не нарывайся.              Губы Рэй прилипли друг к другу, и сердце покрылось инеем, хотя она понимала, что Леви прав, пусть и что-то там внутри обиделось и завернулось в собственные крылья от этих слов, приносящие горькость. А чего она ожидала? Аккерман столько за свою жизнь видал, что, вероятно, она рядышком только очередная неразрешённая проблема, которую ему навязал командор Эрвин, дабы проблема не превратилась в что-то масштабнее того, что сейчас происходит. Брюнет ею, свалившейся им на голову, не был рад, хоть и не особо напрягся, понимая, что в любом случае приструнить сможет — за день, за месяц, за два, но сможет.              То самое трепетавшее неконтролируемое в груди чувство с каждым уловимом Хасэгавой горячим вздохом Леви начинало сильнее бить крылами по ней, заставляя метаться и сжимать сердце в зубы от отчаяния и безысходности. В такие моменты накрывающего пледом волнения ей хотелось прятаться пугливо по углам, в мрак исчезнуть или медленно проваливаться под землю. Скоро двадцать лет, а вести себя на двенадцать в таком возрасте точно не достижение. Когда вообще это произошло? Столь быстро, мимолётно, что русая даже моргнуть не успела, когда очутилась в таком положении, не то шатком, не то печальном.              Не глупо ли вообще испытывать чувства к человеку, что пригрозил чуть ли не смертью и что беспрекословно голову с плеч снести готов? Возможно, её стоило бы волновать другие вещи, как Хоши и Сэдэо, судьба и будущее? Рэй спотыкается о собственных противоречивших друг другу чувств, и от этого ей хочется провалиться сквозь землю, но ближе к её ядру. Клубок ниток развязался и сейчас натянут по всей комнате, а она, ступая в мрак, спотыкается по собственной наивности и глупости чуть ли не о каждую ниточку.        — Обиделась?       Рэй только пфыкнула тихонько, оторвав руки от двери.        — Извинишься если отвечу «да»?        — Да, ещё и голову склоню перед тобой, — сарказмом Леви блистал на уровне владения клинков и УПМ, притом блистал подобно золоту — дорого и искусно, с нахальством ярким иногда и, если надобно, тонко. Рэй к этой черте привыкла настолько, что ей в моменте она казалась родной. Не заметила русая, как уголки губ сами приподнялись и лёгкий девичий смешок вырвался и был уловим Аккерманом, сам усмехнувшийся тихонько.              Несмотря на то, что грусть цеплялась за кончики стальных перьев, Рэй не могла от сарказма брюнета не засмеяться или хоть не улыбнуться, постоянные попытки сдерживания того самого серебристого клекота или уголков губ, дабы те не поднимались, проваливаясь всё чаще.              Было всё-таки что-то между ними, но не химия. Совсем тоненькая нить, что их связывала даже через стены и запертые двери, ощущалась лёгкостью и весенним теплом перед цветением всего живого, но, к сожалению, это было мимолётно.              Леви тоже не было легче запихивать собственные мысли куда-то совсем в угол и сосредотачиваться полностью на ситуации или задаче. Из-за Рэй он начал читать документы, которые постоянно оказываются на столе, но из-за монотонности всё равно мысли возвращались обратно к простым вопросам, наподобие «кто она для меня?» и «точно ли на самом деле?». Будто этого недостаточно, постоянно измученный от кошмаров мозг подкидывал масло в огонь в виде слишком чётких и светлых воспоминаний, впивающихся в извилины как паразит, надоедающее покручивающий одну и ту же плёнку.              Хлад по отношению к крылатой был лишь защитным механизмом старых травм, оставшихся на его теле в виде невидимых шрамов, и Леви против этого ничего не имел. Может, и к лучшему, ведь нести одну жизнь ближе к сердцу ему не хочется и не захочется, но с каждым днём он понимает, что, чёрт возьми, не всегда даже он сам от себя зависит.              Одно дело не хотеть, другое — обманывать себя и пытаться делать вид, что не хочешь.              Леви не понимает сам — против ли он связаться с ней, чьи крылья покоряют небо, или к этому тянет руки тихонько, словно к зверку? Как бы то ни было, но брюнет не глупый, понимая, что возможная взаимность только усугубит тот самый страх, не хотевший, чтобы кто-то к его сердцу прикасался глубже грудной клетки. Сейчас ситуацию спасли спустившиеся по лестнице вниз бормотавшие друг другу в ответ что-то разведчики, поэтому Рэй замолкла, а сам Леви, словно разговора никакого не было, зашагал дальше также неторопливо.        — Долго вы, — сжались солдаты быстро, пусть и мужчина ничего не сказал конкретно, и даже не поняли они, намёк ли это был, что они на самом деле тормозили, или просто капитан торопит их? Леви к ним голову поднял с бесстрастьем в грозовые очи и, даже чётко не оценив зашедших, он молча удалился, унося собой ящик как пушинку.              Встряхнув пальцами, Ацуко прижала к груди ладони и глянула вслед капитана через плечо, пока тот не пропал из виду в мрак вовсе, словно приведение.        — Тучный он сегодня какой-то, — еле проговорила она, выпрямив спину с хрустом. — Мой позвоночник…              Проскулила девушка, щурясь болезненно. Последние тренировки не то что изматывают, а заставляют выть к скрытой за небом луне и сбивают любое желание ночью выходить и встретиться за игрой в карты, покер или разговорами.        — Видимо, просёк капитан, что его угрозы не действуют, вот и решил показать свои клыки, — недоброжелательно выронил Кирштейн, вздохнув протяжно. — Ещё и Хика куда-то отправили…        — Хикэри-Хикэри-Хикэри, — закатил глаза Эрен устало, вертя на своём остром языке надоедающее имя алой девы, со сверкающими зенками и импульсивной иногда до тошноты. Возможно, поэтому порой одно её имя раздражает его, ведь у обоих бараньи рога и друг друга ими бьют частенько. Парень вообще уловил себя на мысль, что девушка за Жаном следует сама того не осознавая, вот и получаются такие дружеские перепалки, пусть и доходящие до раздражения.        — Хочешь, я твоё имя повторять буду?        — Боже упаси, — от драматичного испуга чёрные зрачки шатена сузились и брови удивлённо взлетели. — Аж тошно.        — Вы можете пять минут провести без ссор? — Ацуко не тот человек, что быстро из себя выходит, но когда одни и те же действия повторяются раз за разом, то в её голове начинается какое-то безумие. Схватив ящик поудобнее и измерив его вес двумя поднятиями, блондинка гордо развернулась, оставив тех двух за ней торопливо бегать с другими ящиками.              Рэй раз сто пыталась приглушить стук сердца в свои уши и удержать слова на языке, ведь столь близко к родным людям давно она не была. Столь близко и далеко одновременно, от чего Хасэгава ударила бесшумно кулаком о стену, почувствовав на собственную кожу не только хлад бетона, но и тот самый хлад, прилизывающий душу. Тянула обе руки она к свету — одна рука к Леви, другая к своим родным товарищам, но далеко ей до солнца, а правда принесла только тьму, ненавистную до солёных, горячих, стекающих по алым щекам слёз.       

***

      Народа было до жути много, но Сею он казался размытым, словно окно, по которым бьют дождевые капли торопливо. Кто-то куда-то идёт, собирает лавку, кто-то скрывается под крышей как банда назойливых подростков, заметившую парня краем ястребиного глаза, но каждый кажется ему пустой оболочкой.              Пустота была единственным словом, что может описать то самое добродушное ко всему, что движется и не движется, состояние. Если миссия до этого взбудораживала кровь, заставляла её кипеть в венах, то сейчас она принесла тяжёлую на плечи ношу, подавляющую любую частичку оптимизма и страха.              Подавляющую любую частичку оптимизма и страха, пока ржание одичавших до копыт лошадей не будет бить по перепонкам откуда-то за старыми каменными домами, стоящие больше ста лет подобно дубу. Рванули туда разведчики, не глядя на возмущённых от толчков людей, а лошади к ним навстречу сорвались из рук шумной канарейки, не глянув на то, что потаскали её по мокрой земле не только одеждой, но и щекой. Ветки больно царапнули девичью кожу, и кровь хлынула сразу, как только та с шипением привстала на локти.        — Хикэри? — не скрывая эмоций, еле как сомкнул обратно губы Хитоши, за поводья схватив своего скакуна, неспокойно бившего хвостом.        — А? — убрав с лица павшие на глаза рубиновые власы, девушка удивлённо подняла взор с мокрой травы на парня, чьё лицо было спрятано вглубь темнее ночи капюшона. Хикэри, что просто держалась подальше тихонько от людей и скользила между деревьев апатично, вздыхая тяжело хладный влажный воздух, была покорена на повал в прямом смысле этого слова скакунами, выросшими из малахитовой травы резко. Они сбили её с седла и чуть ли копытом сверху не ударили в качестве десерта, а сейчас Алая по земле тащилась жалостно.        — Что ты тут делаешь? — то ли от тупости вопроса, то ли от испуга ещё одних возникших ниоткуда чертей, но девушка вылупилась чуть ли не с открытым ртом.        — Отдыхаю, не видно что-ли?              Сильнее сжав в ладони поводья, Хитоши спешно начал проверять сумки, кусая алые губы взволнованно, хотя непонятно от чего, ведь с самого начала они были пустые. Пустые, как и сумки его брата. Парень закрыл лицо рукой взволнованно, прищурился и, словно больно о чём-то ударился, — поморщился. Ему, похоже, померещилось что-то во всю эту блеклую ситуацию. Адреналин ударил настолько сильно, что напряжение снялось сразу и мышцы стали эластичными с первым прыжком с окна, хотя понимает брюнет, что как только сядет обдумывать ситуацию, его будет несколько добрых часов сковывать каждый шорох и стук сердца.        — Почему ты через Гермину не пошла? — переместив свой взор на Хика, еле на колени вставшая, брюнет закрыл ловко сумку.        — То есть ты вместо того, чтобы протянуть мне руку встать, будешь расспрашивать?              Акцент на «ты» был настолько давящим, что холодок прошёлся по шее вниз и проник аж под кости, поэтому спешно разведчик начал поднимать сестру на ноги, пусть та на него и шипела злобно.        — Так что через Гермину не пошла?        — Потому что чёрт возьми Стохесс был мне ближе, чем твоя Гермина, — поглаживая бок, Алая вцепилась в плечо брюнета со всей силой, что тот выпрямился как по струнке, когда острые, то ли когти, то ли ногти, но проникли ему, кажись, под кость. Позабыв схватить нужный глоток воздуха, разведчик мог поклясться, что почувствовал, как его глаза чуть ли не выпали из орбит. — А этот чё молчит? Умерло его эго?        — Скорее чужое… — с шёпотом изрёк Хитоши глухо, в кулак прокашлявшись и, заслонив девушку, через своё плечо мельком глянул на разведчика. Сеиджи не услышал их, ведь по его зрачкам, резко павшим в воду ярких радужек, можно было понять, что он только что из астрала вернулся. — Не стоит, правда.              Екошо грубо вытерла щеку тыльной стороной ладони, с невозмутимым видом, но ясным сомнением в очи кровавые надела обратно капюшон и вскинула бровь слегка.        — А Конни где потеряли?              Естественно, что рано или поздно Хитоши такой вопрос получит, ведь белобрысого весельча ни слухом ни духом не слышно, только беда в том, что он ничего не придумал, что ответить.        — А это уже тяжёлый случай.        — Не говори, что вы его в кусты утеряли.        — Скорее он сам потерялся.        — Не говори, что собирались без него пойти, — зная Хитоши, что действует немного-много из принципа «лучше потерять одного, чем всех» везде и всегда, давая собрату положиться на себя полностью в критичном случае, недаром Хик без удивления это сказала.       Поднапрягся он сразу и даже сдал заднюю шажком назад, когда девушка удостоверилась руку с него убрать, да только это не спасло.        — Что ты, никак нет, но не мне с головорезами мериться силами.              Хикэри порой не понимает, кто Хитоши — не то газ, не то тормоз.              Вероятнее всего, сцепление.              Сели в седло быстро, но, возможно, нити решили их сплести, ведь Конни гордым орлом пролетел над крышей и за ними чернее смоли вороны.        — А вот и Конни, — не то с восторгом, не то с горечью внутри себя равнодушно сказал брюнет, глядя на то, как силуэты в тучном небе делают виражи.