Проект Ангел — Крылья свободы

      Создать, менять, усовершенствовать — громкие слова в начале делали, чтобы мурашки взбудоражено пробежали по позвоночнику вниз. Темнота сгустилась в комнате и чудаковатые образы стали всё ближе. Некоторые капли оставляли безобразные узоры и все попытки ветра разбить окно с их помощью скатывались по стеклу вниз. Не только название есть у этого сборища, да и слоган! Слоган, передающий цель самой организации и то, что она копается во всё, что может. — С чего начинаем? — спросил Леви, чей оптимизм сравним с плинтусом, если не на уровень ниже него. Такой же плоский, серый и незаметный, чёрт возьми. Разбросанные по разным углам слова, некоторые зарисовки каких-то растений и непонятные термины. Что за издевательство посреди ночи? Он, конечно, рад что они стали ближе, но не от всего сердца, что хотело спуститься на самом дне их замка. — Ну… — с сомнением в голосе, Ханджи, возможно, сама уставшая, предложила: — С растений думаю? — С самого безобидного хочешь? — спросил Смит, рассматривающий внимательно карикатуры. Пусть и нарисованы аккуратно, но были кривыми и даже непонятно иногда становилось что является что. Напряжённые глаза уже начали размывать чернила на жёлтой бумаге. — Это лепесток или листик?       Командор был в смятении. Возможно, это первый рисунок в его жизни, которого он не мог разобрать. Не то, конечно, чтобы ему много рисунков показывали, но всё же. Зое над ним аккуратно прислонилась и, сама не понимая, нахмурилась. — Как по мне лист. — Благо не нечто другое такой же формы, — пробубнил капитан себе под нос невнятно, неприличные слова запихнув в дальний угол своего широкого словаря.       «Медеор – результат скрещивания ромашки и сирени. В медеоре доминирует запах сирени, но само растение не теряет свойства ромашки. Ромашковые листья стали больше и также эффективно очищают раны от гноя. Отвар получается ароматным, но с лёгким привкусом горькости. Медеор в процессе изучения.» — У них кажется фетиш на цветы, — изрек Аккерман, заметив, что если попадёт цветок в их руки, то пиши пропало. Эрвин только тихо засмеялся в кулак, устремив свой взгляд на другое слово, тоже с кратким описанием. — Безликие, — прочёл командор задумчиво, стараясь сам разгадать это слово. Он пробовал его на вкус даже в мысли, только Эрвин не мог додуматься до более редких зверств, чем существующие и знакомы им.       «Безликие — так называется пока-что отложенный проект. У меня нет ни сил, ни времени на его реализации. Исправление лицевых недостатков, изменения во внешности до неузнаваемости, смягчение болезней с явным внешним признаком, возможность приблизиться к художественному идеалу и желаемых пропорции тела — хирургия будет в будущем творить чудеса.»       Возможно, Хоши была близка к правде. Ханджи хирургию считала благородной веткой медицины, ведь если бы не она, то, возможно, разведка не дотянула бы до нынешней позиции в обществе и смертность за стенами доходила по стобалльной шкале до девяносто девять.       «Эксперимент МЛ — он должен был стать порывом, но стал очередным провалом наших коллег. Почему же? Может, потому что эти дураки неправильно подобрали метод перевоспитания чёртовых обезумевших подопытных? МЛ не должны идти от слова «мальтратаре», что означает «плохо обращаться», а от слова «маловероятность», что означало бы «маловероятно что такое отношение принесёт плоды». — Они не сдаются, — не то с огорчением, не то с ироничной похвалой сказал Эрвин, на что Леви только глаза закатил устало. — Нашёл за что хвалить, — буркнул брюнет, беззвучно постукивающий пальцами по столу Смита уже минут как десять. Сейчас Аккерман находится в привычном ему окружении, в котором входит придурковатая Ханджи и слишком упёртый Эрвин, почему бы и не постукивать недовольно пальцами? А недоволен Леви из-за того, что скоро придётся переживать за всех разведчиков, не только за пятерых и крылатую, что его, кажись, за ноги схватила. — Я думала они дружнее… — с тяжёлым вздохом, Зое сделала губы уточкой по-детски и забавно следом же пожала плечами. — Хоть не скучно с конкуренцией. — Да, ведь так хорошо когда идёт вынос мозга полным ходом, — поспешил со своим фирменным сарказмом Леви, уже спокойно ладонь на стол положив. Эрвин только покачал головой легонько, да решил что слова лишние.       «Эксперимент 143 — первый эксперимент с таким большим количеством испытуемых одновременно и первая попытка понять отличия психики каждого человека и имеет ли оно хоть одно сходство друг с другом. Говорят, все мы разные, но что, если не так? Должно же быть что-то, что диктует нас. Может, это ДНК?»       Вот не любил Эрвин такую недосказанность, часто мелькающая в книги, поэтому его брови сами по себе нахмурились как только глаза заметили знак вопроса, без продолжения. Ну естественно, почему же им не закачивать на вопросе? Ему нужна точность везде, даже в эти чёртовые любовные романы.       Только если командор не любил недосказанность, то для Зое это лишний повод найти свою правду в чужую или, если уж не свою, то стороннюю так точно. Леви, понимающий что надо отвечать на заумные термины ведая их значение, вообще не особо задумался. На эти вопросы пусть Агата ответит, если, конечно, её на клинок не засадят.       «Человеческие кости — я уже заколебалась считать их и помечать особенности каждой косточки. 206-208 костей, что за издевательство? У женщин они меньше по размеру и череп отличается. Мужской череп крупнее женского и лоб более низкий, скошенный, да и кости толще. С помощью скелета можно определить пол человека. Полезная информация для разведчиков возможно.»       Может, полезная, ведь столько обугленных костей, пополам сломанных зубами титанов, что остаются только крошечные осколки на землю можно видеть с гигантских деревьев. Черепа тоже можно найти если захотеть сильно, только на какой кой череп сдался, когда нет тела?       «Изучение человеческих тканей — если снимать кожу с человека аккуратно, то можно понять, что живые организмы сложные в своём понимании. Мы передали тело соседям, надеюсь, они что-то полезное доложат.»       Рисунки костей были сделаны отчётливо и точно не Хоши. Может, Сэдэо? Как бы то не было, но Эрвин доволен хоть этим.       Золотой Треугольник — их противники с тремя острыми концами или, возможно, начало. Имея подземный план, можно попытаться разузнать ходы Подземного города и что-то про старые, раньше запрещённые катакомбы. Что правда, и сейчас запрещено в них ступать — потолок хлипкий, камень двинешь или дыхание удариться о стены и всё, кирдык. Придётся потом платить головой, но чем чёрт не шутит? — Уже завтра возьмёмся за план.       Эти слова хватили, чтобы из кабинета растворился и Леви, и Ханджи, а Эрвин бережно скрыл от самой тьмы листы в свой ящик, что тихо закрылся обратно. Впервые за долгое время ему придётся носить ключ у сердца, ведь бумаги ты у груди носить не сможешь. Они сдвинулись с мёртвой точки, при том этот рывок вперёд будет стоить дорого.       Эрвин откинулся на спинку стула устало и, покрутив ключ в пальцы ловко несколько раз, ухмыльнулся.       Его крепкий силуэт выглядел внушающее, а в лазурные глаза, блестящие от складывающегося потихоньку в голове плана пылал уверенно огонь. Тихое пламя, что может стать пожаром было хищным и опасным, что любой сжался бы под ним трусливо.       Вот и Рэй не была исключением на следующий день, когда неожиданно к ней постучали. — Войдите, — сказала крылатая, что-то себе под нос подпевающая с настроением. Хасэгава то и дело носилась по комнате, словно ударила молния по ней. Хотела двигаться, летать, активничать, да так, что начала убираться, а позже уложить перья, пока не выстрелила в голове идея.       Лишь когда выглянул аккуратно за дверь силуэт Эрвина ножницы замерли в несколько сантиметров от длиннющих светлых волос, до этого с нежностью расчёсанные.       «Ой-ё, — чуть не пискнула русая, вылупившая свои златые монетки на Смита, закрывший аккуратно дверь.»       Рэй растерялась на месте когда его фигура к ней начала приближаться лениво. Почему командор один? Где Ханджи, Леви? Разведчица пыталась за его спиной их разглядеть с надеждой, что кто-то из них двоих юрко выскользнет за высоким командором, но надежда осталась тенью. Он всегда приходил с кем-то если имел к ней дело, а тут сам. — Хочешь поменять стрижку? — спросил Эрвин, видимо, ради приличия, сев на идеально застеленную кровать расслаблено, пока Рэй на полу сидела на колени, склонившись над сероватым полотенцем с испуганным видом.       «Вот те на! Повезло, что убралась, — сглотнула девушка, дёрнувшись к стене, проморгав тот момент, для чего она этого сделала.»       Крыло слегка распахнулось и будто отшатнулось от блондина, когда тот упёрся локтями в колени и подался легонько к ней, с любопытством изучая в очередной чёртов раз. Ему точно не кажется — и так массивные крылья, выглядевшие внушающее, стали больше и сейчас собирали вместе с хвостом пыль на свою темневшую сталь.              Сколько бы не гадал Смит, но до сих пор не понимает каким образом из всех осталась она одна покорять небеса и властвовать над ветрами. — А?.. — Рэй забыла, что сгорбилась над полотенцем, держа бережно волосы в один кулак, и только когда очухалась поднялась, чуть не пошатнувшись, на ноги и отдала торопливо честь, пряча стыд за длинную чёлку и острые ножницы за спину. — Да.       Неуверенно ответила она, сама не веря почему-то этому «да», вылетевший с губ слишком, как ей казалось, робко. Рэй хотела себя головой ударить о стену. Почему чёрт возьми она так потупила? Отдать честь надо сразу, а не сидеть на полу чуть не минуту.       Смит махнул рукой и покачал легонько головой. Аж крылья впопыхах с пола собрались обратно за спину, не то, что их хозяйка. Его это позабавило, но виду мужчина не подал, предпочитав держаться как обычно серьёзно. — Формальности — это хорошо, — с задумчивостью сказал командор но, видя, что Рэй еле руку от сердца убрала, тут же добавил: — Но не сейчас.       Крылатая спешно спрятала ножницы в тумбу и руки тут же скрыла за спину, но ненадолго. Сама того не заметив, она начала одежду теребить. — Вы… — Хасэгава, в своей привычной манере наклонила голову на бок, присматриваясь к пришедшему мужчины, словно по одному взгляду определит, почему коридоры его ввели в её темень. — Пришли по делу ведь. — Да, я пришёл по делу, — было легко заметить, что Рэй напряглась. Её крылья поднялись и будто хотели укрыть девушку, защитить от чего-то ему неведомое, хотя, Смит и так знал, что его присутствие её напрягало. Может, из-за статуса, а может просто из-за роста, ведь ей надо на него как на ёлку смотреть, то есть поднимая голову и, в случае солнца, прищуривая очи. — Хоши и Сэдэо были учёными в Золотом Треугольнике. — Это название организации? — без удивления спросила Рэй, сразу вспомнившая про тот самый совет, упомянутый Агатой. Воспоминания про Грейс вызвали раздражение за мгновенье, только про неё беседы были неизбежны к сожалению. Проклятые голубые сапфиры станут в кошмары снится, а глас адской песней будет напоминать о том, откуда она. Эрвин только утвердительно кивнул, сцепив тонкие пальцы в замок. — Догадалась.       Недовольно буркнула крылатая, чуть не вздохнув тяжело, как повидавшая жизнь старушка. — Ты больше ничего не вспомнила?       Рэй призадумалась. Короткие полёты средь крон богатых деревьев, вопли сычей и ветер, прилизывающий стальное оперение, редкие букеты цветов, поле — можно считать это воспоминанием, или желанием поскорее оторваться от земли? — Бывает, что снятся полёты, но, думаю, это просто сны.       Пожала разведчица плечами, всё время нервно поправляя рукава рубашки или дёргая их, словно они были неправильными. Рэй эмоциональна, да так, что Эрвин удивляется что она выжила за стенами и вместе с сестрой убила титана. Видно как в её златые глаза меняются эмоции, как лицо хмурится и в следующее мгновенье расслабляется, будто поток неприятных мыслей меняется на другом.       Словно этого не хватало, но её крылья тоже реагировали на эту смену, то прижимаясь к хозяйке, покрывая пятки и пальцы ног маховыми перьями, то обратно отстраняясь, а изредка, может, во всю длину распахиваясь угрожающе. Хотя, что может быть угрожающе в эту особу?       Рэй рядом с Эрвином просто непослушный подросток, слегка заносчивый и придирчивый. Молодая как никак, неопытная птичка, что в будущем станет серьёзней и вполне себе не птичкой, а полноценной гарпией с когтями. — Где ты летаешь? — Когда в лесу, когда над лесом… — короткая пауза дала русой обдумывать какие ещё места ей удалось посещать в своём личном мире, закрыт почти от всех. — Над полем бывало.       Эрвин безмолвно кивнул, ничего не давая понять Рэй, сжавшая губы в тоненькую нить. Почему пришёл командор? Что он задумал? Как она должна себя вести в эту гнетущую тишину?       Ответы на эти вопросы можно было выкинуть как только Смит достал из внутреннего кармана своей куртки помятые до слёз в глазах листы, пожелтевшие, бедные, от пережитого.       Рэй только в смятении сжала сильнее в свои пальцы помученный рукав ночной рубашки. — Может, что-то вспомнишь, — мужчина протянул ей эти бумаги, терпеливо ожидая, когда она их возьмёт, но почему-то Хасэгава не торопилась. Она смотрела на них странным взглядом, будто вовсе не листы протягивают, а что-то… Не имеющее логику. Ей было тяжело оторваться от рукава и застрявшее в душе волнение сделало, чтобы дыхание перехватило и сердце забилось ощутимо сильнее.       Ненавистное чувство того самого страха старалось крылатую заковывать умело в свои цепи, схватить за ноги и потянуть за собой, подобно монстру, что прячется под кроватью каждую ночь, точа когти собственными зубами. — Тебе страшно? — неожиданно спросил Смит, выгнув бровь, пока Рэй чуть не укусила собственный язык, растерявшись внутри, но оставаясь спокойной снаружи. Рукав уже казался каменным. — Нет, — девушка отвела глаза в сторону неловко и взяла бумаги, сразу зашуршавшие для неё неприятно. — Просто тревожно.       Тревожно от осознания того, что то, что ей протягивает Смит может не только подтвердить её догадки, но и делать так, чтобы на душе камень стал тяжелее и крылья ощущались тянувшей к земле ношей. — Может, они и не врали столько лет, ведь терпения бы просто не хватило.       Тот взгляд, что Рэй кинула в его сторону был запоминающимся почему-то. Она глянула из-под ресницы с таким долгим сомнением и смирением, прятавший за свою ширму страх, что её зрачки, кажись, оцепенели окончательно когда поняла девушка что Смит не шутил. — Утешающе, — чуть не закатила глаза разведчица, скрипя уже зубами. Серьёзный сарказм ощутил в её тоне Эрвин быстро, не то не усмехнулся бы. Что-что, но от Леви она успела кое-что подхватить, а хорошо это или плохо уже подскажет время. Рэй, наконец, уткнулась в бумаги и, дабы читать лучше, встала под керосиновую лампу. Её длинные волосы упали ей на плече и скатились вниз.       Каждое слово, читаемое глухо в голове приходилось горькими корнями одуванчиков на языке и слизким разочарованием.       «Хоть бы постарались ради приличия описать ярче что ли… — будь у Хасэгавы очки, от невозможности выразить свои чувства словами, она начала бы их то и дело поправлять, а так, пришлось ограничиваться одним сжатием тонких губ в ниточку»       Эрвин в это время никуда не уходил. Он наблюдал за каждой её реакцией и за каждым лёгким удивлением, мимолётной тенью, проскакивающая на лицо, мрачневшее с каждым словом всё сильнее. Он уже и не думал что сможет увидеть Хасэгаву в таком разочаровании, где кроме странной пустоте и нежелания, может, даже выдохнуть, нет места ничему.              Валящий как из ведра дождь наружу и ветер она ощутила на свою кожу. Собственная темнота, пугающая своей неразборчивостью, наконец, станет необитаемой.       Рэй протянула листы обратно. — Могу сказать, что это просто обидно, — её глас не дрогнул ни на одном слове, пусть и стал сухим и колким, но глаза, в сторону юркнувшие, уже блестели от застрявших на веках слёз. — Не думаю что могу понять твои чувства, но примерно могу представить почему обидно, — Эрвин сложил их обратно и скрыл в свой карман, ближе к сердцу те слова, подтвердившие реальность. Быть воспитанным людьми, что спасли для личной выгоды, да ещё и отправили на погибель факт, что со спокойной душой принять невозможно. Но так ли было на самом деле? — Не делай поспешных выводов. — Сказать честно, это не утешает, — Рэй стеснительно вытерла застрявшую слезинку с уголка глаза указательным пальцем и голос дрогнул, даже не глядя на попытки держаться спокойно. Вздох ей дался тяжело, ведь любое действие могло стать спусковым курком к потопу, что начнёт стекать по щекам вниз и позже от подбородка разбиваться о холодный пол. Это не было проблемой, если не слишком наблюдающий Эрвин, не знающий, как поддержать. Пламенным речам нет места в пожаре.       Рэй только спрятала лицо за чёлкой и прижала согнутый палец к губам, упираясь взглядом в пол, ставший размытым серым пятном.       Даже непонятно что сильнее по ней ударило — то, что Хоши и Сэдэо пользовались всеми ими, воспринимая как материал для изучения, или то, что всё это время те виданные на их лица чувства были холодно поданной ложью?       «Одно другому не мешает, — только это не смела Рэй сказать в голове ясно, боясь, чтобы не стало повторяться эхом. Размытая мысль, что проскользнула ядовитой змеёй если не станет постоянно биться о черепную коробку, то липнет к подсознанию чернющим нагаром. Крылатая начала теряться в собственные чувства и каждая мысль приносила всё больше сомнений.» — Не стоит стесняться слёз, — Эрвин, дабы не смущать птицу, обратил свой взор на лампу и огонька, с самой ночи освещающий комнату. Иногда блики на стекле могли подрагивать, будто кто-то изнутри игрался с пламенем.       Воздух стал тяжёлым, пропитался едкостью и напряжением, тянувшие вниз. — Хотите, чтобы я вспомнила что было в детстве? — Рэй сама не знала почему это спросила, ведь ответ был уже написан на лицо командора. Он этого хочет и, не глядя на её слёзы, именно ради этого принёс эти черти знают откуда взятые листы.       Ей надо взять себя в руках, надо принять то, что есть, с открытой ладонью. Это было предсказуемо, но боль, ноющая в сердце, не смягчило. Она пыталась сосредоточиться на слова, но все они были слишком мутными. Рэй не может себе сквозь мокрую пелену слёз представить даже половицы, не то, что себя маленькой и игрушки.              Она не видела ничего, кроме мимолётных обрывков лиц, разбивающиеся в осколки. Лишь сейчас крылатая осознала — их взгляды всегда падали на неё, а не на кого-то ещё. Перед домом, за столом, в лесу — пусть оба могли к кому-то другому обратиться, но их очи скользили в её сторону чуть не рефлекторно.              В считаемые родными в кое-то веки глаза она была объектом изучения, чем-то интересным, игрушкой. Рэй и остальных не просто обвели вокруг пальца, а за ниточку ввели и крутили как вдумывалось, без сомнений, что они, далеки от закопанной правды, сделают всё по заранее записанному сценарию.              Дыхание словно перекрыла толстая плёнка.       Только когда оторвала взгляд от пола Хасэгава услышала приглушённый «держи» и увидела белый платочек. Эрвин всегда носил его в карман брюк непонятно для каких случаев. Может, чернила на документы потекут, может, пыль придётся где-то вытереть или же, возможно, пропитается полными горечью слезами.       Неуверенно, но крылатая протянула к нему руку и, дрожа, взяла аккуратно, будто боясь сломать его. Мягкий платок стал мокрым когда коснулся медовых очей и уже тряпкой тянулся вниз.        — Спасибо, — стараясь не шмыгать носом, отблагодарила Рэй, имея желание утонуть в этом платке и не видеть себя в соплях перед командором. Какой она разведчик, если пустила сопли на ровном месте?       Хасэгава хмурилась, старалась отвлечь себя мыслями, но это ещё сильнее делало, чтобы слёзы торопливо скатывались по щекам вниз. — Они ведь мертвы уже, да?       Что ответить Эрвину, поднявший глаза в лёгком удивлении к крылатой, снова ушедшая в себе почти всем существом? Какой ответ принесёт облегчение? Смит не знал и не мог опираться даже на её реакцию. — Не уверен, — Эрвин снова сцепил пальцы в замок как до этого и глубоко вздохнул. — Возможно, они ещё живы.       Утешило ли это Рэй, Эрвин сказать наверняка не смог. Да и сама Рэй, кажется, не уверена, если это её утешило или только сильнее заставило разочароваться. — Я не понимаю, — наконец, прервала тишину Хасэгава, со своей каменной точки не снимая взор. Её искренность в заплаканном голосе заставило в сердце что-то мимолётно дрогнуть, да так, что Эрвин всё своё внимание перевёл обратно на ней. — Не помню прошлых семей, что меня приютили и не помню ни один дом или улицу кроме стохестского дома. Даже не могу сказать с точностью когда я пришла в дом. Что они сделали?       То, что терзало Рэй начало терзать и Эрвина, ведь коллективной амнезии не бывает, а Хасэгава на свой вопрос ответить не могла. Оторвали от неё часть и зарыли, оставив гнить под слоем чёрного пепла в терпеливом ожидании, когда это исчезнет, только оно, чувство, что всё ещё было живо внутри, но пряталось где-то слишком глубоко. Там, где рукой не достаёшь и нужен длинный крюк. — Если твои способности были и до этого, почему ты стала обычным человеком и снова крылатой?       А Рэй то откуда знать? Она пожала плечами, красные глаза уже упирая в Эрвина с химерским озлоблением, но не на него. Её радужки были похожи на оставленные под дождём цирконы, а зрачки на маленькие пятнышка горячей смолы.       Бурлящая внутри неё злоба была ледяной, но именно прикосновение ко льду и жжёт сильнее. Рэй поначалу злилась, потом же начала гневаться, да так, что дым от пожара начал душить самого себя, не имея кислорода. Почему настолько далека она от правды, что прямо в её голове? Хасэгава жевала собственную губу с жадностью и прижатый платок начал ловить капельки выступающей на мягкой плоти крови. — Если бы вспомнила… — но всё, что мелькало перед глазами — это лица Хоши и Сэдэо. Эрвин ей ещё не сказал что, возможно, это не их настоящие имена, да и не скажет сейчас. Не хватало чтобы девушка за голову схватилась и по волоску себе рвала. — Не дави на себя, — заботливо сказал командор, но с намёком на приказ, а Рэй чуть не проткнула его взглядом, до жути одичавшим. Та гарпия, что живёт внутри неё уже подняла рожки и выпустила когти, да клювом вцепилась в сердце. Она рвала по нитке и куску раскалённого мяса, стараясь брать вверх своим криком в перепонки и голове.       Рэй, казалось, поистине озверела и вот-вот взорвётся от упавшей на ней правды. Она прожигала уже сквозь Эрвина взглядом бетонную стену, давая платку слизывать с губ кровь. Будь на улице, один её озлобленный взмах крылами заставил бы пошатнуться окружающих но, вместо этого, только дёрнулась девушка.       Эта быстрая смена от душераздирающего отчаяния до гарпийного гнева Смита не удивила. Было что-то в ней природное, от человека отдалённое и похоже на бурю. Если бы у неё сорвалась крыша, может, дело дошло бы и до убийства, но Рэй только сжимала платок до посинения пальцев и зубы до трещин, копаясь в себя в надежде, что в кромешной темноте и пустоте что-то зацепит.       То, насколько резко в давящей тишине она повернула голову к молчавшей двери чуть не довело до того, что душа Эрвина упала в пятки. Ничего не менялось в ней — пылающее в душе пламя всё сильнее душило самого себя и только делало, чтобы губы подрагивали под платком.       Ожидать долго не пришлось, ведь без стука радостная Ханджи пришла с Леви, что-то бубнивший ей в ответ недовольно. — Ой… — Зое медленно опустила руку с спелым яблоком и удивлённо начала моргать, будто это видение и ресницы помогут его отогнать. — Что за интимная у вас встреча тут? — Аккерман, за спиной Ханджи, на пороге застывшая, вышел и скучающим взглядом проник в комнату, анализируя её внимательно и меланхолично. Черти знают что искал капитан в эти стены и что хотел найти, но когда пересёкся глазами с Рэй, то чуточку его брови приподнялись, выражая совсем крохотное удивление. — Ты с чертом встретилась что ли?       То, что Эрвина сделали чертом может было несправедливым, но почему-то именно эта фраза смягчило химерскую злобу, превратив её только в твёрдый комок раздражения. Но взгляд Рэй никак не менялся, будто та озлобленность была запечатлена в самые потаённые оттенки жёлтого с самого начала и сейчас лишь сверкнуло по ярче.       Рэй полностью переключилась на Леви, погружая его отражение в бурлящую кислоту. С каждым мгновеньем гнев внутри уставал подпитывать ненависть, ведь дождь с очей капитана смягчал пожар, ему не подаваясь. Её взгляд только стал задумчивее, словно Аккерман, что принял эти гляделки, навёл на какую-то непонятную окружающим мысль. Может, на секунду-две даже к нему бестия тоже успела ощутить ненависть? Вспомнила небось чего?              Капитан на эти вопросы ответить не мог, ведь ей есть что вспоминать на самом деле. Почему-то сомнение проскользнуло когда русая наклонила легонько голову на бок и сложила руки у груди. Брюнету сразу бросились в глаза капельки крови на белом платке, ставшие такими неправильными. Ну почему она этого сделала? Дурацкая привычка кусать губы, чуть не выдирать себе волосы с головы, пальцы разжимать и сжимать с такой силой, что сухожилия, чувство, треснут — Леви только оставалось на эти мазохистические наклонности смотреть сейчас издалека, с надеждой, что однажды ему не придётся узреть нечто похуже.              Вскоре у майора и командора было ощущение, что они прожигают кислород даром рядом и что являются мешающим звеном в безмолвной перепалке. — Так, — Ханджи встала между ними твёрдо и расставила ладони подобно стенам, хмурясь. — Вы обзывайтесь взглядом, но почему-то из всех начинаю чувствовать себя оскорблённой именно я.       Когда Рэй подняла голову к Зое молча, с тем же прожигающим хладом, то та указательным пальцем как ребёнка тыкнула подушечкой пальца в кончик заплаканного курносого носа.       У Хасэгавы от неожиданности распахнулось крыло и задело слегка Эрвина, только прищурившийся рефлекторно когда щеки коснулись шершавые перья. — Не надо на меня так смотреть, — цыкнула учёная, точно с непослушным ребёнком разговаривая. Рэй меланхолично переместила очи в глубокий темень и, будь она драконом, то пар с носа точно устало вышел бы. — Нашлась тут самая оскорблённая, — закатил глаза Леви, оперившись о стену за спиной Эрвина. Его шаг был неторопливым. Неужто брюнет недавно встал?       Рэй, до этого следящая за своим капитаном краем глазом поняла, что её окружили со всех сторон и только осталось, что сжаться где-то там в маленькой тени и попытаться успокоить бившееся как колокол на вершине церкви сердце из-за нахлынувших противоположных чувств.       Щёки Рэй были красные, очи сверкали и ресницы друг к другу прилипли от кристальных чистых слёз. Она чувствовала себя обманутой, а появившийся Леви только усугубил ситуацию. Понимание собственных чувств к нему делало, чтобы она хотела слиться с тенями или идти в душ, будто капли горячей воды смоют с кожи напряжение и развяжут тот затянувшийся тугой узел в желудке. — Ты плакала?! — то, как вцепилась Зое в хрупкие плечи Рэй, чуть не свело последнюю в бездыханную ситуацию, где воздуха не существует и в качестве слова. Ханджи ловко схватила крылатую за тонкую талию, почти обвив её двумя руками и подкинула испуганную девицу, совсем не приложив усилия. Она пересадила девушку себе на предплечье как прирученную охотничью птицу, что вот-вот должна будет стрелой к жертве полететь и заботливо поправила её помятый рукав.       Чуть не ойкнула птичка, что безмолвно распахнула крыло и хвост, блеснувший сталью как только огонь своим тёплым светом его коснулся. — На, поешь хоть яблоко, — протянула Ханджи сочный фрукт крылатой, его с рук принявшая без жадности, обычно отражающаяся на лице в виде желания впиться поскорей в еду зубами. Зое была в духе, да так, что, чувство, не нужна им лампа. Теплота и свет очей майора могли бы согреть всю разведку будь у той желания. — Что тут за движ?       Прижимая к себе Хасэгаву заботливо, слегка, может, напористо, спросила учёная, с энтузиазмом удостоверив Смита взглядом, совсем не догадываясь о тяжести всей ситуации.              Эрвин только поднял глаза, сделанные из осколках стекла и совсем ничего не выражающие. Рэй не могла его читать или понять мысли, сколько бы не присматривалась. Всё, что она могла сказать с точностью — это то, что командор ждёт результата после своих действий и ему, может, плевать на её чувства. Он готов через них переступить, а готова ли она? Рэй, уже уставшая, только дала себе опереться о Зое поудобнее.              В ней окончательно потух огонь и только потрескивали его отголоски. — Я ей рассказал всё как есть.       После этой фразы крылатая ожидала, что Леви скажет что-то. Русая ведь заметила, что он хотел что-то сказать, что-то, видимо, колкое, но не стал. Мужчина просто воздержался, всё ещё прожигая крылья своим хладным взглядом.       «Как мило, — фыркнула девушка, опустив крыло пониже и, спрятав за ним тонкие ноги, она поёжилась. Ханджи была тёплой, от того глаза слепились и яблоко в руках начало греться, но никакой аппетит не вызывало.»       Наоборот — Рэй не могла кушать, и мысль о еде была пустым звуком. — Как понимаю, это привело к… — Ханджи глянула крылатой в лицо, будто подходящее слово светилось на её алые щёки или под опухшими от слёз разочарования глазами. Учёная, наконец, нашла слово, слишком мягкое и обыкновенное: — Своим последствиям. — Да, поэтому, думаю, лучше оставить в покое, — когда Эрвин поднялся, то Рэй чуть не вжалась в собственные крылья. Одним кинутом на ней взглядом командор смог заставить её нутро дрогнуть и внутреннюю птицу опустить голову. Его силуэт был величественным и твёрдость чувствовалась в каждом движении, только не угроза. Исходящее, как казалось Рэй, давление от него, вызывало страх, но из-за статуса и понимание, на что способен этот человек.       Эрвин не даром командор, и Хасэгава этого не только понимала, но и чувствовала, вот и перечить или словами раскидываться не смела. Сейчас всё по-другому. Не зная его достаточно хорошо, русая могла только сказать, что Смит что-то от неё ждёт и уже сделал планы насчёт её способностей, а она… А она что? Она просто должна реализовать его ожидания. — Не беспокойся, Эрвин не всегда такой, — сказала Зое, улыбнувшись тепло, по-дружески, словно с Рэй знакомы несколько лет и она пыталась подбодрить, успокоить хоть как-то. Её удивлял этот оптимизм, но сейчас не заражал. Смит же, видимо, не понял про что зашло речь, а русая только скрыла обратно лицо за волосами, не желая, чтобы его выражение позволило полистать ещё одну страницу её мыслей, эмоции и переживаний.       Отпустив аккуратно крылатую на землю и потрепав её власы сочувственно, ушла Ханджи вслед за Эрвином, и только Леви задержался, будто выжидал, что Рэй его выставит за порог. Он был терпелив и понимал, что русая не намерена первая заговорить, поэтому спросил, казалось, темноте, глядя на неё, в очи которой еле билось жизнь, ища тот самый захороненный кусок внутри себя. — Ты на самом деле хочешь оставаться одна? — Аккерман утаил глубоко внутри себя тот страх, что Рэй в эти четыре стены будет душить себя в прямом смысле этого слова и дойдёт до того, что физическая боль начнёт приглушать душевную, да и знает он что где-то в тумбе нож ждёт, когда лезвие его сверкнёт.       Ему ли не знать, на что способны люди, оставленные так, с открытой раной каждому порыву обжигающего ветра? Скольких он видел после вылазок такими не описать словами, поэтому на следующей вылазке они и умирали — душевные раны терялись только в пасти титанов навеки, а физическая боль была лишь утешением.       Хасэгава бессильно села на кровать, положила спелое яблоко на тумбочку и слабой рукой сняла сама бинты с крыла, кинув их на пол. Ханджи сказала что пора, а она не ошибётся. Наконец, она может раскрыть обе свои бестии без боли и быть уверенной, что небеса снова ей подвластны. Перья покрыли шрам, но ведь она знала что он там, бледный и готовый напомнить о том безумном полёте. Грустная улыбка осталась скрыта от Аккермана, закрывший дверь тихо, а лес мелькнул перед глазами привидением.       Ей хотелось в нём затеряться, словно он был единственным спасением и одиночеством, будто пустота внутри заполнит хвоя, а высокие деревья и густой влажный туман скроют златые глаза от всех любопытных. Крики воображаемых воронов эхом отозвались в голове. Где-то она их уже слышала, но где?       За всё это время приближаться Леви не смел, но и остаться в стороне тоже не мог, поэтому неспешным шагом прошёл вдоль освещённой стены и остановился перед Рэй, скрестив руки у груди.       За пять минут русая только подобрала застеленное на полу полотенце ленивыми движениями и, не поднимая лицо, кинула его в угол комнаты, будто ей грязь мелькала перед глазами. Сказал бы что-то капитан, но не посмел. Она всё также теребила платок, что дал Эрвин, и, видимо, наигравшись им, сунула его под подушку.       Леви не мог терпеть это молчание. Ему казалось, что оно пропиталось безысходностью, стало тягучим и даже раздражающим, а обычный звонкий голос Рэй уже забылся в эти стены, поэтому он вскоре подошёл к Хасэгаве и пару раз щёлкнул перед ней пальцами. Первые секунды две были временем, дано ей вернуться из леса в бетонную клетку. В первые секунды две боль затихла, чтобы снова ударить. Русая только скрыла лицо в ладони, по которым вниз покатилась слеза.       Потом ещё одна.       Капли безмолвно разбивались о накрытые белым платьем колени, оставляя мокрые пятна. Рука мужчины исчезла в карман расстёгнутого шинель. — Так вот чего ты молчишь, — не было удивления в голосе брюнета, всегда сдержанный. Лишь капельки сочувствия позволил мужчина просочится через нотки его тона. Может быть, горьковатые слёзы были самым предсказуемым исходом из всех существующих, приносящие ему самому облегчение. Плачет — значит, скоро станет легче, ведь усталость возьмёт вверх. Как бы то ни было, Леви сел рядом и медленно, боясь спугнуть уже напуганную птицу, нежно коснулся её.       Одно прикосновение дало возможность почувствовать тонкие косточки, скрыты под кожей и в очередной раз понять, что она хрупка, несмотря на ту силу, что таится в теле. Он мог большим пальцем и мизинцем обхватить запястье и, может, даже сломать. Рэй не сопротивлялась. Она подалась ему навстречу, уткнувшись лицом в грудь стыдливо. Её тело дёргалось само по себе и крылья за спиной прижались к ней в попытке укрыть. Слёзы уже не разбивались о колени, а впитывались в идеально глаженную серую рубашку, второй раз повидавшая горе крылатой.       Леви успокаивающе гладил по спине, другой рукой зарываясь в шёлковые светлые волосы. Они пахли чем-то лёгким, уловимо только если уткнёшься носом в них, что он и сделал, нарушив ту частику пространства между ними, казавшаяся, может, интимной. Перья спины путались между его пальцев, специально к ним прилипая навязчиво. Аккерман старался не дышать, не прерывать приглушённые всхлипы и прислушиваться к бившемуся о его грудную клетку сердцу, чьи струны вот-вот разорвутся.       Его самого окатила холодная боль, жгучая грудь и пробивающаяся за позволенную грань. Он не чувствовал того отчаяния, не чувствовал ту ненависть — лишь биение сердца крылатой давало понять, что из них двоих сыпалась в сомнения она и паршивее всего было тоже ей, да настолько, что Леви стал единственным утешением из всех существующих в разведке людей в котором Рэй вцепилась, чувство, что замертво.       Горячее дыхание крылатой ещё немного и заставит ткань плавится под губами.       Леви до сих пор не смел произнести её имя вслух, но оно каждый раз застревало на языке и в голове как эхо средь высоких гор.       Страх стал реальностью и ненависть опять змеёй шипело внутри, плеская сердце чёрным густым ядом. Хасэгава была в отчаянии, что, будто недостаточно, смешалось со злобой и вместе бились где-то глубоко внутри, запутываясь в тошнотворный клубок, паразитирующий сознание.       Сама того не захотев, но русая впилась ногтями в кожу Аккермана, вздохнувший резко от кольнувшей его боли сквозь рубашку. Силы у крылатой приходили вместе с резким скачком адреналина и покидали её также быстро, но на этот раз что-то изменилось. Крылья поднялись подобно драконам и из-за дрогнувшего огонька в лампе показалось, что из каждой прерывистой полосы с перьев выглянут широко распахнутые очи прямо в душу и охладят даже пыл и гнев. — Тише, — с этими словами, сказаны чуть не полушепотом, Леви, может, узрел то «безумие», о котором писали Хоши и Сэдэо аккуратно, с неким страхом. Рэй из-под лохматые волосы зыркнула свирепо, без единого вздоха, с обжигающим льдом на золотые радужки и зрачками по две точки. Её израненные губы опять кровоточили, сверча аж, а эта кровь, спутавшаяся с болью смешивалась со слезами. — Я их убью собственными руками, — каждое слово было вдавлено в землю до конца, каждая буква вырвалась с языка уверено, ясно и подобно грому убила тишину. Хасэгава не просто это сказала, она дала самой себе обещание, сжимая кулаки на колени мужчины со всей присущей ей силы. Аккерман был уверен — она сейчас точно убьёт если не успокоится и, возможно, его, если каким-то образом заденет хоть словом. — Не сомневаюсь.       Не поняла Рэй, было ли сказано это в сарказм или Леви на полном серьёзе глядел ей в кислотные очи. Она даже не хотела углубляться в его слова, что забылись сразу, будто их и не было вовсе. Русая опустила очи разочаровано, с хныканьем, чтобы поднять их резко от неожиданности в следующее мгновенье. К её израненным губам заботливо прижали платок, заставив дёрнуться. — Не рыпайся.       Аккерман, понимая, что словам не место между ними сейчас, вытащил молча с кармана платок, которым вытирает клинки на поле боя. Он его вымывает чуть не до блеска каждый раз, как только нога ступает в замок, и не прочь ещё раз вне вылазки его от крови и железного запаха тщетно отмыть если это хоть капельки ослабит отчаяние, что отразилось на снившиеся ему, иногда, в самые ужасные кошмары губы.              Они под платком горели и самому капитану становилось больно смотреть как русая впивается клычками в мясо, разрывая покровы и тонкую кожу с каждым приливом ломающей по частям ярости. Удивление, с которым глядело Рэй, заставило почему-то сердце биться чаще и тихим вопросам просочиться сквозь щели и прозвучать приглушённо в голове.              «Всё ли нормально я делаю?»              «Это не слишком?»              Брюнет держал платок нежно, сложив его два раза до этого, чтобы кровь не прилипла к пальцам, пока эти вопросы старался здравый смысл перебить. В моменте Леви, возможно, начал хмуриться, глядя куда-то сквозь Рэй, ведь между бровями уже болело когда он заметил ту совсем неприметную улыбку, на полном боли лице выглядевшая ненормально искренне. Разделились эмоций и резь отражалась в глаза, а задор играл на губах.        — Не забавно ли получается? — Аккерман чувствовал, как слова о его подушечки пальцев коснулись и как тёплые губы шевелились под платком еле-еле, выговаривая отчаянным шепотом вопрос, к которому, чувство, даже стены прислушались внимательно. Леви безмолвно ждал ответ, прозвучавший сразу, как он вернулся к Рэй обратно мыслями. — Ты, что обещал убить меня собственными руками сейчас этими же руками заботишься, а те, что обещали защитить, были целой жизнью рядом, растоптали всё за одно мгновенье.       «И в самом деле забавно получается… — Аккерман помнил свои слова так, будто он их вчера произнёс. Едкие, присыпанные солью — они казались мелочными сейчас по сравнению с тем, что сделали Хоши и Сэдэо, но ведь Рэй их помнила.»       Она помнила его тон, взгляд, пробирающийся аж в душу, поза, близость в тот момент — Леви был до жути убедителен, да так, что русая поверила ему больше чем себе, чуть не вздыхающая с ним тогда один воздух, скользящий с его уст. И всё равно сейчас руки капитана её касались со страхом, что после трещин в сердце останутся пустые дыры. — Бывает, что враги лучше союзников, — с тяжестью сказал Аккерман, натолкнув на мысль крылатую, что это выражение ему знакомо на собственной кожи лучше, чем кому-либо ещё. Брюнет убрал платок и, то ли удовлетворившись тем, что кровь остановилась, то ли вовсе о чём-то своём подумав, глядя на рванные губы, он убрал его в карман брюк, сложив уже в трое. — Думаю, они не хотели такого исхода.       Брови Рэй в удивлении поползли вверх, не веря ушам. — Ты веришь сейчас своим собственным словам? — Я предполагаю, — пожал плечами мужчина, закатив глаза от того, как Хасэгава выпучилась, всё ещё свои кулаки держа на его колени. — А верить или не верить им ты должна мне сказать.       Указательный палец капитана уткнулся в бьющееся рьяно сердце Рэй, прям под грудью, а взгляд стал тяжёлым, закованным сталью. Крылатая вздох держала в себе как на тонкой цепочки, будто он был последним глотком воздуха из всего помещения, а утратить его означало задыхаться. Хасэгава же знала что, подними палец Леви, заденет.       Неприличные мысли и осознание ситуации давили на шею и делали так, чтобы возникло желание опрокинуться на спину, закрыть руками усталые очи и просто… Забыться.       Забыться так, будто она и не существовала. Сбегать от проблем Рэй не может, но представить себе этого хоть на миг облегчает на время привязанный к крылам камень. Слёзы давно как перестали стекать по щекам и засохли даже на рубашке капитана, не оставив ни следа. Только краснота на щеках и опухшие глаза выдавали их предательски.       Леви будто тянул время, специально испытывал русую взглядом и мерил её терпение — тонкая нить, тянувшаяся от желания до сознания и сопровождаемая неким страхом. — Прислушайся к себе со всех сторон, а не только с одной.       Намёк был понятен, а молчание, ставшее стеной, позволило копнуть опять в собственную душу, терзаемая зверьми. Рэй видела их лица на этот раз отчётливо, не размытые слезами и не разбитые от горя.       Хоши смотрела скучающе постоянно, будто мир мимо стремился, её чёрные богатые локоны часто путались, а глаза были потухшими давно как, ведь они, кажись, даже при свете оставались стеклянными. На их дне залёг толстым слоем пепел и мешки под глазами уже стали частью, без которой девушка никогда представить учёную не могла. Изредка это апатичное состояние мог перебить Сэдэо маленькими подарками или помощью по дому, а так, она оставалась холодной статуей с мраморной кожей, глядевшая бесстрастно свысока, но Рэй есть что вспомнить.       «Сидя на каменные ступеньки их дома, русая глядела как закат уходил, уступая своё место ночи и как птицы терялись за домами крохотными чёрными точками. Они махали лениво крыльями, иногда могли делать крутой вираж, а так, давали ветру себя унести и исчезнуть с поля зрения Хасэгавы, любопытствующая. Уже тогда она цеплялась, на тот момент, изумрудными глазами за небо и, глядя на птиц, что-то вспоминала или желала.       Хоши стояла в дверном проёме и только подглядывала за ней, скрестив у груди руки. Её присутствие и взгляд были ощутимы, будто приведение копошится в длинные, собраны в косичку волосы и, не имея силы оторваться, продолжает, давя этим. Привычка брюнетки семнадцатилетнюю Хасэгаву раздражала, только кому сказать об этом то? Хоши было всё равно, сколько бы не говори ты и не аргументируя это, поэтому девушке оставалось тяжело вздыхать через ноздри. — Что случилось? — Рэй подняла к учёную голову и надоедливая чёлка прикрыла один глаз, от чего девушка поморщилась раздражённо. Она сдула прядь уже на лоб и безысходно убрала её рукой, которой до этого опиралась о ступени. Женщина лишь усмехнулась, совсем не дрогнув лицом и не дав ни одной эмоции промелькнуть на нём. Меланхолия поглощала всё. — Ничего, — она замолкла, на что русая, пытающаяся испытывать её взглядом, только пожала плечами когда поняла что нет толка. Летняя симфония птиц, скрывающиеся в кроны деревьев или под крышами убаюкивала а ветер всё ближе к земли опускался, чтобы затихнуть. — Нравятся птицы?       Хоши уловила взгляд Рэй, что смотрела, как забавно прыгает воробей перед ступенькой и старается поймать муху. Его крылья подрагивали, а угольки блестели с интересом, с которым рассматривала его сейчас девушка. Он был маленьким, размером с ладошей, а жёлтый кант выдавал в нём птенца, только что вылетевший из родительского гнезда и старающийся адаптироваться к новому окружению. — Да, — не отрывая взор, ответила наконец Хасэгава, наклонив чутка голову на бок. Толстая коса съехала с плеча вниз и качнулась на миг. — Почему он так близко подошёл? Другие воробьи улетают сразу. — Он птенец, ещё не знает что такое опасность, а ты не дёргаешься, вот и не пугаешь его, — бесстрастно объяснила брюнетка, сама не двигаясь, в предвкушении следующего шага воробушка. Он распахнул крылья и, глянув коротко на стоящую безмолвно Рэй, улетел куда-то вглубь улицы и потерялся за домом.       Хоши снова усмехнулась, но на этот раз громче, без ехидства или желанием блеснуть сарказмом. Русая помнила те глаза, похожи на пыльные листья, вырванные с веток и выброшенные на пустом месте. Они не были холодными, но и тёплыми тоже. Когда девушка поднялась на ногах, то стоящая в дверном проёме брюнетка молча развернулась и ушла, не забыв до этого смерить взглядом. Взгляд полон, если не искажает память воспоминания, тоски.»       Может, Хоши тосковала по организации? Но на какой кой тогда ушла?       Леви мало думал об этом. Близость между ними была запретной, но исключительной, да так, что эти моменты оставались в голове, словно прибиты гвоздями. Аккерману было неудобно, словно в собственном теле находится кто-то чужой, пылающийся вытеснить его самого.       Если начать приглядываться в эту бестию, то вопрос Ханджи снова отразится в голове ясно, будто его повторили прям над ухом.       «Чем тебе, Леви, Рэй не мила?»       Только беда в том, что она ему, видимо, мила, да так, что начинает снится в самые захватывающие дух кошмары, отражающие его истинные страхи. Много раз терял мужчина её силуэт в бездну, видел крылья, мелькающие над головой мрачно и слышал голос, полон яда. Рэй была дьяволом в его сны, касающийся голыми руками ноющих шрамов и выворачивающая их чуть не наизнанку. Кислотные глаза обжигали. Много раз Леви старался схватить бестию за крылья, но все разы она ускользала, падая в его же пропасть, наполнена мраком.       Много раз её величественные крылья, распахнутые полностью, обратно слаживались и открывали ему взор на тошнотворную картину закатанных глазниц, отрезанных голов и валяющихся ошмётков внутренностей.       Всё это время Хасэгава молчала, но внутри сжималось нечто до размера с песчинкой, да так, что болела грудь невыносимо.       Её боль проросла в зрачки и стала шипастой, ноющей, уже самим Леви ощутимой.       Тусклый свет, густая тьма и открытые раны — вся ночь в четыре стены рядом с Рэй пролетела незаметно в тишине, пока девушка, не покачнувшись вперёд, не упала пушинкой на него и не отрубилась от чувств усталости и собственного бессилия, уставшее пробиться наружу через солёные слёзы.       Аккерману не было просто уложить её в кровать, прикрыть ноги одеялом и сложить тёмные крылья так, чтобы лишний раз Рэй не шелохнулась и от того не проснулась, но представить себе не мог капитан что самой тяжёлой частью будет потушить огонь, чей свет падал на меловую кожу.       Её веки были умиротворённо закрыты и лицо казалось мёртвым, сделанным из воска. Глубокие мешки под глазами прилипли к ней навечно. Под конец брюнет лишь кинул короткий взгляд на крылатую, чьё дыхание еле бьётся о простынь и потушил лампу, дав комнате погрузиться в полный мрак.       Лишь новый коробок спичек показывать будет Рэй утром, что Леви был не сном, а приятной реальностью, сейчас потерявшееся в длинном, бесконечном сне.