Introspecto

Сейчас — У нас отношения, знаешь, скорее платонические, — тихо сказал Гарри своей собеседнице. — Видимо, душа его тянется ко мне, а вот тело… тело остается безучастным, — последовала слабая усмешка. Гарри был подавлен, расстроен и растерян. Сил выдавить прежнюю открытую улыбку у него не оставалось, как не хватало их и на то, чтобы полноценно, как раньше, притворяться довольным своей жизнью человеком. Гермиона видела это. Но совершенно не знала, что может предложить другу, кроме своей поддержки и бесполезного сочувствия, ведь она вполне могла предугадать возникновение данной проблемы. Она рассматривала сидящего с ней за одним столиком Гарри Поттера: все те же торчащие в разные стороны вихры, что делали его на вид гораздо младше своих двадцати трех, непривычное отсутствие очков и знаменитого шрама на лбу. Пробежалась взглядом по пальцам, сложенным в замок, скрещенным ногам и чуть сутулой спине. Гарри подсознательно этого разговора не желал и не допустил бы, не зайди все так далеко. «Еще минута, — подумала Гермиона, — и он скрестит на груди руки, словно бы защищая себя от окружающей действительности и затянувшейся неловкой тишины». И верно, Гарри чуть сместился, поменяв позу, «закрывшись» окончательно. — Гарри, — все-таки начала она, — вполне возможно, он просто не считает, что тебе это нужно. Все-таки разницу в возрасте нельзя сбрасывать со счетов, да и от многолетних комплексов тоже избавиться сложно. Как думаешь? Поттер, опустив взгляд потухших глаз на лакированный столик, долго молчал. Затем глубоко нервно вздохнул — так, что клетчатая рубашка на груди чуть натянулась. — Нет, не в этом дело. Дело в тактильности, понимаешь? Мы можем изредка обняться, и то, как правило, этому предшествует какая-то важная причина, а чтобы хоть раз просто так, потому что ему хочется быть ближе… Иногда невольно соприкасаемся руками, когда стоим близко друг к другу, но меня быстро лишают и этой маленькой радости, так как он всегда их отдергивает, стоит ему только осознать и заметить. Шарахается, как от огня, — он нервным жестом погладил шею. Грейнджер нахмурилась. Чтобы все настолько было плохо? И это спустя… — А сколько вы уже… — ей пришлось проглотить неуместное «встречаетесь». — Вместе? — Прилично, Гермиона. Несколько месяцев, если считать со сказанных тогда слов, — он поймал ее непонимающий взгляд и пояснил: — Моего признания. Гарри посмотрел в окно, на улицу, где словно муравьи кишмя кишели люди. Косая аллея быстро ожила после войны, и от выбитых окон, почерневших от пожара домов, многочисленных листовок с его лицом и надписью «разыскивается» избавилась за пару-тройку месяцев. Отряхнулась, как старый пес от влаги и грязи. Теперь тут снова можно было пройтись либо одному, либо с друзьями, «ныряя» с головой в неповторимую атмосферу, наслаждаясь пестрыми красками витрин разноплановых магазинчиков, слушая гомон окружающих, который, что удивительно, ненадолго успокаивал и отвлекал от нынешних проблем и мыслей, жужжащих роем в голове и не дающих покоя. Словно на периферии он услышал голос: — Гарри, спрошу еще кое-что личное. Вы даже не целовались с тех пор? Ни разу? Гарри вновь сосредоточил внимание на подруге, вспомнив, зачем он здесь. И не смутился от ее вопроса, ведь «личного» и сокровенного там было на грамм. Вот спроси она про любимые его позы или фетиши, про сны, естественно, с непосредственным участием виновника их разговора, тогда… И нет, даже тогда бы он не смутился. «Испорченный мальчишка», — послышался ему воображаемый и такой притягательный голос. Родной. — Поцелуи? Если бы. Были, помню, какие-то почти неощутимые поцелуи в висок и лоб, прямо туда, где был до этого шрам, — провел он пальцами по челке, — но настолько быстрые, эфемерные, что я не уверен: а не показалось ли мне. — Н-да, — многообещающе заключила Гермиона. — Дело дрянь. Поттер неожиданно хмыкнул. — А когда у меня было иначе? — протянул он ехидно. И Гермиона не нашлась с ответом. * * * Тогда (три года назад) Гарри всегда любил людей с загадкой. Людей-головоломок, с какой-то своей историей, потертым и пыльным багажом прошлых проблем и ошибок. Порой фатальных. А иногда и тех, что приводят к новому витку, абзацу после точки, к излюбленной многими фразе: «это изменило все». Такие люди привлекательны по своей натуре, сущности, мощной энергетике. На них останавливается взгляд, от них невольно задерживается дыхание в легких. * * * Северус Снейп был неоднозначной фигурой в магическом обществе. Что до, что после войны, во время которой он лишь чудом выжил, окружающие его люди так и не смогли понять, что такое «Снейп» и с чем его стоит есть, дабы не подавиться. Этот неприятный с виду человек — одиозный, асоциальный и не принимающий чужого мнения ни в каком его виде — умудрился вызвать у Поттера за прошедшие семь лет знакомства всевозможные эмоции, всю их палитру целиком: от ненависти и детского непонимания «за что» до уважения и щекочущего чувства интриги, заинтересованности, даже предвкушения. Удивительный, бодрящий коктейль. Сейчас же Гарри, сам себе не веря, стоял на одном из очередных и бессмысленных по своей сути приемов, организованных министерством, в том числе Кингсли лично, и смотрел внаглую, не таясь и не скрываясь, на профиль своего бывшего профессора, наставника, и какое-то время — директора школы Хогвартс. «Гротескные черты имел Северус Снейп», — думал он. Слишком много резкости, ничем не сглаженной: этот нос, опущенные уголки бесцветных губ, морщины, а их было бесчисленное множество на каком-то чуть ли не могильно мраморном лице. Жизнь не прибавила его лицу красок, а лишь состарила раньше времени и убрала из него всяческое выражение. Белый холст с черной кляксой волос. Или… кофе с молоком? Вторая ассоциация ему нравилась больше. Подойти Гарри решался долго, не понимая, зачем ему вообще это понадобилось. Но внутреннее чутье буквально толкало в спину, нашептывая: «Давай же», «Он все равно стоит один», «Это шанс, другого такого может и не представиться». Какой, к черту, шанс, Гарри не имел понятия, но тянуло в тот почерневший от темной ауры волшебника угол неимоверно. И он сделал сначала один шаг, ожидая, что вот прямо сейчас ударят гром и молния, пронзая его на месте... Но не дождался и сделал другой, и третий, и четвертый… Уже на подходе к желанной цели Гарри поймал взглядом резкий поворот головы в свою сторону и непроницаемый взгляд с заметной толикой зарождающегося на дне глаз раздражения. Последний шаг и, стоя на достаточной от Снейпа дистанции, он поздоровался: — Профессор. А потом, не соображая, что говорит, но искренне и от всего сердца добавил: — Я рад вас видеть. Снейп поморщился, явно не разделяя его «рад», но все-таки нехотя кивнул, снисходя до приветствия с таким вездесущим надоедливым Поттером. Гарри не знал, что именно тогда произошло. Что за химические реакции забурлили вдруг в организме, что за дикие мыслеобразы заполонили голову, что так сильно его впечатлило, но он четко для себя решил, глядя на закрытые манжетами руки, руки мастера, зельевара, убийцы, бывшего Пожирателя Смерти, учителя, друга его погибшей матери и врага отца: «Я хочу, чтобы этот человек присутствовал в моей жизни и дальше. Чтобы он был в ней всегда. Хочу». Это стало точкой отсчета.