Introspecto

Сейчас Это звучало глупо и с нотками пафоса, но Гарри иногда сравнивал Снейпа с Черным озером за витражными окнами Хогвартса. Было у них что-то общее — необузданное, глубокое и непроглядное. Он барахтался в этом человеке без надежды достать когда-нибудь до дна или же выплыть на поверхность. Завяз по уши. Гарри понимал это, но не боялся. Равно как и человек, стоящий на перекрестке дорог и видящий, как летит на полной скорости в его направлении машина, замирал, осознавая вдруг, что все кончено, и за один короткий взмах ресниц как будто уже смиряясь с предстоящей участью. Также и Гарри просто принял тот факт, что утонуть ему придется в любом случае, но последний его заплыв станет непередаваемым. Снейп был похож на Черное озеро, да. Привлекал и отталкивал одновременно. В его случае амбивалентность стала постоянным Гарриным спутником, почти другом. * * * Гарри не спеша разулся, скинул уже потрепанную, но почему-то дорогую сердцу куртку на старый комод в прихожей и тихо прошел на кухню особняка Блэков. Ему все еще тяжело было оставаться в этом доме на ночь: сны, выдаваемые воспаленным сознанием по ночам, казались порой совсем невыносимыми. И плевать, что прошло шесть лет. Пройдет еще шесть, но память останется с ним и будет изгаляться раз за разом, выдавая картинки умерших друзей, а также выживших и, к счастью, гнивших в Азкабане по сей день, врагов. Когда становилось совсем невмоготу, Гарри спасался в библиотеке, найдя свою отдушину в детских маггловских сказках. Его забавляли порой такие очевидные злодеи и благородные, не замаравшие рук и души принцы. Трепетные принцессы, умеющие жертвовать всем ради других, не знакомые со словом «эгоизм». Любовь в таких сказках давалась не всегда легко, но выстраданной она казалась еще слаще, а оттого наивнее. Гарри подпитывался этими эмоциями, представляя, что при ином раскладе эти сказки ему когда-то могли читать мать, отец или даже Сириус. Каким бы он вырос тогда? Вопрос риторический. Сказки отвлекали, но ненадолго. Еще одной усладой для Гарри оставались полеты на метле, но позволял он себе это теперь лишь изредка. Азарт, ранее одолевавший его во времена квиддича, словно бы иссяк, но холодные порывы ветра неплохо остужали голову. Гермиона напоследок сказала ему: «Ты должен поговорить с ним, Гарри, сказать, как есть. Лжи профессор не потерпит, а правду не всегда сможет принять, но ты попробуй. Ради себя, слышишь?» Он слышал, но боялся, что из реалиста превратился в скептика, и мысли его будут созвучны реальности. «Однажды Снейп скажет, что я жаден и слишком много от него хочу. Больше, чем он может мне дать. И пусть мы оба с ним взрослые, здоровые мужчины с соответствующими потребностями тела, но раз до сих пор его все устраивало… Я постараюсь поверить в то, что и меня такой расклад устраивает тоже, Гермиона». На кухне царила идеальная чистота, дай Мерлин здоровья ворчливому Кричеру. Домовик показывался по настроению, слушался через раз, что излишне веселило Поттера, зато за домом следил исправно и готовил вполне съедобно. Поэтому Гарри стал расценивать его иначе, зародилось неожиданно какое-то подобие чуть брезгливой симпатии к вредному существу. И благодарность, чего уж там. — Кричер! — позвал он в тишине, не особо рассчитывая услышать ответное: — Хозяин звал старого Кричера? Хозяин желает отужинать здесь или в гостиной? — Я не особо голоден, Кричер. Но спасибо. В доме никто… не появлялся? И писем мне не приходило? — уже по инерции спросил он. Домовик сморщил и без того немалый свой нос и, пробурчав что-то вроде: «Нет, хозяин. Ни того, ни другого не было, хозяин», — мгновенно исчез. «Ни писем тебе, Поттер, ни визита. И на что ты рассчитывал, болезный?». Вздохнув погромче и вновь зачем-то оглядев аккуратно прибранные кухонные принадлежности, задвинутые стулья, протертый стол… Гарри развернулся и направился к лестнице, чтобы затем подняться в спальню в надежде хоть немного подремать. Чувствовал он себя неожиданно разбитым, а сегодня, к счастью, был долгожданный выходной, чем просто грех было не воспользоваться. «Ни привета, ни ответа, Северус. Как всегда». * * * Тогда (3 года назад) После того самого злополучного приема и неожиданно настигшего его осознания Гарри словно бы воспрял духом. Хотелось срочно найти себе занятие, что-то кому-то доказать, хотелось впервые за долгое время пойти к Фортескью и купить карамельно-приторного мороженого. На сладкое его тянуло редко, но так яро, что отказать себе он был не в силах. Стыдно было за такие детские порывы, но только до того момента, пока перед ним не ставили необъятных размеров пиалу с разноцветными шариками мороженого, нежного настолько, что оно таяло на языке, стоило только положить его в рот. Взрывающаяся карамель щекотала верхнее небо и вызывала улыбку, непривычно растягивая мышцы лица. Улыбался Гарри теперь гораздо реже, как ему успели поведать друзья. А он в ответ молчал, что они-то улыбаться перестали совсем, только если не наедине друг с другом. Послевоенный период всем давался тяжело, но виду гриффиндорцы старались не подавать. Жить, оказывается, тоже надо уметь. И они учились вместе. * * * Однажды, сидя в окружении семьи Уизли, по правую сторону от особенно элегантно в этот раз одетой Джинни и по левую от непривычно робкой Гермионы, Гарри понял, что ничего из себя толком в этой жизни не представляет. Он ожидаемо подался в Аврорат, ожидаемо прилежно учится и показательно жал при встрече руку Кингсли. Отрежь от него «знаменитое» прошлое, и не останется ничего, за что можно зацепиться. Почему-то озарение наступило только сейчас, в обстановке настолько уютной, что думать бы о вот-вот готовых яблочных пирогах, о перспективах, что открывало будущее, о том, что потихоньку все налаживается, но нет. Из-за стола он встал резковато, задев бедром чей-то локоть, и на улицу вылетел чуть ли не пробкой из-под Огденского. На окрик Джинни предпочел не реагировать вовсе. Хотелось уединения тогда. И участия кого-то нужного хотелось тоже. На свежем воздухе дышалось и правда легче. Он облокотился на скрипучие перила крыльца и представил вдруг себя с зажжённой сигаретой меж пальцев. «Попробовать, может? Маглы же что-то в этом находят. Успокаивает, говорят». — Гарри? — он обернулся на тихий голос и увидел болезненно похудевшего на пару размеров Джорджа, обходящего пристройку дома. Приближался он так медленно, будто все время мира было подвластно лишь ему одному и спешить уже попросту некуда. «Словно оплывшая свеча», — подумал Поттер тогда. Фитиль сгорел, а воск принял неестественную форму. Джорджа было безумно жаль. Фреда особенно. Себя иногда тоже, но вина преобладала, закрывая собой все остальное. — Ты чего здесь приютился, Гарри? — подойдя уже вплотную и смотря в глаза, спросил Джордж. Поттер улыбнулся. — Сомнения одолели. — Это какие такие сомнения, дружок? «Что я достоин. Что на своем месте. Что ты простил». — Да так, — махнул он непроизвольно рукой. — Иногда, знаешь, ничего вроде бы не предвещало, а в голове… творится черт-те что. Перестаешь сам себя понимать. Джордж смотрел тогда прямо на него, а казалось, что мимо. Но неозвученное услышал: — Ты, Гарри, не знаешь, что такое жизнь без приключений, верно? И Рон с Гермионой тоже. Ждете все подвоха, побега Пожирателей из Азкабана или нового, не дай Мерлин, возрождения Того-кто-сдох-окончательно. А надо бы вам выдохнуть и попробовать заняться наконец собой, — выдал он с тягучей, словно патока, интонацией, отдаленно напоминая себя прежнего. — Влюбиться тебе, может, Гарри? — добавил он с хитрецой и посмотрел уже осознанно. — Или ты уже? Губы Гарри вновь расползлись в улыбке, уже благодарной и чуть смущенной. Он выдохнул, почти не думая: — Пока не понял. Но будем разбираться. Глаза цвета жженого сахара напротив сверкнули и внезапно пропали из поля зрения. Джордж зашел в дом, Гарри же остался на крыльце еще на пару минут и, собравшись с духом, вернулся в атмосферу уюта и тепла. Нашел на диване взглядом Рона, всем своим видом вопрошающего, все ли в порядке, и кивнул. За столом его уже ждали приличный кусок пирога, Молли, восклицающая с укоризной: «Гарри, садись скорее! Все же остынет», робкая Гермиона и… особенно элегантная сегодня Джинни.