Будни таракана

У него были проблемы с принятием решений. Конечно, у многих они были, но это иногда доходило до идиотизма. Самое интересное во всей этой истории было то, что такие проблемы возникали изредка. Выбрать университет — элементарно, просто по течению. Снять квартиру — да зачем вообще думать, когда можно выбрать первый попавшийся вариант, где работает холодильник, стиралка и вай-фай. Только ради того, чтобы взгромоздить комп на разъебанный стол в панельке где-то в районе Гражданского проспекта. Денег в последний школьный год водилось не слишком много, а от родителей нужно было валить, как-то вырываться вперед, дальше. До универа добираться хоть 3 часа, какая разница, когда ты молодой и красивый. Костя хорошо помнил день своего переезда: черная спортивная сумка, перекинутая через плечо, думерская музыка из очередного плейлиста на саундклауде. Он шел по Гражданке, поигрывая тяжелой связкой ключей в руках. Эти странные двери с круглыми ключами после маленького города с новыми домами казались странными, и от этого даже немного захватывало дух — здравствуй, новая жизнь. Простенькая однушка пахла чистящим средством, старым деревом и чем-то непонятным, чем всегда пахло в домах советской застройки. Эта белая кухня с металлическими проблесками на шкафчиках, пузатый белый холодильник, газовая плита — удивительно чистая. Аккуратная, совершенно пустая ванна, большое зеркало — после пары пьянок в углу будет отколот небольшой кусок. Новый диван — предмет странной и недолгой дискуссии с владельцами. Когда Костя откликнулся на одно из объявлений на Авито, женщина в возрасте перезвонила ему уже через 15 минут. С детскими криками на фоне она пыталась объяснить, что придется подождать какое-то время, пока не поменяют старый диван, и предложила оплатить половину в качестве залога. На этом и пришлось сойтись. Взгромоздить комп на «разъебанный стол» не удалось, и пришлось доехать до Парнаса и купить нечто с дыркой посередине в Икее. Потихоньку жилище начинало напоминать место, в котором реально кто-то живет. Костя никогда не был фанатом милых мелочей, всякого дерьма типа суккулентов или аниме-фигурок, поэтому (чтобы забивать пространство) таскал университетские учебники (за что потом попал в черный список университетской библиотеки) и книжки от Платона до чего-то заумного про фотографии. На кухне появилась пара тарелок и пара кружек, полный комплект стопок и винных бокалов. Последние так и не пригодились, а бухали все из подаренных на переезд высоких стаканов — спасибо, что не граненых, хотя иногда думалось, что они бы подошли больше всего. Гриндер и бонг оказались забытыми через год — Костя любил беситься и веселиться, а не растекаться по дивану под травой. Айфон противно проиграл мелодию, и Токарев оторвался от игры, агрессивно тыкая пальцами в кнопку «стоп». Четыре часа утра — время для паузы на покурить и проветриться, потому что он играл все выходные, практически не отрываясь. Даже молодое подтянутое тело сдавалось такому режиму довольно быстро — начала болеть поясница, голова трещала от тяжелых наушников, глаза требовали пары капель чего-то, напоминающего по составу слезы. Костя оторвался от стула, задев F5 средним пальцем, и пошаркал в сторону балкона, вываливаясь наружу и пролистывая список диалогов. Сигарета послушно поместилась между фалангами пальцев, кремень в зажигалке выбил маленький огонек, который через секунду взметнулся небольшим столбиком из черного корпуса поцарапанной зиппо. Денис спал уже как несколько часов — магистрантов всегда поебывали чуть больше, чем бакалавров, и режим приходилось причесывать до социально приемлемого положения. Год назад они много срались из-за этого, потому что каждый стремился доказать свою позицию, свою важность, свой смысл в действиях. А проблема была одна, и обсуждать ее в качестве спора не было никакого смысла. Их объединяла любовь к легким деньгам, взгляды на жизнь и город, в котором они жили. Только Костя много смеялся, не прилагал ни к чему особых усилий и учился кое-как, а Денис, при всем своем скверном саркастичном характере, не мог найти себе места и успокоиться. Они оба прошли все эти фазы отрицания-депрессии-торга-принятия. Просто иногда случается, что поиск своего места проходит по-разному. Костя свое искать не хотел. И чем больше он об этом думал, тем хуже становилось. Не все так плохо — у него была мечта. Маленькая, гноящаяся ранка под сердцем. Она твердила ему: «Пойдешь на политолога, станешь героем, изменишь мир». Что может быть лучше и благороднее, чем менять страну изнутри? В пизду Первый канал, в пизду Киселёва, Соловьёва и остальных, в пизду совков и всю сгнившую власть. Мечта была неподдельным, настоящим желанием изменить тот мир, в котором он жил. И Токарев был готов ради этого разъебать все, что у него было, и самому расшибиться в лепешку. Бегал на протестах от ментов, прыгал на фонари, и, если бы у него были крылья, определенно бы пролетел прямо над оцеплением, красиво приземляясь позади и поднимая вверх кулаки с криком «Россия будет свободной». Денис же совершенно искренне считал такую борьбу бессмысленной, хоть и боролся тихо, по-своему. Его больше интересовала жизнь такая, какая она была в данный момент. Закончить университет, пойти в магистратуру, отделаться от клейма охуевшего отца-бывшего-депутата, который так ласково щебетал на камеры про защиту детей, а на деле не давал продыху собственной семье. Костя несколько раз видел отца Дениса по телеку и довольно справедливо считал его мудаком, но это по большей части было связано с распилом муниципальных бюджетов, а про избиение детей он узнал гораздо-гораздо позже. Сигаретный дым быстро таял в лучах рассветного солнца. В мае всегда светало быстро, не успеешь глаза открыть — придется прятаться за закрытыми шторами или повышать яркость монитора так, что будет жечь глаза. Лето подступало плавно и хватало лапами прямо за шею, начинало душить питерскими грозами, 27-ощущается-как-35 и теплым пивом из круглосуточного под окном. Сирень во дворе уже отцвела. Костя свесился через перила, крепко держась руками, и уставился вниз, на испещренный трещинами тротуар, по которому вяло тащился какой-то работяга. Ветер шевелил листья невысоких деревьев со спиленными верхушками, трепал светлые волосы, вдалеке громыхал трамвай, перегоняемый между депо в ранние часы. В голову снова залезли мысли о дурацких крыльях, которых так не хватало. Облететь город, обогнуть Петропавловку, нырнуть под разведенные мосты (и не нужно было бы караулить сводку Дворцового для того, чтобы попасть домой с юга) и пронестись над Коломной, роняя красные перья. Обязательно красные. Белые — это слишком уныло, черные — как-то по-вороньи. А красные — это уже и кроваво, и революционно, и любимым геймерским цветом. Цвет настоящей свободы. Никому не нравится пресловутая метафора про птицу в клетке, но слишком многие ее понимают и, если хоть когда-то бывают с собой по-настоящему честными, принимают ее как часть себя. На экране телефона высветилось уведомление из дискорда. Денис — «Даби», решетка и четыре цифры — почему-то проснулся и сразу же начал звонить. У них обоих была бумерская привычка строить коммуникацию на звонках без дополнительных разговоров и предупреждений. Для переписок был телеграм и ВК, для срочных сообщений — СМС, а просто потрепаться можно было практически всегда. Костя оторвался от перил и зашел в квартиру, открывая пластиковую дверь на проветривание и отбивая звонок. Переподключаться с телефона было бы слишком долго, поэтому он приземлился в кресло, надел наушники, по привычке щелкнув пальцами по микрофону, и зашел в чат, вступая в вызов. — Доброе утро, спящая красавица, — Токарев имел привычку начинать доебывать людей с момента, когда они открывают глаза. Ничего не поделаешь. — Хотя бы не ночная бабочка, — хмуро и сонно, но уже с привычным ленивым затягиванием гласных ответил Денис, микрофон зашуршал мстительно и громко — парень, видимо, вертелся в кровати, не желая хотя бы постараться удержать наушники около своего лица. — За что ты со мной так жестоко, — мгновенно зашипел Костя, отвечая мстительным клацаньем мыши и стуком клавиатурных кнопок. Надо было закончить бой в Ведьмаке перед тем, как пойти спать. — Чего проснулся? — Да я ссу, что ничего не получится. — С чем? — С экзаменом, птичьи мозги. — А, точняк, — вампир выпрыгнул откуда-то из темноты пещеры, и еле удалось увернуться. — Ты же дрочил этот экзамен хуй знает сколько, нет? Чего тогда бояться. Скатаешь, если что, невелика потеря. — Да я понимаю, просто как-то не по себе что ли, — голос и правда звучал немного неуверенно, что для Дениса было невероятной редкостью. Обычно он сочился наглостью, сарказмом и дерзкими словами, но иногда — во время именно таких подъемов — случалось. Костя достаточно хорошо знал это, чтобы не иметь под рукой готовый план действий. — Можешь почитать тут билеты, если хочешь. Повторить. Когда проговариваешь — заучивается легче, разве нет? Вдобавок, вряд ли ты уже уснешь, — Токарев зачем-то пожал плечами, как бы подтверждая свои слова, и пару раз очень громко клацнул мышью, ударяя ее о стол. Проиграл. Загрузить последнее сохранение? — Я может даже умное что-то подскажу. — Что ты можешь умного подсказать? — хриплый смех, — но ладно. Хорошо. Я тогда зубы почищу, помоюсь и вернусь. Вообще, они почти никогда не мьютили звонки. «Вернусь» зачастую было коротким эвфемизмом для «суну телефон в карман, пойду мыться и чистить зубы, а ты либо отключи наушники, либо слушай, мне плевать». Костя их не отключал. Через несколько секунд раздался звук льющейся из душа воды, иконка с какой-то анимешной девочкой подсвечивалась зеленым почти постоянно из-за внешнего шума. Он наизусть знал, что конкретно делал Денис и в какой момент: 5 минут на быстрый душ. Потом — босые ноги опустятся на холодный кафельный пол, потому что коврик был постиран и успешно забыт на балконе до «с утра постелю обратно». Черная щетка, ужасно противная зубная паста от кровоточащих десен. Рука потянется к крану, и Денис будет смотреть в зеркало несколько секунд. Рассматривать лицо на предмет отросшей щетины, синяков под глазами или новых прыщей. Обязательно рассмотрит левую руку, покрытую большим и довольно стремным ожогом — он чесался и болел, доставляя неудобство, но этот дебил пялился туда постоянно, будто ожидая найти что-то новое. Костя таких приколов совершенно не понимал, но не лез. Хочется глазеть — да ради бога. — Эй, — минут через 10, после нескольких щелчков и привычного треска микрофона от айфоновских проводных наушников, Денис отозвался, возвращаясь в диалог уже гораздо более бодрым. Не хлюпал бы кофе из кружки — цены бы не было. — Жив, здоров, прекрасен, а ты, судя по звукам, опять насасываешь. — Не думай, я не буду, как в тот раз, просить тебя приехать и пройти мне этого чувака. Сам разберусь, не зря же на сложном играю. — Какие мы профессионалы, — даже так было слышно, как эта наглая морда растягивается в ухмылке. — Кто-то там боится экзамен писать? Вот сейчас и будешь сам разбираться. — Я-то разберусь, птичка, а вот… — Боже, закрой рот и не называй меня так. Давай уже свои заебы сюда. До экзамена оставалось около 5 часов, и Костя готовился к пытке морально. Он предлагал читать билеты, потому что прекрасно знал, как успокоить Дениса, но тот подходил к таким вопросам слишком ответственно — и приходилось реально слушать 5 часов экономики, истории, каких-то странных вопросов и ответов по фольклорной культуре Западной Европы. И как бы это ни было заебно, скучно и непонятно, как бы ни хотелось просто пойти спать, Токарев всегда слушал до самого конца — просто потому что в саму сущность пошлого слова «любовь» входило понятие «поддержка».