Будни таракана

Мы не станем никогда моложе, чем сегодня Мы не станем никогда моложе, чем сейчас

— Ты можешь перестать, блядь, играть и обратить на меня свое королевское внимание? — Денис заводился не на шутку, в пятый раз подряд подлетая к компьютерному столу и сверля Костю злыми глазами. — Я же сказал тебе: успокойся, сделай чаёк, а потом начинай скакать тут и трахать мне мозги, — Токарев сдернул наушники, поставив игру на паузу одним резким движением, и тоже начал раздражаться. Два шага вперед — и Денис уже был вынужден отступать назад, чтобы создать хоть немного приемлемое для разговора расстояние. — Ну, и че молчишь? Чего тебе от меня нужно? Давай, я слушаю! — Я объезжал ссаные мосты. — Ага. — По обоссанному КАДу. За кучу денег. — Ага. — Потому что вчера тебе было, блядь, «грустно», — Тодоровский практически рычал, сильно понизив голос. У него сдавали нервы. — Зато сегодня ты в хуй не дуешь, играешь себе, а на меня похуй! — А знаешь, почему? — Костя снова сделал шаг вперед, слегка толкая Дениса ладонью в грудь. — Потому что все, что ты делаешь сегодня, так это орешь на меня и не можешь даже сформулировать, в чем твоя ебаная проблема! Смеркалось поздно, белые ночи лишали надежды на хоть какое-то единение с темнотой. Жуткие бледные тени бежали через стеллаж, ползли по полу, отскакивали от большого пыльного зеркала в коридоре. Оставленный на кухне телефон уже в третий раз проигрывал приевшееся «Судно» какой-то думерской группы. — В чем моя ебаная проблема? Может, это твоя проблема? Ты, бля, не можешь мне даже времени уделить. Нет-нет, я не какая-то истеричка, я не ебу тебе мозги, но ты переходишь какие-то грани нормального поведения. Мы же встречаемся или что-то в этом роде, но тебе похуй, тебе просто насрать на это! — Денис… — Я для тебя, сука, все делаю! Сорваться посреди ночи — пожалуйста. Набить кому-то ебальник, чтобы вытащить тебя пьяного из передряги — всегда рад. Да надо будет — на рельсы прыгну, а тебе по-е-бать! О, так это для тебя так сложно? А кто там затирал про «чистое и светлое»? Держи себя в руках, Костя. Не поддавайся. У него просто колпак протек, случается. — Денис, блядь! — Да что Денис-то? Что ты заладил? — Я тебе въебу, если ты не успокоишься, — Токарев замахнулся, сжав пальцы в кулаки, но удара не последовало. Он смотрел даже не на чужое лицо, а на черную, заляпанную в кетчупе толстовку со следом от утюга на плече. С голубыми глазами, пылающими такой грубой, яркой злостью, сталкиваться не хотелось. Это всегда было страшно. — Я столько всего для тебя сделал, чтобы ты настолько охуел? Ну давай, въеби, раз ты такой смелый! Давай! — Денис сам подошел ближе, но через секунду отшатнулся, почувствовав обжигающую боль на левой скуле. Такое ощущение, будто содрали кожу. — Ты… ты че творишь, бля… Костя никогда не любил подобные речи. Эта токсичная хуйня может заебать кого угодно. Нельзя сказать, чтобы Тодоровский выкидывал это часто — нет, конечно, нет, иначе эти отношения не существовали бы в природе. Но его можно было смело сравнивать с пулеметом. Получится долго стрелять без перерыва, выпустить сотню пуль, но если ствол перегреется, как в играх, ничего работать не будет. Вот и Денис своего рода «перегревался» и начинал пороть чушь. — Выметайся нахуй, а то за шкирку выкину. Остынь и возвращайся. А лучше езжай домой, давай, съебался, — Костя рефлекторно потер слегка саднящие костяшки, все-таки столкнувшись со злым пронзительным взглядом. Денис несколько раз тупо открыл и закрыл рот, как рыба, развернулся на пятках. Схватил телефон с кухни и быстро натянул на ноги асиксы, сбегая вниз по лестнице. Еще до того, как он успел вставить наушники, дверь на этаже громко захлопнулась, замок повернулся. Невозможно. Это было невыносимо. Последнее время жизнь постепенно превращалась в ад. Отец названивал почти каждый день, пытался играть в хорошую семейку, зазывал на ужин с вечно грустной матерью, которая слово поперек вставить не может. Братья, сестра. Ебаный цирк. Просто ебаный цирк. Закрытая на тройки сессия просто забила последний гвоздь в крышку летнего гроба на пару с сорвавшейся поездкой в Москву. Дверь подъезда скрипнула, с трудом поддаваясь, и Денис оказался на улице, вдыхая прохладный ночной воздух. Прошаркал несколько шагов до лавочки, опустился на нее и вытащил предпоследнюю сигарету из пачки, закуривая. «Ласточки» ежемесячных добивали окончательно. и если плохо тебе помни номер парадной ключи лежат на подоконнике вес под ванной ты не кричи я все услышу и так верь мне В эту съемную развалюху на Гражданке можно было прийти всегда. Костя, на самом деле, был готов срываться с тусовок, с учебы, откуда угодно, если будет нужно. Он был из тех пацанов, которые не подводят, несмотря на свой взбалмошный и диковатый характер. Со стороны казалось, что он легкомысленный, а ветер в голове сквозит без передышек, но это все никогда не являлось правдой. Он был другой. а пока мы молоды колодками воля не схвачена олимпиада россияне путин потрачено Шумный, хитрый, со своей лисьей улыбкой и шутками на грани обидного, Костя был невероятно ответственным. Всегда делал то, что от него требовалось. Эти придирки… это все хуйня. безоговорочный притон в мире овечек, но верим где-то есть и он — наш человечек «Наш человечек» — немного глупая фраза для такого охуенного трека. И Денис сжал сигарету в зубах, уставившись в землю. Он злился на себя, не допускал мысль о том, что «своего человечка» он только что обидел, наговорив кучу очень токсичных вещей без какой-то причины. Да, Костя сидел и играл весь день, но Тодоровский и правда был весь на нервах, поэтому они даже чай не смогли нормально попить. Не сильно, но пособачились. Музыка резко прекратилась. Денис вытащил телефон из кармана и закатил глаза. Даже такси не вызвать. Пешком в такое время тоже идти как-то не особо. Нужно вернуться. Вернуться и извиниться. Ветер тихо шелестел листья, ночной холодок гладил плечи под футболкой. Денис поднялся, вышел, завернул за угол дома, ища глазами знакомое «продукты 24 часа». Круглосутка была совсем недалеко, и он пошел вперед, кинув тоскливый взгляд на темное окно костиной квартиры. Главное, чтобы Костя не расстроился, на поверил в эти злые слова, сказанные со злости. Но он умный мальчик. Умный же? — Здравствуйте, — Тодоровский смело прошел в магазин, замирая у холодильника. Жигули попались на глаза сразу же, и он вытащил две бутылки, пробивая их на кассе. Выложив последнюю мятую сотку из кармана — конечно же, все карточки благополучно сдохли вместе с айфоном, Денис развернулся на пятках и слетел вниз по лестнице, прижимая к себе бутылки. Стекло было влажное и неприятно холодило руки, но какая разница. Дверь подъезда оказалась закрыта наглухо, и все известные пароли не подошли. На романтическое появление рассчитывать не стоило. Пальцы набрали знакомые цифры на домофоне. Первую минуту не было никаких звуков, а потом в квартире сняли трубку. Не спит. Повезло. — Ну что, успокоился? — Как ты понял, что это я…? — Экстрасенсорное чутье. Открываю. Денис распахнул дверь и взлетел на шестой этаж по лестнице, проскальзывая в открытую дверь. Костя стоял, одетый так же, как и час назад. Растрепанный, с немного опухшими глазами, в футболке и порванных на заднем кармане спортивках. Стоял и смотрел, склонив лохматую голову. — Я это… Пива купил, — Тодоровский неловко улыбнулся, поднимая руки и показывая две зеленые бутылки, покрытые прохладными каплями. — Ты думаешь, я прощу тебя за бутылку Жигулей? — Костя иронично изогнул бровь, но в его глазах читалось легкое беспокойство. Ну, видимо, синяк на скуле уже становился заметным. — Совершенно правильно думаешь. — Слушай, прости, я сгоряча наплел, — кроссовки улетели в сторону полки, и Денис опустил глаза, сверля старый линолеум. — Да забей, братан… — Нет, слушай, реально, я не хотел. Я пиздеца наговорил. — Я тебе пельменей оставил на кухне. Пойдем жрать, — бутылки звякнули, перехваченные чужой рукой. Костя поймал Тодоровского за запястье, утаскивая на кухню. Пахло сигаретами, пельменями и пивом, которое они пили раньше. Как? Как можно наговорить этому парню всего того говна? Ебаный стыд, Тодоровский, ебаный стыд. Денис остановился, развернулся на месте и крепко прижал Костю к себе, утыкаясь носом в его светлую макушку. Волосы приятно пахли дешевым, но хорошим шампунем. Этот запах гелей «3 в 1» всегда становился приятным к вечеру. Глубоко вдохнуть, закрыть глаза и покрепче сжать руки на чужой спине. — Прости меня, Кость, я не хотел. — Я знаю. — Да что ты знаешь? — Да все я знаю, — Костя тихо засмеялся, наконец скользя руками по чужой спине и сжимая пальцами футболку на лопатках. — Извини, что втащил. Но ты заебал, реально. — Ниче. Случается. Где там пельмени? — На плите. А открывашку ты видел? — Я в комнату относил. Токарев резво вывернулся из объятий и исчез в дверном проеме, чуть ли не подпрыгивая. Шелест бумаги на пару секунд заполнил тихую однушку — стол всегда был завален. Денис тяжело опустился на стул, а потом громко рассмеялся, закрывая рот рукой. — Че ты там ржешь? — А ты, птичка, настолько перенервничал, что забыл, что Жигулям открывашка не нужна? Любимые же твои. — Отъебись. Просто молчи. Ничего не говори, — Костя высунулся из-за двери и впервые за вечер улыбнулся.