Снежные волки

POV ЁнГук. «– А что для тебя значит Зело?» Мимолетный, ничего не значащий вопрос, заданный ЧонОпом, и я снова думаю о том, о чем не стоит. Выхожу из пещер; на улице бушует метель, холодная, белоснежная, прямо как мы. Ничем не отличаемся, только мы подчиняемся этой величественной стихии. Бан, с чего ты опять такой… Потому что он опять мне снится. Сознание играет само с собой в кошки-мышки, хочется кричать и, встав на колени, замерзнуть. Замерзнуть, хотя это и невозможно. А все это будет долго и больно. Ненавижу себя за это. Невинный вопрос ЧонОпа, а сознание снова не успокаивается. Зачем они появились в нашей жизни? Сколько бы они еще могли сделать для этого мира? Так много, но через два месяца их не станет. «– А что для тебя значит Зело?» Что он для меня значит? Если бы эти новенькие были сейчас тут, рядом, на просторах ледяной пустыни, я бы, возможно, сказал, что Зело – боль. Просто ранящая боль, которая жалит меня каждый день, каждый час, из часа в час. Чувствую холод, противный промозглый ветер - и я уже волк. Вот так просто: стихия рядом - и ты зверь, тварь, которую боятся. Боятся - и правильно делают. «– А что для тебя значит Зело?» Словно вырвавшись из своих мыслей, бегу прочь от дома, задерживая дыхание – на такой скорости практически невозможно дышать. Я мчусь как можно быстрее, дальше, только бы уйти от этого места, которое так осточертело мне. Мой дом, который я ненавижу. Стены, потолки, волки, запахи, лица и Зело. Мой персональный кукловод, который руководит мной больше века. Я знаю его так давно, что кажется, мы рядом всю жизнь. Рядом и… И он играет. Просто двигает пальцами и дергает за ниточки, недовольно хмурится и топает ногами, капризно произнося мое имя. Это бывает так редко, но в такие моменты я почему–то рад, что он зовет только меня. Что мое имя срывается с его губ, и он ищет меня глазами, ожидая появления верного слуги. Я добегаю до берега за считанные минуты и сажусь у самого края. Жаль, нельзя подойти ближе: корка льда потрескается, а затем разломится на тысячи осколков - я окажусь в ледяной воде и спокойно выберусь назад. Словно ничего и не было. Ведь лед - это моя стихия. Наша стихия. «– А что для тебя значит Зело?» Голос ЧонОпа в моей голове не затихает ни на секунду, он повторяет свой вопрос снова и снова, от чего я зверею. Глаза так ярко горят алым светом, что если на меня посмотреть издалека, кажется, что это фары грузового автомобиля, водитель которого включил дальний свет. Мда, Бан, у тебя с крышей проблемы. «– А что для тебя значит Зело?» Я его люблю. Голос носителя затихает и вовсе пропадает. На улице так темно, что не видишь собственных лап, а я хотел посмотреть на черную гладь воды, в которой отражается луна - жаль, сейчас это невозможно. В груди снова больно колет – теплом, тем самым уничтожающим теплом. Значит, ты снова ищешь меня, и нужно возвращаться. Я люблю его. Зажмуриваюсь и пытаюсь убрать сияние глаз, но чувствую, как шерсть орошают слезы. Боль в груди усиливается, и становится еще теплее, страх подкатывает к горлу. Я люблю его. Лапы подкашиваются, и становится тяжело стоять. Я терплю еще пару минут, а затем… А затем ледяная пустыня тонет в долгом и протяжном вое снежного волка с алыми глазами. Я возвращаюсь назад, и боль стихает. С каждым рывком мощных лап она становится тише – ты чувствуешь, что я все ближе. Как ты чувствуешь? Ты же кукловод и всегда знаешь, где твоя верная игрушка. Противное, тошнотворное сравнение с куклой ЧжунХона. Именно ЧжунХон, а не Зело. Только для меня ты иногда бываешь не вожаком, а ЧжунХоном, не повелителем, который пытается показать всем свою власть, а обычным юношей. Я думаю о тебе постоянно, каждую минуту своей жизни. Я ощущаю твое присутствие, хотя ты далеко, и все эти эмоции, которые бушуют во мне, когда ты рядом, они… – Отвратительны, – сколько раз я повторял это себе? Чувства, эмоции и любовь – это все болезнь, и если ты узнаешь, то мне конец. Кому нужен волк с чувствами? Он никому и никогда не будет нужен, особенно тебе. Сколько я помню, ты всегда трактовал правила: чувства – болезнь; кто болен - должен быть устранен. За столько лет я привык к тому, что сжигаю своих собратьев на солнце. Вот так просто нас можно убить: мы умираем на солнце. Стоит рассвету настичь нас - и снег тает, а если он тает, значит, мы исчезаем. Я привык к пыткам собственных собратьев в подземельях нашего города, но я все не привыкну, что мой любимый человек просто ничего не чувствует. А разве должен чувствовать? Секс никогда и ни к чему не обязывает, обязывают только дети, потомство, которое я сам не хочу заводить, ведь люблю волка, который только посмеется мне в лицо. Сколько же этих "только": смех, безразличие, холод. Вот такая любовь. Как игра с самим с собой: думать, как бы не сказать лишнего, ведь твой волк может уничтожить одним прикосновением. Хотя… Сколько раз он убивал меня? Десять раз? Двадцать? Тридцать? Сколько раз он воспринимал мою заботу как непослушание, и за ним следовало наказание? Секс ничего не значит. В темноте, за закрытыми дверями, без звуков, имен и следов. Не дай бог, кто-то узнает о том, что у тебя что–то есть с подчиненным… Хотя все знают, что у тебя очень много партнеров, которых ты меняешь как перчатки. Главное, это три правила: без имен, следов и звуков. Боль в груди снова усиливается, но это уже не ты, это душа воет от воспоминаний: Скрип двери, тихий смех, свет, падающий в коридор, объятия. Ты выходишь из своей комнаты и прижимаешься к молодому волку, которого я тренирую. Он целует тебя в губы, а затем вы замечаете меня в коридоре. Я никогда не забуду твоих глаз в этот момент. Сначала мне показалось, что я вижу в них страх, удивление и стыд, а затем ты ухмыляешься и дерзко облизываешь губы, которые только что целовал этот парень. Я смотрел в твои глаза и чувствовал, как сердце неприятно начало окутывать теплом, ледяная корка трескалась и таяла, разъедая потоками кислоты то чувство, которое я так долго прятал и пытался сохранить. Тогда все органы медленно утонули в кислоте и получили ожоги, а некоторые просто остались изувеченными. И так было каждый раз. Каждый раз, когда я видел тебя с новым волком, ты словно специально звал меня, чтобы я увидел тебя в объятиях другого. Как тебя целуют другие губы, и ты смеешься, отдаешь мне приказы при этих сосунках и идешь с ними в свою квартиру, где вы проводили несколько ночей подряд. А потом… А потом эти ребята возвращались ко мне на службу. Каждый из них был под моим руководством, тренировался и входил в новые отряды армии. Мне иногда кажется, что им просто не попасть в элитные ряды без нового поля испытаний: постель Зело. Ты оцениваешь их способности и буквально даешь VIP–билет в будущее. Только потом они не понимают, почему я не бегаю с ними, ведь я подчинялся тебе, и ты спокойно отдавал мне приказы при этих ребятах. В первый раз я никогда не чувствовал себя таким униженным. Вы смотрели на меня, а я только поклонился и пошел выполнять какой–то нелепый приказ вроде того, чтобы принести бутылку вина и фужеры. Но я все равно был не как они, ведь тогда ночью я оставил следы на твоем теле, и ты прятал алое пятно под воротником неизменного плаща, не разговаривая со мной весь день. Хотя чем тут гордиться? Мы переспали, потому что ты был пьян, а когда я принес тебя в комнату, чтобы положить спать, ты начал раздеваться, и я не сдержался. Как итог первых поцелуев: четыре сломанных ребра, выбитое бедро и прокушенные губы, но через пару минут ты ведь сдался и ответил мне. Боль можно потерпеть, главное тогда было ощущать тебя. Ты решил, что это было очередное мое непослушание, и теперь я знаю о каждом твоем любовнике. По одному в неделю - это если ты решил поиграть со мной. Я точно знаю, что мои чувства уже давно известны тебе. Ведь ты показываешь мне этих мальчишек и смотришь в мои глаза, а затем, победно улыбнувшись, снова отдаешь идиотский приказ и уединяешься с ними. Сколько раз я заходил утром в твою спальню и будил тебя, ты только недовольно фыркал, продолжая спать и подпихивая любовников попой, а когда понимал, что это я, то резко поворачивался к новому «любимому» и крепко обнимал его. Я оказываюсь дома и, превратившись в человека, отряхиваюсь от снега, провожу пальцами по влажным волосам, которые снова немного вьются от сырости, и направляюсь к тебе. Воины, которые встречаются мне по пути, почему–то обеспокоенно смотрят мне вслед, а их запах заставляет тревожиться – они все боятся за меня, но непонятно почему. Встречаю ХимЧана, который довольно улыбается - неужели опять запер ЁнДжэ в кладовке и веселится как ребенок? Я не понимаю их с ДэХеном: когда они учуяли носителей, у них впервые загорелись глаза, и они захотели что–то делать. Раньше это были пассивные волки с агрессией, которую никому не удавалось обуздать - конечно, кроме тебя. ХимЧан смотрит на меня и поправляет цепь на шее. Я вижу яркие следы на его теле, которые уже заживают. Если судить по отметинам, то его, скорее всего, ранили ножом. Да, эти носители действительно хорошие бойцы. А вот и ДэХен: как обычно одет в черное, но сейчас майка порвана, а на губах довольная улыбка, только вот на руках кровь. Даже думать не хочу, что он сделал с ЧонОпом. – ЁнГук! – ускоряю шаг и мчусь на твой голос, доносящийся из тронного зала. Открываю массивные дубовые двери, и в груди снова что–то обрывается. У твоих колен сидит молодой мальчик, которого ты кормишь виноградом и, закинув ногу на ногу, смотришь на меня. Я всегда представлял себе свои чувства в виде каната, натянутого у сердца. Этот самый канат состоит из тысячи нитей – причин, почему я тебя люблю. Вот появилась любовь - и канат сетью опутывает главную мышцу, а затем, когда стали появляться эти любовники, одна из ниточек каната рвалась. Вот и сейчас, я снова чувствую звон от порвавшейся причины моей любви. Любимые карие глаза разглядывают меня, волосы, лицо, торс, бедра, ноги. Знаешь, что я уходил из дома, что этот вой… Ты точно его слышал, потому что не мог не слышать. Ведь ты смеешься не просто так. Знаешь обо всем очень давно, с того момента, как я тебя люблю. На данный момент я распрощался с тысячами причин моей любви. Мое чувство находится в режиме «ожидания» уже третий десяток лет. – Вы хотели видеть меня, повелитель? – покорно опускаю голову, хотя сейчас просто не хочется видеть, как ты целуешь этого парня в губы. Я и так все прекрасно слышу, ведь не зря я лучший охотник твоей армии. Влюбленный охотник без семьи и потомства. – Подготовь мою комнату к вечеру, и я хочу, чтобы накрыли стол в моей спальне, только без свечей и этой ереси. Пусть будет парочка бра и музыка, впрочем, ты и так все знаешь. Свободен, ЁнГук, у тебя два часа на все, – покорно кланяюсь и выхожу из зала, точнее вылетаю из него и закрываю за собой двери. Некоторые волки прекрасно понимают, что происходит – они твои бывшие любовники и уже знают, что произошло. Подчиняться… Я обязан выполнять приказы, я должен делать то, что ты мне говоришь. Ведь я твоя правая рука и не имею права подвести. Погибнуть под лучами солнца не хочется, а у тебя не дрогнет рука, и ты убьешь меня, если будет возможность. Отдаю указания нескольким волкам и захожу в твою спальню, садясь на большую кровать. Везде ковры, о которых ты так печешься, дорогая мебель, техника, много разнообразных ночников. Мольберт у окна. Это окно выходит на наш город, именно около него ты рисуешь. Мало кто знает, что, когда тебе плохо, ты рисуешь. Рисуешь божественно красиво и чувственно, но ты уничтожаешь каждое свое творение в камине, которое находится в метре от кровати. В нем всегда горит огонь, и в комнате идеальная температура. Здесь все идеально - у идеального вожака должно быть все идеально. Ложусь на кровать и провожу ладонями по мягким простыням. В голове всплывает образ такого далекого и приятного прошлого: Ты выгибаешься подо мной и, не произнеся не звука, смотришь в глаза, беззвучно бормоча одно и то же: «Еще–еще…». Если бы я умел рисовать, я бы написал твое лицо и наслаждался им, разглядывая ночами. Опять я занимаюсь самобичеванием, и голову не покидают мысли о том, что я люблю тебя, что хочу быть рядом и… И ты ничего не испытываешь. Ты только смотришь на меня и смеешься, злорадствуешь, когда видишь, как я раз за разом переживаю боль утраты любимого человека, который этой ночью снова отдастся другому. А утром я найду тебя в постели с другим и услышу слащавую фразу, затем раздадутся влажные причмокивания, и ты, возможно, позволишь себе мимолетный стон, который я обязательно услышу. Я имею права не подчиняться только в одном случае, впрочем, как и все волки: семья. Ты не смог запретить ХимЧану и ДэХену выбрать носителей и мне не сможешь, хотя я и не собираюсь этого делать, пока у меня есть хоть одна причина, из–за которой я люблю тебя. – ЁнГук! – твой звонкий голос звучит в каменных коридорах эхом. Многие удивляются, как я еще терплю тебя: твой отец постоянно говорит, что ты очень капризен и невыносим. Он всегда повторяет, что я идеальный воин, на которого ты можешь положиться. Никто не смог терпеть тебя так долго, как это делаю я. Поднимаюсь с кровати, поправляю простынь, чтобы следов моего присутствия не было. Пусть будет только мой запах, твой я вдыхать не хочу – здесь его практически нет. Только приторный смрад секса и что–то отдаленное напоминающее тебя - самое родное и желанное для меня. Ты все равно почувствуешь мой запах и устроишь наказание, тогда зачем мне скрывать и следы своего присутствия? Запах исчезнет уже завтра, когда на утро ты проснешься в объятиях другого и вновь позовешь меня. На мгновение меня озаряет мысль: ты зовешь меня, чтобы вновь почувствовать мой запах? Господи, какая глупость. Вожак, ненавидящий чувства, зовет подчиненного ради его запаха? Какой, к черту, запах, Бан? Он поворачивается к новому любовнику и обнимает его, а затем отрывается от его губ и, глядя на тебя, приподнимает бровь, надменно спрашивая: «Ты еще здесь?». Я все равно его люблю. – ЁнГук! – захожу в тронный зал и кланяюсь. Мальчишка уже не сидит у твоих ног, он стоит за твоей спиной и делает тебе массаж. Ты позволяешь ему касаться себя, с каждой секундой изменяя свой запах все больше и больше, буквально пропитывая его мерзким смрадом свою кожу. Если бы я мог возразить тебе и, послав все к чертям, вышвырнуть этого паренька из зала! То тогда… То тогда ты бы узнал о моих чувствах, посмеялся надо мной, отправил бы в низшие слои стаи, и через пару недель меня бы не стало. Но главное, я бы не видел тебя каждый день, не слушал бы твой голос и не дышал твоим запахом... А это, оказывается, намного больнее смерти. Намного больнее тепла солнца. – Слушаю вас, повелитель. – Мне потребуется спальня раньше. Все готово? – потребуется раньше? Господи, ЧжунХон, неужели тебе так не терпится оказаться с этим парнем в одной постели и отдастся ему? Когда мы были вдвоем, ты почему–то ничего не хотел, только пьяно бубнил, что спать хочешь, и все. Больше тебе ничего не надо было. – Нет, повелитель, ваш приказ еще не выполнен. Придется подождать некоторое время, я потороплю слуг, думаю… Он целует тебя. Я слышу, как ты обнимаешь его за шею и шумно выдыхаешь в его губы. В голове появляются картинки, как ты улыбался мне, когда мы только начали работать вместе. Затем вспоминаю, как ты недовольно–придирчиво изучал мои красно–черные волосы и заявил, что я похож на клоуна; а потом сотни мгновений один за одним. Твоя улыбка, смех, злобные высказывания в мою сторону, надутые щечки, наш поцелуй, твой крик в ночи и мой след на твоей шее, крепкие ночные объятия после долгих поцелуев, первый посторонний любовник и полный издевательства взгляд, первое унижение и плевок в душу, насмешливый голос в ушах и что–то неизменно теплое внутри. Мои ночной вой, который стал ритуальным, твое недовольство от того, что я вернулся с улицы мокрым. Я могу уйти с поста твоего главного помощника - стоит только сказать одну фразу, и ты потеряешь меня навсегда. Я уйду в город и больше не появлюсь в твоей жизни, а ты будешь сидеть один на своем троне и выбирать себе очередных мальчиков на ночь. Еще один в твоей копилке, и я поднимаю голову, видя, как ты облизываешь губы после прикосновений этого сосунка. Я могу любить на расстоянии, твой запах я никогда не забуду. И никогда не оставлю, ведь волки любят один раз и навсегда - ты моя пара и так будет вечность. Всю мою длинную и одинокую вечность. Смотрю в твои глаза и вижу, что они темнеют, от чего становятся еще красивее, ты игриво прикусываешь зубками губу и разглядываешь меня. Ну, что на этот раз сделает любимая игрушка? Будет ли ей снова больно? Я тебя люблю, но для меня, как и для всех, ты всегда будешь Зело. У меня никогда не будет любимого человека Чхве ЧжунХона. Ты снова будешь рисовать ночами, когда тебе плохо, но тебя больше не будут укрывать пледом и поить горячим кофе. Ты будешь охотиться со стаей и руководить всеми, но защиты больше не будет, при нападении никто не успеет закрыть твою спину. Ты будешь один на торжественных балах, когда рядом все повелители будут парами. Ты не обопрешься на мою руку, намекая всем, что тебя сопровождают и ты не одинок. Ты будешь справляться с трудностями один, и, когда у тебя будет очередной всплеск эмоций, никто не будет мчаться выполнять твои приказы - все подождут, пока ты успокоишься, и разойдутся. Ты больше не будешь советоваться с волками, потому что ближе меня у тебя никого нет, и при важных событиях ты будешь долго думать и метаться от одного варианта действий к другому. Ты будешь просыпаться каждое утро и ругаться на себя, потому что не услышал трех будильников, ведь тебя всегда будил я. Ты больше не будешь унижать, потому что будет некогда, и ты просто забудешь, что нужно есть. Ты больше не будешь выходить в город, потому что все будут спрашивать, где твоя верная охрана. Ты не появишься на советах вожаков и главнокомандующих, ведь ты плохо разбираешься в военной стратегии. Я люблю тебя, Зело. Надеюсь, когда–нибудь и для кого–нибудь ты будешь ЧжунХоном. – Повелитель, я хочу вам сказать… – Господи, опять это траурное лицо. Говори быстрее и выполняй приказ, я жду, – поправляешь любимый плащ, ерзая на месте. Ты уже по запаху понял, что сейчас произойдет, но показывать свое напряжение не будешь, ты ведь с очередным любовником, для них ты великолепен и неповторим. – Ну, что стоим, Бан? У меня мало времени. – Я… – эти слова рушат все, ради чего я жил три десятка лет. Они выжигают меня изнутри, заставляют оборванные ниточки тлеть в груди и болеть. – Ну? Я не могу сказать это - челюсть словно немеет, говорить больно. Ты улыбаешься, глядя на меня, облизываешь губы и, повернувшись боком, закидываешь ногу на подлокотник трона. Чуть склоняешь голову, и я слышу смешок. Прости, Зело, я не останусь жалким влюбленным воином в твоих глазах. Я буду любить тебя вечно, но не сейчас. И я, наконец, произношу эту фразу, навсегда теряя своего Зело, который всего на одну ночь был для меня ЧжунХоном. – Я решил обзавестись потомством, и я ухожу.