Выхожу тебя искать

Ты во сне, я на снегу, Кто-то должен сойти с ума. Подняться не могу, И ты проснёшься опять собой… Я иду к тебе домой… Я иду к себе домой. Я свой… Я твой. (Сергей Бабкин)

Верджил Я снова ловлю руками занесенные надо мной, летящие в грудь и голову клинки. Только не останавливаться, может быть, я успею, может быть, в этот раз что-то у них пойдет не так. Из пальцев хлещет кровь. Жарко, мокро, больно, но больше не страшно. Становится трудно дышать, и во рту тут же появляется солено-сладковатый привкус. Сплевываю и улыбаюсь. Я не стану дотрагиваться до тебя, чтобы ты не исчез, я просто хочу сражаться рядом с тобой, сколько хватит сил. Позволю себе размечтаться и решить, что ты пришел — простил, понял. — Кретин, мудак, идиот! Что ты что делаешь?! Стой, я сам приду! — ты орешь на меня, ты злишься, а я не могу перестать улыбаться и не знаю, что сказать. Раньше мои миражи не были столь разговорчивы. Я счастлив, что ты другой… Данте Глядя на твою кривую шальную улыбку, украшенную струйкой крови, прочертившей линию из уголка губ к подбородку, и на легкое еле заметное голубое свечение вокруг тебя я понимаю, что все — пиздец, как плохо. Мы доигрались, додоказывали друг другу по одиночке всякую ересь… Твое тело отчаянно борется за жизнь, пытается принять демоническую форму само, помимо твоей воли — и не может. У тебя почти не осталось сил. У меня почти не осталось времени. Почему же ты все еще так далеко?! — Вердж, лови. Надеюсь, ты не забыл, как этим пользоваться! Верджил У меня все плывет перед глазами. Ты выпрыгиваешь, переворачиваешься через голову, взмахиваешь Ребеллионом и какое-то время паришь, как в замедленной съемке. А, может, это мне кажется. Белая и черная точки, увеличиваясь на глазах, с феноменальной скоростью летят в мою сторону, точно в руки — остается лишь поймать. Бархатистый металл Эбони и Айвори как влитой ложится в скользкие от крови ладони. Я до боли сжимаю пальцы на рукоятях твоих пистолетов. Я еще не стрелял с двух. Всего один и плечо к плечу — не понять, где твоя рука, где моя… Я хочу… Да, я снова хоть чего-то хочу! — это прекрасно, это почти разрывает грудь восторгом и сильнее кружит голову. — Спасибо, — только громко говорить не получается. Я прикрываю глаза, чтоб не отвлекала размытая реальность, и стреляю на звук, на запах. — Джекпот. Стреляю и слушаю, как поет Ребеллион в твоих руках. Данте Очень тихо, но я тебя слышу и снова теряюсь — в тебе. Я ждал этих слов с детства и уже отчаялся услышать! Почему же теперь они так меня пугают? — Пользуйся… брат. Мое оружие всегда к твоим услугам. Ты даже сейчас, раненый, весь в крови, в разодранной в клочья рубашке — великолепен в бою. И зря ты отказывался от пистолетов, ты с ними ничуть не менее утончен и вызывающ, чем с Ямато. Мне до тебя осталось… всего несколько метров — последний рывок. Тело выламывает — становлюсь демоном. Как я это ненавижу, но — все что угодно, только бы быстрее… к тебе. Верджил Что-то врезается в спину. Больно… Реальности нет, только смысл — ты. Что угодно, ради тебя. Я оступаюсь — чьи-то когти разрезают мне грудь. Стреляю в упор, давлю на курок, что есть силы много-много раз. Убиваю. Колени подкашиваются — опускаюсь на песок и открываю глаза. Чтобы видеть тебя… Данте. Чтоб запомнить этот миг, момент, когда ты побеждаешь, а мое желание вот-вот исполнится. Сейчас я перестану быть, и это так хорошо — я не увижу, как ты исчезаешь. Один пистолет выскальзывает из окровавленной ладони, но другой я крепко сжимаю в руке, и он так материален. Ты так до невозможности реален, что мне на секунду становится страшно кончиться именно сейчас. Мне нужно еще немного времени — рядом с тобой. Данте — Только не смей сейчас умирать! Пожалуйста, Вердж… Я с тобой! Не уверен, что ты слышишь мой голос, но это пока все, что я могу. Мне кажется, что говорить — не молчать — сейчас очень важно. Ты не должен сдаться, тебе нельзя закрывать глаза! — Смотри на меня! Я иду, осталось совсем чуть-чуть… Ты будешь последней сволочью, если так меня подставишь сейчас! Ты смотришь на меня, не моргая, и только судорожно вздымающаяся грудь и побелевшие от напряжения пальцы на рукоятке Эбони убеждают меня в том, что ты еще жив. Я не понимаю, как в таком состоянии ты умудряешься стрелять и даже попадать в цель. — Браво, Вердж! — я серьезен как никогда. Расшвыриваю последних демонов, торопливо добиваю их. Ты растерянно и пораженно оглядываешь раскуроченные трупы. Наконец-то все! Подбегаю к тебе, падаю рядом на колени… — Не трогай меня! — слышу и начинаю смеяться. — О! Знаешь, ты неподражаем, как всегда, такой гостеприимный прием! Я и не надеялся, право. Вечеринка оказалась на удивление запоминающейся… Может хоть сейчас ты перестанешь выпендриваться? Не понимаю тебя. Не могу перестать смеяться — у меня истерика — как не вовремя. Убейте меня об стену! — Ты не ждал? Мне уйти? — выплевываю я сквозь смех. Верджил Вот это больно и очень страшно. Ты только не трогай меня, пожалуйста. Не трогай. Я не хочу, я не смогу! Мне так тебя не хватало. Я тут с ума схожу… Останься так, не уходи. Не бросай меня. Я устал… Останься, я научусь просить прощения, поздно, но… Пожалуйста! Кто сказал, что призрак плохой товарищ и собеседник? Из нас двоих дружить тут не умею… я. А ты совсем как настоящий. Научи… Я открываю рот, но не могу произнести ни звука. Не потому, что не хочу, не потому что гордость не дает, не потому что стыдно. Потому что нет голоса! Как глупо… Я плачу. Данте И у тебя… истерика. Мы самые крутые ребята в округе, зуб даю! Сижу рядом с тобой как последний идиот и не знаю, что делать. Ты меня очень пугаешь. Я столько раз в жизни не пугался! И в этом испуге, я касаюсь рукой твоей щеки, чувствую слезы… Но ты перехватываешь мою ладонь, в глазах разгорается привычная синева и легкое бешенство — ну, Слава Небесам, не все так хуево, как я думал. И я говорю то, что всегда хотел услышать от тебя: — Прости, Вердж, я не хотел тебя обидеть. Я просто не знал, как иначе вернуть тебя в реальность. Верджил Простить тебя? За что? Издеваешься?! — Данте, ты… правда, пришел? Почему? — Не почему, а за чем. За тобой, конечно, дурак! Ты только на самом деле не вздумай мне умирать, Верджил, это будет совсем уж нечестно и обидно, хотя и очень похоже на тебя. Я позволяю себе почувствовать, что ты не врешь, поверить. Ты всегда говоришь правду, да? Мне опять хочется отвести глаза. — Данте, пойдем отсюда? Куда-нибудь, неважно куда, вместе. Данте Я тебя таким помню лет в пять. Тогда я не боялся стоять с тобой плечом к плечу. Никогда я не боялся стоять с тобой плечом к плечу, если честно, даже на Темен-ни-Гру! Но в детстве я легко мог смеяться вместе с тобой, хранить с тобой секреты, доверять тебе, поддерживать, обнимать тебя. Обнимаю сейчас, и ты судорожно вцепляешься мне в плечи, словно страхуясь от того, что я растаю прямо у тебя в руках. — Конечно, уйдем. Все будет хорошо, Вердж. Я… боялся, что опоздал. Мне спокойно, и больше не будут сниться дурацкие серые сны. Я нашел тебя — брата, которого давно потерял по глупости, своей и твоей. Я обнимаю тебя и глажу по голове. Верджил Тепло, больше не один. Ощущение такое, как будто я… дома. Хочется сказать идиотское «я тебя люблю», как в четыре года, или правильное «прости меня», как нужно было в четырнадцать, пятнадцать, семнадцать… Но я говорю: — Данте, я ждал тебя, правда, — и крепче стискиваю твои плечи, пряча смущенное лицо у тебя на груди. Чувствую, как ты улыбаешься уголком рта, и впервые не воспринимаю это как насмешку. Для начала ведь этого хватит?