Точно симфония

Новое утро было утром воскресенья. Стоя перед зеркалом, Кинли пристально разглядывала свои светло-русые волосы и зеленые глаза, пытаясь понять, чего ей не хватает. Волосы были безупречно прямыми, но как будто лишенными той гладкости и того блеска, которые так притягивали ее взгляд к локонам Хэйли. Глаза же напоминали скорее пару мутных озер, чем отражения изумрудной лагуны. Без макияжа они казались Кинли совсем невыразительными, а лицо — блеклым. Хэйли считала ее красивой. Лгала ли она или в самом деле видела красоту, которой не замечали ни бывшие подруги Кинли, ни — пусть Кинли ни за что не признала бы этого вслух — она сама? Сегодня они договорились пойти в кино, а затем в парк. Кинли хотелось выглядеть неотразимой, но слова Хэйли о том, что она красива и едва подняв голову от подушки, засели в памяти ноющей занозой, которую Кинли никак не могла вытащить. Без макияжа она чувствовала себя голой, но теперь ей совсем не хотелось ярко краситься. Подойдя к шкафу, Кинли достала несколько комплектов одежды и разложила на кровати. Она никогда не любила короткие юбки, пусть и носила их с завидной регулярностью — ведь это так заводило Дилана. Не любила Кинли и майки, максимально облегающие грудь — их любил на ней слишком ценящий свое время Итан, а не она. Хэйли понравились бы летящая юбка чуть ниже колена и свободная блузка с рукавами до локтя, но Кинли обещала выбрать образ на свой вкус, и вот теперь, стоя перед зеркалом, она не знала, что нравилось ей самой, а не было очередным средством достижения цели. Может быть, что-то из того, что подарила тетя? Достав еще пару вещей, Кинли вернулась к зеркалу с коротким кружевным топом и узкими джинсами с заниженной талией, но понять, нравятся ли они ей на самом деле, так и не смогла. Как же бесит! В приступе злости Кинли сбросила одежду на пол и потерла переносицу. — Просто будь собой, хорошо? — А кто я?! — выкрикнула она в лицо отражению, как будто именно оно было во всем виновато. — Кинли, у тебя все нормально? — послышался из-за двери голос отца. — Да, папа. Не хватало только, чтобы вмешались родители. Сделав глубокий вдох и медленный выдох, Кинли постаралась очистить голову от любых мыслей и просто выбрать первое попавшееся. Джинсы в ретро-стиле и ажурный пуловер смотрелись непривычно. Конечно, Кинли уже надевала их, но никогда — в этой комбинации. Сделав легкий макияж и повесив на шею кулон с птицей — птицы теперь почему-то напоминали ей о Хэйли, Кинли сочла свой образ завершенным. Вот только нравился ли он ей? Неужели так она хотела бы выглядеть... для себя? — Для меня ты красива в любом образе. Слова Хэйли делали больно. Когда то же самое говорил Натаниэль, Кинли знала, что он лжет, что на самом деле он ждет, что она будет сексуальной, что в ней будет загадка, что она будет такой, чтобы у него захватывало дух. Но Хэйли... — Ты правда нравишься мне, Кинли. Взяв в руки флакон с духами, Кинли подумала, что хотела бы что-то подарить ей. Вот только что? С самого детства Кинли привыкла, что успеха проще всего достичь, если оправдывать ожидания тех, кто может приблизить тебя к вершине. Ради этого она готова была отказаться от минутных желаний, ведь они приходили и уходили, а успех оставался. Когда она была с Натаниэлем, он часто занимался переделкой гитар или расписывал байки. Тогда же он подарил ей укулеле, чтобы и она попробовала. Укулеле была крошечной, поэтому, оставшись одна, Кинли долго ломала голову, что она могла бы сделать, чтобы впечатлить его — ведь Кинли почти не умела рисовать. В тот день она поругалась с матерью, у нее болела голова и не было совершенно никаких идей, так что пришлось довериться фантазии. Когда Натаниэль увидел лепестки подсолнуха вокруг резонаторного отверстия, он лишь вздернул брови, как будто ожидал от нее если не большего, то уж во всяком случае кардинально иного, учитывая ее амплуа школьной львицы. Укулеле осталась лежать на полке еще одним неприятным напоминанием. Играть Кинли не умела. Взяв укулеле в руки, она отерла ладонью пыль и подумала, что подсолнух понравился бы Хэйли. Он был столь же солнечным, пусть и нарисован слишком просто и неумело. Завернув подарок в лист бумаги, Кинли обвязала его лентой и вышла навстречу дню. — Это... мне? — Хэйли смутилась столь мило, что Кинли не смогла удержаться от самодовольной усмешки. — Ничего особенного. Я собиралась утром и вдруг подумала, что хотела бы, чтобы она была у тебя. Осторожно держа инструмент в руках, Хэйли рассматривала укулеле с улыбкой, которую Кинли рискнула бы назвать счастливой. В следующий момент ладонь Хэйли была на ее плече, а поцелуй — на губах. — Спасибо. Она такая красивая. — Я сама это нарисовала, — прозвучало совсем не так уверенно, как Кинли хотелось бы. Она смотрела на то, как ловко Хэйли повязывает ленту на головку грифа. — Так ты любишь рисовать? — вопросы Хэйли продолжали обезоруживать. — Я... давно уже не рисовала, — Кинли перевела взгляд на время на экране смартфона. Сеанс скоро должен был начаться. — Почему? — Просто не рисовала. Ей хотелось уйти от этой темы, поговорить о чем-то другом, но Хэйли как будто не поняла намека. — Если тебе что-то нравится, не стоит это бросать. Хочешь, порисуем сегодня в парке? — устроив укулеле в одной руке, она протянула вторую Кинли. — У меня с собой скетчбук. — Не думаю, что это хорошая идея, — взяв Хэйли за руку, Кинли увлекла ее за собой в торговый центр, где находился кинотеатр. — Но я бы посмотрела, как ты рисуешь. — А я бы послушала, как ты играешь, — Хэйли улыбнулась. — Я... не умею. На этот раз Хэйли не стала ничего спрашивать — вероятно, чтобы не смущать Кинли еще больше. — Тогда будем учиться вместе. Крепче сжав ее ладонь в своей, она направилась к кассам. Кинли последовала за ней. Натаниэль предпочитал играть сам, а не учить ее — пара аккордов, что он показал, совершенно не отпечатались у нее в памяти. Итан рассказывал о том, что нравилось ему, не особенно интересуясь, что нравится самой Кинли. Дилан просто любил приятно проводить время. Это было в порядке вещей, ведь Кинли все устраивало. А потом в ее жизни появилась Хэйли и перевернула все с ног на голову.