HJ

Сонхва закрывает дверь, приваливается к ней спиной и «стекает» на пол. Нравится. Как же сильно, как же долго Хонджун ему нравится. С самого первого дня в универе он зацепился глазами за ничем не примечательного паренька. Да, абсолютно детский и наивный механизм защиты — доставай того, к кому испытываешь чувства. Пак надеялся, что подобное поведение поумерит пыл и он сам себя убедит в том, что Джун достоин только его насмешек. Но потом младший начал отвечать. Более достойного оппонента Сонхва еще не встречал в этой жизни. Сам того не замечая, он начал действительно сталкерить Хонджуна. Смотрел на него на потоковых лекциях, вглядываясь в сосредоточенное лицо, знал, что Ким обычно берет себе на обед и, кажется, уже запомнил все его безразмерные толстовки. А их у младшего много. Он знал, какую музыку слушает Хонджун, и это не Бейонсе, против творчества которой, кстати говоря, Хва ничего не имеет. Кима можно было назвать настоящим меломаном, ибо из его наушников постоянно раздавались разные жанры музыки, обычно выкрученные на полную громкость. Он всегда говорил, что думает, и плевать хотел на чужое мнение. В отличие от Сонхва, который привык быть удобным для всех, потому что если ты не считаешься с мнением большинства — ты не на вершине*. По крайней мере, таким мир видел сам Пак. И теперь, когда Хва узнал его ближе, он понял, что это пиздец. Полнейший и беспросветный. Пак собственноручно испортил их отношения, но несмотря на это Хонджун не испытывал к нему неприязни. Он невероятно талантливый, невероятно смелый в своих поступках, невероятно… хороший. И от этого Сонхва становилось еще паршивее. Хонджун хороший. И из-за этого у Пака просто не было шансов. Потому что он не такой. Он самозабвенно врет, если этого требуют обстоятельства, умеет прогибаться и откровенно льстить ради собственной выгоды. Сонхва не считает себя хорошим. Ты… невероятно сильный человек, потому что все еще справляешься с этим. Потому что несмотря на это все еще остаешься собой. Если считается тактика запираться в душе и по несколько часов стоять под кипятком, то Сонхва действительно справляется. Если «оставаться собой» подразумевает «носить одну и ту же маску в обществе», то Сонхва действительно остается собой. Он не помнил, когда снимал эту маску в присутствии других людей последний раз. До сегодняшнего вечера. Обычно в таких ситуациях ему просто нужно было отрефлексировать произошедшее в компании с парой-тройкой сигарет, а на следующий день все такой же гордый и невозмутимый Пак Сонхва появляется в обществе. Идеальный актер. И сегодня Хва плакал не столько от произошедшего между ним и человеком, которого он вообще-то считал другом, сколько от того, что ему помогли. Это так глупо, но обычно в его окружении люди такие же, как и он сам — безучастные. Сонхва без понятия, маски ли это, как у него, но, к сожалению, может судить только по тому, что видит собственными глазами. Он может сколько угодно душить слезы подушкой и прятать их под струями горячего душа, но этого не должны видеть люди. И сегодня он позволил заглянуть за маску. Осознание того, что его видели в состоянии, которое он обычно не показывает никому, наслоилось на принятие факта, что он, Пак Сонхва, окончательно и бесповоротно проиграл Ким Хонджуну. Сонхва делает рваный вдох и сильно стукается затылком об дверь. Заслужил. Судя по всему, звук удара получился весьма громким, потому что через секунду Пак слышит, что кто-то за дверью быстро поднимается по ступенькам и останавливается. Нет, пожалуйста, только не это. Хва замирает в надежде, что ему просто показалось и за дверью сейчас никого нет. Или это хотя бы не чертов Ким Хонджун. И откуда только такие берутся? На секунду аж тошно стало. К горлу подступила истерика. Пак жмурится, надеясь, что так ему удастся удержать слезы. Уйди, уйди, уйди. У двери стоит действительно Хонджун. Он замер, не решаясь ни постучать, ни попробовать нажать на ручку двери. Неизвестность пугала. — Сонхва? — аккуратно спрашивает он, так и не найдя в себе силы прикоснуться к двери. Когда Сонхва все же открывает, на нем будто лица нет, настолько отрешенно он выглядит. Бледный, глаза блестят, будто вот-вот заплачет. — Ты… — начинает было Ким, делая шаг в дом. — Нет. Не в порядке. Сонхва капитулирует. Он больше не может сопротивляться. Не может делать этому человеку больно. Не может раздражать его. Не может отрицать, что влюбился. Из глаз начинают катиться слезы. Хонджун непонимающе моргает несколько раз. Сердце будто останавливается. Почему-то он уверен, что причина слез старшего — не только произошедшее в доме Криса, потому что, как понял младший, это не было чем-то уж очень выбивающим из колеи. Джун замирает, не ожидая, что через пару секунд окажется в кольце чужих рук. Сонхва плачет, уткнувшись лицом в плечо Кима. Плачет так тихо, будто если издать звук громче — смертный приговор. Его трясет, будто в лихорадке, а руки с каждой секундой прижимают ближе. И Хонджуну не остается ничего, кроме как обнять парня в ответ. Он понимает, что сейчас будет правильным просто дать Хва выплеснуть эмоции, которые, видимо, копились слишком долго. Учитывая, что Джун никогда не видел Сонхва расстроенным, грустным, и уж тем более содрогающимся от рыданий, его вывод, скорее, всего правда. — Мне жаль, что ты это видел, — шепчет Пак, все еще обнимая и упираясь лбом в плечо младшего. — Ты человек, Сонхва, — со вздохом говорит Ким, — И если ты пытаешься убедить себя в обратном, вынужден тебя расстроить. — Ты наверное, ненавидишь меня, — отстраняется парень, утирая влагу на лице тыльной стороной ладони, — Я всегда вел себя как мудак по отношению к тебе. — За что ненавижу? За то что ты пытаешься найти себе способ слыть крутым парнем? — грустно улыбается Хонджун, глядя в заплаканные глаза. — Ну, типа того… — Я встречал разных людей своей жизни. И что я могу точно сказать — у любого поведения, будь оно хоть самым мудацким в этом мире, есть причина. У тебя, скорее всего, тоже. Тем более, я же не остаюсь в долгу, — Джун убирает руки в карманы, не зная, куда их деть. — Боже, откуда ты взялся такой понимающий… — бессильно стонет Сонхва, закрывая лицо руками и делая несколько шагов в сторону. — Можно просто Хонджун, давай обойдемся без титулов, — Джун хмыкает, наблюдая за собеседником, — Тем более, что я тоже не идеален. «Даже если так, мне абсолютно плевать, потому что это ты, » — думает Пак, подавляя очередной поток слез. — Может, останешься на чай? — Сонхва оборачивается с надеждой в глазах, — Чтобы мне удалось хоть как-то загладить вину. Хонджун закатывает глаза и вздыхает. «Диагноз: табу на эмоции, так и запишем, » — грустно думает он, изучая взглядом парня напротив. — Насчет чая не знаю, но от кофе не отказался бы, — Джун неловко раскачивается вперед-назад, перекатываясь с пяток на носки. Сонхва кивает и идет в сторону кухни. — С молоком или без? — Пак достает две кружки, после чего пару секунд смотрит на одну из них и ставит обратно на полку, беря взамен другую. — С молоком в пропорции один к одному, — младший думает сесть за стол, но потом спрашивает, — Тебе помочь? — Ты и так слишком много помогаешь мне в последнее время, — с тяжелым вздохом парень наливает чай в одну из кружек, — Просто сядь и дай мне хоть как-то поблагодарить тебя. И Хонджун все же опускается на стул, чувствуя себя немного неловко. Знал бы он, к чему его приведет натянутое «общение» с Сонхва, ни в жизнь не поверил бы, хоть убейте. Но сейчас, увидев его в другом свете, он искренне сочувствовал. Тяжело, наверное, переступая порог дома, каждый раз становиться тем, у кого нет права на слабость. Ким уже успел пробежаться глазами по всему интерьеру кухни, подмечая интересные детали и ломая голову, над чем Сонхва так долго возится. Но когда видит поставленную перед ним чашку, понимает. — Воу, здорово, — Хонджун рассматривает листья, нарисованные на мягкой белой молочной пенке. — Научился от скуки, — старший пожимает плечами, будто это что-то обыденное. — Нет, это реально круто, — настаивает Джун, — У меня бы ни за что так не получилось, руки слишком кривые. Даже пить жалко. — Не говори так, — хмурится Пак, с громким стуком ставя свою кружку с чаем на стол, — Твои руки создают шедевры в другом проявлении. Это даже сравнивать смешно. — Ну какие шедевры, — Хонджун тянет последнее слово, будто насмехаясь, после чего, скрепя сердце, делает глоток кофе, — Оу, он с ванильным сиропом? — Прости, я думал, ты любишь… — Хва опускает глаза, разглявывая узор на столе. — Люблю, — кивнул Джун, — Не думал, что ты запомнишь. «Ты даже не представляешь, сколько всего я о тебе помню, » — благо, Сонхва хорошо умеет контролировать свой речевой аппарат, поэтому только думает, а не говорит это вслух. Хонджун молча пьет кофе, понимая, что это буквально невероятно вкусно. Будто старший учился этому где-то, и не один год. Взгляд переползает к апельсинам, что лежали в плетеной корзинке на столе. — Можно? — он указывает на цитрусовые, глядя на Сонхва. — А? — парень будто выходит из транса, — Да, конечно. Хонджун благодарно улыбается и берет один из апельсинов, который показался ему наиболее привлекательным. Сонхва пару минут любовался, как парень безрезультатно пытается поддеть короткими ногтями плотную шкурку. Он правда старался не пялиться, но сосредоточенный Хонджун — одно из самых очаровательных зрелищ, которые Хва доводилось увидеть. Примерно с таким лицом он пишет экзамены — Паку как-то раз довелось увидеть это через открытую дверь аудитории. Решив, что еще немного, и на его лице появится идиотская улыбка, старший встает и достает из ящика нож, после чего вооружает им Джуна. — Да, спасибо, — наконец-то цитрусовая защита поддается, — Будешь? Сонхва опять мысленно стонет, потому что ну вот как тут не воспринять это близко к сердцу? Особенно когда ты поуши втрескался в человека, хоть и ненавидишь себя за это. — Нет, спасибо, — Пак опять тянется к своему чаю, чтобы скрыть эту все-таки появившуюся идиотскую улыбку. Ходжун разделывается с апельсином в немного неловкой тишине, после чего смотрит на дисплей телефона. — Кто пьет кофе на ночь?.. — бубнит Сонхва. — Я столько его выпил в своей жизни, что кофеин уже течет у меня вместо крови, — младший хмыкает, допивая, — Уже поздно, я, наверное, пойду. — А, да, — Хва чешет затылок и убирает чашки в раковину. Хонджун тем временем выкидывает то, что осталось от апельсина и идет в коридор. — Постой, — Сонхва почти тянется к запястью Джуна, но вовремя себя одергивает, — Я хочу тебе кое-что показать. — Воу. Звучит страшно, — напрягается Хон и недоверчиво смотрит на приятеля. — Нет. Там нет ничего страшного, правда, — устало усмехается старший, делая несколько шагов к одной из закрытых дверей в коридоре. Он берет с комода ключ и, помедлив пару секунд, вставляет его в замочную скважину. Замок щелкает и парень поворачивает ручку двери. Он выжидающе стоит на пороге комнаты, глядя на Кима. — Я надеюсь, что там не БДСМ комната, как в 50 оттенках серого, — нервно хихикает Джун, подходя к открытой двери. Его рот открывается и, кажется, закрываться не собирается. Студия. Новая студия с кучей оборудования, которое Хонджуну даже и не снилось. Такая, о которой он всегда мечтал, но даже близко не мог себе позволить. Видел на картинках и с горечью вздыхал, понимая, что никогда не сможет накопить на подобное. Пройдя в центр небольшого помещения, Ким оглядывается и видит за стеклом комнату звукозаписи. Всю обитую шумоизоляционным материалом. Он даже представить себе не мог, сколько это все стоит, поэтому просто стоял, не веря своим глазам, боясь даже дышать в сторону такого сокровища. — Это мамина, — коротко отвечает Хва, все еще стоя на пороге комнаты. — У вас это семейное? — спрашивает младший, все же подходя к столу с оборудованием. — Хах, нет, — Пак опускает взгляд в пол, — И ту песню, которую я принес… Она написала для меня, но… — Не успела? — грустно спрашивает Хонджун, подходя к совсем поникшему парню. — Да… — тихо отвечает Сонхва, — Как ты узнал? — Ну… — Хон вздыхает, — Рамки, перевернутые фотографией вниз, гвозди в стене, на которых раньше что-то определенно висело… и… тут пыль, — он проводит пальцем по близлежащей горизонтальной поверхности. Боже, он еще и умный. Как там говорил Шерлок? Мозги сейчас считаются сексуальными? Не то чтобы Хва сомневался в умственных способностях своего однокурсника, но вот сейчас понял, что у него действительно секси бреин. — Мне жаль, — Джун касается плеча Пака, отчего тот вздрагивает. — Это было давно. Так что я в норме, — грустная улыбка появляется на его лице. — Зачем ты мне показал, я теперь хочу такую же, — Ким пытается разрядить обстановку, вновь обращая взгляд на оборудование. — Ну… — Сонхва запинается, облокачиваясь плечом на дверной косяк. — Я бы не хотел, чтобы это место зря простаивало. Переделать под что-то другое рука не поднимается… — Погоди, — Джун широко раскрывает глаза, думая, что ему кажется, — Не говори то, о чем я подумал. — Что бы ты там не подумал, я все равно скажу, — решительно произносит парень, — Ты можешь работать здесь над своей музыкой. — Не-не-не-не-не, — Хонджун энергично качает головой, — Я не могу. Я во-первых не хочу обременять тебя, а во-вторых это… — он еще раз грустно обводит помещение взглядом, — …не мой уровень. — Ты явно себя недооцениваешь, — Пак закатывает глаза, — Пожалуйста? — он с надеждой смотрит прямо в глаза, после чего тихо добавляет, — Мне очень больно видеть эту дверь закрытой, Хонджун. Ким нервно заводит руки за голову, сцепляя на затылке, и отходит, тяжело вздыхая. Да, здесь он мог бы сделать многое, чего не позволяет его подобие студии. Да, это определенно помогло бы ему выйти на другой уровень. Но он боится. Боится напрягать Сонхва, боится что-то сломать. Это ведь место, которое напоминает Хва о матери. И если с ним что-то случится, Хонджун даже не представляет, каково будет им обоим… — Ладно, — опять тяжело вздыхает младший, — Сколько я буду должен тебе за аренду? — Постарайся не ненавидеть меня? — Пак больше спрашивает, нежели ставит условие. — Я уже сказал, что не ненавижу тебя. Сколько? — настаивает Джун. Сонхва закусывает губу, и пытается сформулировать предложение. — Лучшей платой будет просто то, что ты оживишь эту комнату. Правда. - * — данное заявление ни в коем случае не является истиной в последней инстанции, это только мнение персонажа