Белая пума

      По должности Николас был обычным охранником, но о нем уже ходили слухи как достаточно суровом человеке, который при необходимости мог превысить полномочия и наказать так, как считал нужным особо непослушных заключенных, когда в тюрьму попал Сода. По сути, тот был ничем не примечательным парнем, но Николаса зацепило то, что тот был достаточно молод, а уже сидел за убийство, причем совершенное с особой жестокостью. Не то, чтобы он не встречал по долгу службы психов различного возраста, но Сода не казался ему психически нездоровым – разве что нелюдимым слегка, но не более. Со всеми, будь то другие заключенные, будь то охранники тот был вежлив, на рожон не лез и, несмотря на свой возраст и совершенное им преступление, о которых естественно все знали, бурного интереса к своей персоне не вызывал. Николаса в хорошем смысле поражало то, что тот не шел по обычному пути новичков и не пытался активно найти «крышу» и, хоть после этого за ним четко закрепился статус одиночки, никто не пытался лезть к нему, более того – его остерегались.       Проблема была в том, что Николас безумно хотел начать общение с ним, но не мог найти подход. Обычно со всеми заключенными он взаимодействовал, только когда наказывал их за что-либо, но Сода не нарушал никаких правил и вел себя очень спокойно, да и не хотелось с ним начинать всё так. А по-другому он не умел и приходилось наблюдать издалека, подмечая все странности паренька, вызывая огромное количество слухов насчет данной его заинтересованности – заключенные, да и некоторые его коллеги шушукались о том, что «мелкому не повезло», «точно хочет подловить беднягу, чтобы потом как следует пар выпустить». Доходило до нелепейшего – «Раз Николас так смотрит на него, значит точно под персональной охраной, вот его никто и не трогает. А уж как тут расплачиваются за услуги такие как он не сложно догадаться». Николас притворялся, будто не слышит, хотя мог бы наказать распускающих слухи, но решил, что не станет. Во-первых, если обратит на это внимание, то даст понять, что его это волнует, а во-вторых – это давало дополнительную защиту Соде и всё равно, что при этом бросало на него не очень хорошую тень.       Время шло, а никакого продвижения в их сближении не происходило, что, безусловно, не особо нравилось Николасу, так как интерес не утихал, а напротив, становился всё сильнее. Подогревался он тем, что во время обходов от некоторых заключенных были слышны байки о том, что Сода – не человек, а сверхъестественное существо, ведь когда к нему подходили поближе, глаза его светились, особенно если тот был не в духе. Да и преступление, в котором он обвинялся, не могло быть совершено человеком в одиночку в таком возрасте – труп убитого был найден, будто разорванный стаей диких животных.       Вот только версии были разные. Кто-то утверждал, что Сода действительно монстр, чудище, но чаще любили повторять «оборотень», убивавший для пропитания или из удовольствия. Кто-то заверял, что всё это чепуха и выдумки, а убийство он совершил из-за других, поддающихся объяснению причин. И тут уж зависело от того, кто во что готов верить. Николас привык считать себя скептиком, а потому относил себя к числу тех, кто был убежден, что Сода – обычный человек, вот только прибегнувший по какой-то причине к очень неординарному способу убийства. Но признавал, что мистицизм его истории, приплетенный остальными, обладал своей романтикой. И в отличие от «остальных» у Николаса были возможности, да и большая заинтересованность в том, чтобы понять, почему же на самом деле Сода попал в тюрьму. И он узнал после того, как залез в архив, позаимствовав ключи от него из кармана у милой девушки, только устроившейся к ним архивариусом. Даже узнав об этом, та не могла ничего ему сделать – Николас был на хорошем счету у начальства, его слово против её было куда сильнее, да и ей было абсолютно наплевать на его поступок.       Из различных протоколов и отчетов из общего дела Соды выяснилось, что его жертвой был некий Эрен Блэк и найден он был в квартире обвиняемого действительно не в лучшем состоянии – от головы до ног он был покрыт укусами и царапинами, явно оставленными животным. Николас бы сомневался в пустых словах, пусть даже они и были оставлены в официальных бумагах, но к делу были прикреплены фотографии с места преступления, а потому было очевидно – каким-то образом Саше превосходно удалось сымитировать, будто на Эрена напал дикий зверь так, чтобы никто не догадался, что это был не несчастный случай.       Вот только очень многое не сходилось. Полицейские застали Соду над трупом, когда он оставлял первый и единственный ножевой порез на шее, точнее на том, что от неё осталось, ведь она была либо прокушена зверем, либо тем, чем он сам воспользовался, чтобы создать видимость укуса. Когда он осознал, что пойман с поличным, то сдался без сопротивления. По фотографиям четко отслеживалось, что его прервали – выглядящий аккуратнее и ровнее, чем лишивший беднягу жизни рваный укус, порез начинался с правой стороны шеи, но не заканчивался с левой.       При осмотре квартиры, а позже и ближайших окрестностей ничего, что могло бы нанести ранения, схожие с клыками и когтями животного, как выяснили эксперты из кошачьего семейства, найдено не было. Версии, что на четвертый этаж многоквартирного дома было возможно незаметно такое животное завести или же оно само тайком прокралось в квартиру даже не рассматривались. Многократные допросы обвиняемого результатов также не давали – кроме признания вины он ничего не говорил, скрывая тайну произошедшего.       По комментариям соседей, вызывавших в тот день полицию из-за криков из Содиной квартиры, Саша не мог быть человеком, сотворившим весь тот ужас. Из их слов становилось ясным, что он не был агрессивен, напротив, со всеми был приветлив и мил, никто из них не подмечал за ним каких-либо странностей. Николас понял, что, скорее всего, его нынешние отстраненность и зловещий, пугающий взгляд, отпугивающий других заключенных, приобретены только в связи с обстоятельствами, ведь хоть кто-то из опрашиваемых упомянул бы его.       Эрена Блэка никто из соседей не знал. Зато это имя было на слуху у большинства криминального элемента города и, что вполне логично, у Николаса тоже, ведь, как бы его не боялись в тюрьме, он не был полным дураком и завел несколько полезных знакомств среди заключенных, которые, кроме того, что не вызывали в нем чувства отвращения, были также достаточно влиятельными, как на территории тюрьмы, так и за её пределами. От них он узнал, что Эрен занимался любой грязной работой, если за неё платили большие деньги и был достаточно востребован, как у преступных группировок, так и у элиты, которая не хотела марать руки. У полиции и, в частности, у тех, кто занимался этим делом тоже была эта информация, но, поскольку Эрен никогда не оставлял следов, никто не мог обвинить его в чем-либо или связать его с его заказчиками. Искать причины произошедшего в том, что Сода просто перешел кому-то дорогу было без толку – всё равно не нашли бы откуда и почему поступил этот заказ. Поэтому органы, ведущие дело не стали заморачиваться – они лишились одной головной боли в виде наемника, приносящего им новые трупы или похищения чуть ли не каждый день и на которого ничего не было, а также с легкостью посадили его убийцу, который мог бы завалить их дополнительной бумажной работой, но не стал, сдавшись без «боя», признав свою вину.       И эта в некоторой степени несправедливость послужила хорошей причиной завести разговор. Николас знал, что не получит ответы на свои вопросы, если задаст их Соде, ведь если бы того действительно волновало безразличие к его мотивам, то он возмутился бы этим ещё во время суда и рассказал о них сам, возможно, тем самым скостив себе срок. Но просто подойти к нему и спросить: «Как дела?» было худшей альтернативой. А потому, выбрав удачный момент, когда его отправили пронаблюдать за заключенными в столовой и, увидев, что Сода смог занять столик в отдалении от остальных, Николас подошел к нему и сел прямо напротив, спрашивая:       – Не возражаешь?       Ответом послужила тишина и убийственный взгляд, продлившийся всего пару секунд, после чего Сода продолжил ковыряться в том, что здесь назвалось едой, полностью игнорируя Николаса.       – Я и не ожидал, что ты ответишь, а потому не стану обращать внимание на то, что это достаточно грубо. Но и я, возможно, не прав. Ты не давал мне согласие на то, чтобы я прервал твое одиночество, – каждое слово натыкалось на прочную броню игнорирования и это начало бы Николаса бесить, ведь он даже сделал то, чего не делал давно по отношению к заключенному – принял свою неправоту. Но пока он решил не придавать этому большого значения, так как знал, что если его продолжит что-то не устраивать, то виновник быстро поплатиться. – Просто я, как и ты, по-своему одинок тут, а потому подумал, что тебе может понадобиться компания. Всё-таки сложно, когда тебя считают монстром, а ты просто делаешь то, что должен и ни в чем не виноват.       Отслеживание какой-либо реакции Соды на косвенные намеки о теме предстоящего разговора или, скорее, монолога не дали никаких результатов. Тот лишь начал чуть дерганнее мешать содержимое своей тарелки, особенно на словах, которые Николас специально выделял, но продолжил молчать.       – Не знаю, слышал ли ты, но тут, - Николас обвел рукой помещение, хоть Сода и не смотрел на него, – ходят различные слухи. Например, о том, что я наблюдаю за тобой, поскольку ты мне интересен. Конкретно этот слух не врет, врут только те, кто пытается объяснить мой интерес. И делиться его истинной причиной я не намерен, не за этим сюда подошел. Мне просто хочется узнать и развеять сомнения о твоей личности. Почему ты не стал защищаться в суде? Ведь, я уверен, что причины убить Эрена Блэка были и они могли быть вполне оправданны.       О, вот теперь Николас смог добиться того, чего хотел. Скорее всего не отдавая себе отчета, Сода сжал кулаки и посмотрел ему прямо в глаза, порываясь ответить что-то явно неприятное, но, видимо, не находя слов или пытаясь остановить себя, продолжил молчать. Николас хотел бы, наконец, услышать ответ, каким бы он ни был, но кое-что ненадолго отвлекло его. Он заметил то, о чем говорили некоторые заключенные и что обычно списывал на их бурное воображение. Блеск в глазах Соды, который можно было бы объяснить освещением, был едва заметен невооруженным взглядом и, если бы Николас находился сейчас как обычно в стороне, то не заметил бы его. Но в этот раз он был близко, и от него не укрылось, как после того, как блеск появился, глаза Соды на пару секунд окрасились в янтарный. Это не было подтверждением слухов об «оборотне», всё можно было легко списать на мутацию или на то же освещение, но зерно сомнения уже было посажено и, если теория оказалась бы верна, мотив убийства Эрена, как и причины, по которым тот искал Соду, становились понятными. Николас по-прежнему не верил в мистику, но это подстегнуло его к тому, чтобы опровергнуть эти безумные рассуждения, а потому продолжил говорить, приняв, что Сода всё-таки смог удержаться и не поддаться на провокацию:       – Прости, вижу это больная тема для тебя, но всё-таки... Не могу унять своего любопытства. Просто некоторые особо впечатлённые тем, что ты совершил и пытающиеся найти ответы на то, как и почему, по глупости своей ищут решение в наиболее простом ответе и ты будешь смеяться, если ещё не слышал его до этого – они думают, что ты оборотень, – теперь, когда Сода успокоил свою злость эти слова не вызвали в нём ничего кроме плохо скрываемого раздражения и всё же Николас заметил кое-что – в его глазах промелькнул страх, который быстро был спрятан, но одно только его появление говорило о многом. Сода просто не мог не знать о слухах вокруг собственной персоны и не должен был удивиться им, а тем более испугаться. Время, которое Николас проработал здесь в качестве надзирателя дало ему опыт отличать сорта страха и это был точно он – страх за то, что его тайна раскрыта и раскрыта она не тому человеку. Пусть всё это говорило о том, что слухи верны, Николас решил не сдаваться в своих попытках узнать правду. Сода либо очень талантливый манипулятор и лжец, настроивший не только реакции своего тела, но и «зеркала души», либо он действительно оборотень, что само по себе интересно и узнать эту правду, значит узнать очень многое об окружающем мире. – Не бойся, ты хоть и можешь пугать, но я вырос из того возраста, в котором верят в детские сказки и не считаю тебя монстром. Во всяком случае в буквальном смысле... Будь другом, раскрой секрет и поделись можно ли тебя считать им в смысле фигуральном?       – Даже если в любом из смыслов я монстр, то заперт в клетке, из которой не намерен бежать, сэр, – не выдержал и ответил Сода, а Николаса удивил тот факт, что голос его, хоть и был слегка раздраженным, но не выражал ни капли той агрессии, которая задержалась в его взгляде. – На остальные же ваши провокационные вопросы я отвечать не намерен. В защитнике или свободе не нуждаюсь, на допросах уже был и сказал всем, кому только можно и нельзя, что рассказывать детали произошедшего не собираюсь и как бы вы не хотели притвориться другом – сделать у вас это не получится. И прошу, больше не лезьте ко мне. Я не нарушал и не собираюсь нарушать ни единого правила, и придраться даже такому как вы внимательному надзирателю в моем поведении не к чему.       Договорив, он резко встал со своего места и попытался также резко и быстро уйти, но Николас не мог так просто отпустить его сейчас, особенно, когда тот, наконец, стал говорить и поймал его за руку, останавливая рядом с собой. Что-то отдаленно похожее на рык могло и отпугнуть Николаса, но, как он сам уже признался Соде – был не из боязливых, а потому отпускать не стал.       – Что ещё вам нужно, сэр? – в голосе читалась явная угроза.       Николас отпустил его руку, но не потому, что вдруг решил испугаться, просто осознал, что в этом нет необходимости, так как из-за вежливости, которую Соде нужно было проявлять в общении с ним, ему следовало остаться, чтобы услышать ответ и удерживать его физически не имело смысла.       – Я задам последний вопрос, и ты можешь не отвечать на него, но поступи мудро и лучше всё-таки ответь, потому что мое внимание в твоем отношении может усилиться, – в глазах Соды отразилась искорка ироничного веселья, говорящая, мол «куда уж больше внимания», но Николас не отреагировал на неё, и, не останавливаясь, продолжал. – Не сомневайся, мой придирчивый взгляд всё же найдет за что зацепиться. Тогда условия в твоей «клетке» значительно ухудшатся. Всего один небольшой вопрос и я больше тебя не побеспокою, уверяю. Просто всё не могу выкинуть из головы – почему вдруг достаточно опытного наемника послали за тобой? Ответ «не знаю» не принимается, так как я хочу услышать правду.       – Разве ваша задача не следить за порядком здесь? В ваши обязанности входит допрос с пристрастием или вам просто нечем заняться, раз вынюхиваете подноготную заключенных, которые, к слову, уже прошли все эти этапы и отбывают своё наказание?       Потока встречных вопросов Николас не ожидал и всё же не растерялся, даже с учетом того, что Сода по собственной инициативе подошел ближе к нему. Но не для того, чтобы показать, что заинтересован в ответе Николаса, а с целью запугать и показать, что не напуган его угрозами сам.       – И вот она первая мелочь, за которую такой надзиратель, как я отправил бы в карцер, – он указал рукой на сократившееся между ними расстояние. – Подумай несколько раз перед тем, как угрожать мне и над тем, что всё же стоит подумать над моим предложением.       – Эрен был моим тайным сводным братом, отбившимся от рук. Мы поругались из-за его деятельности, и я не смог смириться с тем, чем он занимается. В порыве злости я убил его, так что то, что вы себе напридумывали оставьте себе. Довольны? – скороговоркой произнес Сода и Николас признал бы, что вполне убедительно, вот только...       – Нет, не доволен, потому что ты мне лжешь, а я просил правдивый ответ. Я бы повелся, твоя история звучит красиво, но ты не стал бы скрывать её от всех, потому что в этом нет смысла. А вот смысла в том, чтобы скрывать почему тебя заказали люди, у которых есть достаточное количество денег на услуги Эрена куда больше.       – Весьма проницательно, сэр, – тот отблеск янтарного цвета в глазах Соды, который до этого он смог быстро спрятать, сейчас горел куда ярче и не собирался исчезать. Взглянув на руки Соды, Николас понял, что его сейчас хотят ударить, ведь кисти его сжались в кулаки и мелко подрагивали, указывая на то, что хоть их владелец сдерживался, но они готовы были вступить в бой в любой момент. – И я рад, что вас так заботит моя история, но вы заблуждаетесь. Я рассказал вам правду, к слову, единственному из тех, кто спрашивал.       Николас не повелся ни на неискреннюю похвалу, ни на то, что Сода попытался выставить всё так, будто действительно раскрыл правду только ему. Он лишь разочарованно взглянул на него, после чего оглядел столовую и, заметив, наконец, другого охранника, подозвал его к ним.       – Раз так хочешь хранить секреты, храни. Но после того, как промаринуешься в карцере, я уверен, сам захочешь рассказать мне всё, лишь бы я выпустил тебя оттуда, – до этого Николас старался скрывать свои эмоции в их разговоре, но сейчас и в его голосе послышалось раздражение. Подошедший к ним охранник не слышал этой части их разговора и Николас сразу же обратился к нему. – Микки, этот заключенный угрожал мне и, думаю, вы могли видеть то, как он надвигался на меня, если, конечно, не разглядывали в этот момент потолок, – пристыженный вид охранника ясно давал понять, что догадка Николаса была верна, – отведите его в карцер, думаю, сутки там дадут ему понять, как нужно себя вести.       Опозоренный Микки принялся исполнять приказ, хоть по их одинаковой форме с Николасом можно было предположить, что их статус здесь равный. Безусловно, это было так, они оба были обычными надзирателями, но все знали, что на самом деле статус Николаса был куда выше – кроме того, что он был на хорошем счету у начальства, он имел дружбу с самим начальником тюрьмы. И, пусть у того был официальный заместитель, ходили слухи, что несмотря на это после отставки начальник предложит свою должность именно Николасу.       Сода не стал сопротивляться, когда Микки завел его руки за спину и готов уже был смириться с тем, что его относительно спокойной тюремной жизни подошел конец, как вдруг к ним подошел, скорее даже выбежал заключенный, который на вид был не сильно старше Соды и заговорил, обращаясь к Микки:       – Вы зря его уводите, – заключенный резко посмотрел на Николаса, а потом вернул всё внимание к недоумевающему Микки. – Лучше перепроверьте по камерам видеонаблюдения, если сами не видели и убедитесь, что он не угрожал Николасу. Сэру Николасу, – последние слова он добавил явно нехотя, но понимая, что так будет проще убедить охранника в своей правоте. – Я видел, что сэр Николас сам начал диалог с этим заключенным и, очевидно, нарывался на конфликт, пытаясь спровоцировать. Однако это не сработало. Я не слышал ни одной угрозы, а то, что сэр Николас имеет в виду под словом «надвигался» скорее означает обычный шаг в его сторону, который причинил ущерб только его раздутому эго.       На лице Соды выступило очевидное удивление и даже в какой-то степени восхищение поступку его «друга по несчастью», и это задело Николаса даже больше того, что этот заключенный наговорил. В прочем, это было не впервые, а потому он отмахнулся от этой проблемы достаточно быстро:       – Тученс, не испытывай мое терпение. Я уже говорил тебе, что в следующий раз ты не отделаешься одним лишь пребыванием в карцере и, что я могу придумать что-то такое, на что ты, если и напишешь жалобу, то мои коллеги сочтут это допустимой мерой наказания.       – Вот это называется угрозой, сэр Николас, а не то, что имели в виду под ней вы, – в прочем, несмотря на то что сам же констатировал её наличие, заключенный явно не боялся Николаса и продолжил, как ни в чем не бывало настаивать на своем. – Сэр Микки, прошу вас разобраться в вопросе и всё-таки посмотреть камеры, так как вы знаете, если я напишу жалобу об этом обязательно узнают сверху. И если сэру Николасу обычно везёт и ему всё сходит с рук, то вас они не пожалеют и сделают козлом отпущения. Так зачем рисковать, когда есть все доказательства?       Николас шумно выдохнул. В нем закипало уже не одно только раздражение, а ещё и бешенство. О, ему очень не нравилось, когда его планы нарушали, особенно, если это делал Евгений Тученс, который часто самостоятельно нарывался на его гнев, подогревая его тем, что умел юридически правильно оформить свои осточертевшие жалобы. Расположение начальства к нему, в прочем, от них всё равно не менялось, о чем Тученс не подозревал, но моменты, как этот, когда тот вырывал у него из рук того, кого следовало наказать, Николаса просто выводили из себя.       Естественно, Микки купился, не мог не купиться, так как держался за свою работу и не мог получить лишний выговор, а потому взглядом извинившись перед Николасом, вслух попросил его и Соду последовать за ним в дежурную часть. Евгения никто не позвал, оставив в столовой и Николас был точно уверен, что тот наверняка уже продумывает общий план жалобы, которую собирается написать. Поэтому сам стал продумывать, что сможет сделать, чтобы, наконец, отбить у того желание бросаться на помощь всем «страждущим». Идей было не так много, по крайней мере пока у него не было должной власти в этом заведении и, как удачно, что не так давно начальник приглашал его на разговор по душам, а это значило лишь одно – он наконец решится взять заслуженный отдых и определиться с выбором того, кого порекомендует на свою должность. Николас четко запланировал, что как только сможет отправить Соду в карцер и попытается отправить его новоявленного защитника вслед за ним, примет приглашение и посетит своего друга для того, чтобы подтолкнуть его сделать правильный выбор. И уж если у него все получится, то от жалких бумажек надоедливого заключенного он избавиться раз и навсегда, возможно, спалив их прямо у него на глазах.       В дежурке их встретил охранник Тодд, удивившийся визиту двух своих коллег, сопровождающих заключенного, и по просьбе запустил необходимую запись из столовой с предположительного времени, когда встреча Николаса и Соды только началась. Николасу не повезло. Тодд, кроме того, что был любопытен, но, как и Тученс, очень любил защищать заключенных, если только тому казалось несправедливой та или иная мера наказания. Благо, пока записи звука в тюрьме не было, и Николасу это играло на руку. Во время разговора он в основном был спокоен, и никто не понял бы, что, как и сказал Евгений, он провоцировал Соду, в то время как Саша был к концу достаточно эмоционален. Тодд мог бы признать, что угрозы от того имели место быть. Вот только охранник после просмотра записи остался в сомнениях.       – Есть ещё какое-нибудь нарушение? Просто пока я не вижу ничего, что могло бы послужить основанием для карцера. Какими бы словами тебя не задел Сода, они в любом случае не стоят того, чтобы запирать его там на сутки. К тому же, он один из наших самых послушных заключенных. Можно простить на первый раз.       – Мне не нужно для этого твое разрешение, – недовольно заметил Николас. Мысли его сейчас были только о том, что он уволит этого мягкотелого охранника, когда станет начальником. Особенно если он, по обыкновению начнет вставлять палки в колеса.       – Может оно и так, но только если не я доложу об этом начальству, то это сделает он, – Тодд указал на появившегося на экране Тученса, – и ты знаешь, что это будет ещё хуже. К нам и так за последний месяц приезжало уже две проверки. Не думаю, что ты хочешь, чтобы приехала ещё одна.       – Да, Николас, оставь его, пожалуйста. По крайней мере до следующего нарушения. Тогда мы сможем вспомнить ему и эту историю, но пока этого слишком мало. Я бы не хотел... Ну, сам понимаешь, проблем, – подключился к Тодду Микки.       Николас ничего не ответил на их просьбы. Вместо этого он повернулся к Соде, который, как и до этого, стоял и ожидал решения его судьбы с непоколебимым спокойствием. Разве что, когда понял, что на него посмотрели, позволил себе едва заметную торжествующую улыбку. Кажется, он догадался, что его пронесло и уже три человека защищают его от карцера против одного Николаса, на стороне которого были только слова, вполне весомые, но недостаточные с наличием видеозаписи. Даже если тот всё-таки решит осуществить задуманное, то потом точно будет разбираться с последствиями.       И Николас признал свое поражение в их первом бою. Начальник слишком симпатизирует ему, так что даже если бы он не послушал коллег, то мог как обычно выйти сухим из воды, задев при этом брызгами только их. Вот только если жалобы от Тученса или Тодда, а может быть даже и Микки, если он осмелиться написать свою, дойдут куда-то выше его друга, то даже самая лучшая рекомендация не поможет в том, чтобы занять пост начальника. Необоснованное заключение в карцере невиновного было нарушением правил, а кандидат должен был быть идеальным. И не то, чтобы Николас был единственным вариантом.       – Ладно, – едва не прошипел он. – Микки, проводи Александра в общий блок, пускай приступает к работе. Если что-нибудь выкинет по пути, можешь сразу менять маршрут к карцеру. И за Тученсом тоже проследи, чтобы он выполнял свои обязанности без нарушений. Раз он пристально следит за нами, – Николас специально лукавил, он знал, что Евгений следит только за ним, – то и мы будем. Тодд, спасибо тебе за помощь. Я пойду, мне следует встретиться с начальником, проинформирую его о произошедшем, – лицо Тодда вмиг побелело, но он только кивнул.       – Не за что, Николас. Попрошу тебя не упоминать мое имя по возможности.       Николас понимал с чем связана эта просьба. Начальник бы не принял, что решения его потенциального преемника пытаются изменить, к тому же в том, что касается наказаний. Как и сам Николас, начальник едва принимал заключенных за людей, достойных равного отношения, и предпочитал держать тюрьму в ежовых рукавицах. Но, хоть злость именно на Тодда у него самого была изначально сильной, однако она быстро угасла. Ведь, по сути, он оказался прав и написал бы жалобу, в отличие от Тученса, только из необходимости, а не из-за подлости.       – Хорошо, Тодд. Не упомяну.

***

      – Приветствую, Николас. Проходи, присаживайся, – начальник Самуэль Купер был уже не молод, потому не встал для приветствия, что было вполне простительно, так как по его лицу и без того можно было понять, что его рады видеть. – Я уже начинал подумывать, что ты избегаешь встречи со мной, так долго ты не появлялся.       Николас принял предложение присесть и оглянул кабинет, который знал наизусть и мечтал присвоить себе, вероятно, переделав тут что-нибудь для себя. Скорее всего, первым делом он взялся бы за самое дешевое офисное кресло, на котором сидел сейчас его начальник и которое он забрал себе из общего кабинета, а также с табурета, который предназначался для посетителей. Каждый раз после посещений старого друга, особенно тех, что затягивались на долгие часы, он уходил с болящей спиной и готов был мысленно обматерить его за то, что тот не любил перемены. Растения, которые были развешены на стенах для декора он бы попросту убрал, заменив их книжными полками или чем-то, что было бы более функциональным. К тому же, Самуэль всё равно забывал их поливать и от них исходил не сильный, но достаточно неприятный запах, который уже прочно въелся в кожу и ассоциировался с их начальником. Николас не хотел бы когда-нибудь сам пропахнуть этим запахом.       Он одернул себя от мыслей и разглядывания кабинета. Нельзя было позволить Самуэлю заподозрить, что он жаждет занять его место. В его представлениях Николас напротив тяготился от мысли о том, чтобы занять такую ответственную должность. В редких беседах на эту тему, в которых они в основном говорили намеками, Николас давал понять, что и рад бы перенять тяжкую ношу своего друга и помочь ему уйти от дел, но был не готов и слишком боялся.       Нет, Николас был готов. И уж точно не боялся. Просто заставить думать Самуэля именно так было лучше, чем признаться ему в том, что всё время их знакомства он только и грезил о том, как бы занять его место.       – Простите, сэр. Я хотел прийти раньше, но возникла небольшая проблема. Один из заключенных, с которым я решил побеседовать подумал, что может спокойно мне угрожать.       Лицо Самуэля сразу изменилось. Его взгляд стал более твердым и жестоким, морщины на его лице искривились ещё больше и со стороны он казался совсем уж злым –теперь каждый раз, когда он испытывал сильные эмоции они очень легко считывались, особенно, если этой эмоцией была злость. Николас, возможно, мог бы действительно испугаться, если когда-нибудь начальник разозлился бы на него и посмотрел так, как сейчас. Но Николас был любимчиком, а потому подобного ему пережить не удалось и не удастся – сегодня должен состояться достаточно важный разговор, в котором Самуэль наконец точно сознается в том, что сдает свои полномочия и объявит его, как лучшего кандидата.       – Надеюсь, ты или твои бараны коллеги смогли объяснить этому заключенному, что так делать не стоило?       – К сожалению из всех методов донести эту информацию остался лишь в ответной угрозе карцером. И я готов был осуществить её, но мне помешал Тученс со своими вечными жалобами. А Микки повелся на его провокации и согласился проверить камеры. Но, как вы помните, сэр, у нас нет звукозаписи и он, ничего не увидев на камерах решил, будто подобную выходку в первый раз можно простить. Я согласился на это лишь из-за того, что торопился к вам, да и ещё одна проверка нам вовсе необязательна. В первый раз я прощу заключенному эту выходку, но вы меня знаете, забытым я это не оставлю.       – Так значит в первый раз? У нас вроде давно не было привозов новых постояльцев, а тех, кто совсем не совершал ошибок в понимании установленных правил не припоминаю. Неужели это тот самый зверь решил вдруг показать характер?       Николас хмыкнул. Зверь. Даже до начальника дошли слухи. Или же он так называл Соду из-за его дела, которое он, безусловно, видел. Зуд от неразгаданной загадки, который до этого мучил его, вернулся с новой силой, как и вернулись сожаления о том, что всё же стоило посадить того в карцер.       – Возможно я приукрасил некоторые моменты и сам виноват, что спровоцировал его. Правил это не меняет, но все же это не настолько важный вопрос, чтобы заниматься им сейчас. Так для чего вы позвали меня, сэр?       Самуэль на минуту замолчал, изучающе осмотрев своего гостя ещё раз, так, будто увидел его только сейчас. И, видимо, придя к определенным выводам и согласившись с тем, что необходимо, наконец, перейти к главному, начал говорить:       – Ты же знаешь, мы не раз поднимали эту тему с тобой, только вот до этого её обсуждение сводилось лишь к предположениям, что будет и как. Но сейчас она приобрела первостепенную важность. Я поразмыслил и всё же решил для себя, что уж засиделся я в этом кресле, – Николас мысленно усмехнулся, признавая для себя, что этот момент действительно настал достаточно поздно. Он надеялся, что его друг осознает свою ненужность пораньше. – Я также размышлял о том, кто мог бы стать идеальной заменой для меня, ведь это место только стало приобретать тот вид, который должно. И всё это не без твоей неоценимой помощи. Даже моя заместитель внесла меньше вклада, чем ты. Напротив, мне кажется, будто если бы её здесь не было, а её место занимал ты, оно преобразилось бы намного раньше, – Самуэль очевидно намекал на то, что приставленная к ним женщина слишком уж заботилась о правах заключенных и мешала в построении идеальной системы наказаний для провинившихся, с чем Николас был согласен. – Всё это говорит о том, что кандидата, который подходил бы на эту роль лучше, чем ты найти будет сложно. Но я также задумывался о том, что ты говорил мне об этой идее, – и тут Николас напрягся – неужели он перемудрил с этой реверсивной психологией? Вдруг Самуэль посчитал, что он действительно не готов, действительно не справится с возложенной ответственностью? Небольшая пауза в речи Самуэля не способствовала тому, чтобы успокоится. – Но, Николас, простишь ли ты мне, если несмотря на твои мысли по этому поводу я попробую предложить свое место тому, кто действительно его заслуживает? Простишь ли ты меня, если я всё же попытаюсь порекомендовать тебя в качестве начальника нашей тюрьмы?       Вздох облегчения чуть не вырвался из груди Николаса, но он попытался сдержаться, чтобы не показать, насколько доволен.       – Я приму это за честь, сэр. Несмотря на мои мысли, это место действительно нуждается в ком-то, кто смог бы поддержать его в том виде, в котором вы его оставляете. И я польщен тем, что вы решили, что именно я тот, кто нужен для выполнения этой задачи. Признаться, я тоже думал об этом и принял для себя решение, что если вы предложите, то я буду готов принять эту ответственность.       – Спасибо тебе, Николас. Я рад, что ты согласился, ведь ты достоин этого повышения. И, не сомневаюсь, ты сделаешь все правильно.

***

      – Всё думал, когда он, наконец, к тебе прицепится, – неожиданно достаточно громкий голос раздался совсем близко и увлеченно пилящий детали Сода вздрогнул, чего с ним не случалось давно. В тюрьме он друзей не заводил и не собирался. Все здесь решили его остерегаться, а потому до этого никто беседы заводить не решался.       Сегодняшний день он решил пометить красным в мысленном календаре. За последние несколько часов устоявшееся правило «Не трогать зверя» было нарушено во второй раз. Практически сразу он обернулся, но, увидев, что это его спаситель от карцера, сменил гнев на смирение.       – Если хочешь услышать благодарность – спасибо. Теперь, надеюсь, с формальностями закончили.   Можешь дальше идти по своим важным делам. Наверняка Николас очень скоро заметит, как ты отлыниваешь от работы.       – Воу-воу, полегче, – Тученс, расслабленно опершийся о станок, выставил руки перед собой, с притворством обороняясь, – я не жду благодарность за мою дотошность и мстительность. Всё-таки я не благородный рыцарь на белом коне, который спас тебя как принцессу от дракона. У меня свои мотивы на то, чтобы не давать Николасу спокойно жить. Если под «спокойно жить» он понимает сажать в карцер за то, что с ним не захотели говорить, в таком случае я не допущу этого.       – Я тебя услышал. Если ты пришел не для того, чтобы услышать «спасибо», для чего ты донимаешь меня? Микки пристально следит за нами. Он в любом случае доложит о том, что ты не за станком.       – Всего лишь хотел убедиться, что все хорошо и ты смог отвертеться. Ты здесь, это радует. Но всякое может случиться после моего представления. Может, тебя захотят забрать, когда ты выполнишь работу во благо обществу.       Сода, мягко говоря, был удивлен. Нет это не растопило его сердце. Просто никто никогда не заботился о том, кого не знает, особенно в этом месте. Чаще всё происходило наоборот. Если кого-то незнакомого и потенциально опасного наказывали, это было радостной новостью. Не раз он слышал перешёптывания о том, как было бы неплохо, если бы его самого поместили в карцер или перевели в другую тюрьму. Когда не везло с камерой, в которой он проводил время отбоя, от особенно наглых мог слышать и не скрываемые разговоры на этот счёт. Но, несмотря на это, никто в прямую конфронтацию не лез. Боялись.       – Не пизди. Выкладывай, чего ты хочешь? – слова, как и тон, были грубыми, но внимание, которое было нужно Тученсу тот заработал.       – Убедиться, что ты в порядке, – настойчиво повторил он. – Возможно, если захочешь поделиться, хотел узнать, что на самом деле хотел от тебя Николас. Но скажешь мне уйти, я уйду. Просто дай понять, что он не прибежит сюда, как только я вернусь к своему станку, чтобы с конвоем увести в карцер для пыток.       Сода нахмурился. Вопросов и подозрений было много, но почему-то он зацепился только за последние слова:       – То есть такое было? В смысле он уже пытал кого-то?       – А я думал это слухи, – расплывчато начал Тученс, но как только увидел, что Сода нахмурился ещё сильнее, поспешил ответить на вопрос. – Нет, не пытал. Пока что. Нас всех бережёт заместитель начальника и многие адекватные охранники. Но скоро это может измениться. Всё идет к тому, что Николас займет пост повыше, чем занимает она. Тогда-то нам всем придется не сладко, а раз уж он, наконец, заговорил с тобой, то это произойдет совсем скоро. А что касается слухов – ты вправду настолько послушный и ни разу не бывал в карцере?       – Нет, не приходилось. Хотя порой хочется, особенно пока там действительно просто запирают подальше ото всех, – на удивление, это не прозвучало с укором в сторону Тученса. Сода хотел, чтобы это было так, ведь именно он сейчас приставал к нему, но какая-то его часть уже прониклась к этому парню. А потому он продолжил разговор. – Если тебе и вправду интересно, то Николас просто хотел узнать причины, по которым я совершил убийство. Для тебя, должно быть, не секрет, что я не распространяю информацию об этом, так что и тебе не расскажу. Никогда. А что касается моего положения после инцидента в столовой – на данный момент за это не станут наказывать, так как видео не имело звука и выяснить были ли на самом деле от меня угрозы они не смогли. Карандашом в списке потенциальных нарушителей спокойствия записали и отпустили с миром. Но, раз уж Николас так хочет удовлетворить свой интерес, то скоро его запишут ручкой и не один раз.       Тученс тихо засмеялся, а потому прежняя хмурость Соды полностью испарилась, и он подавил непроизвольную улыбку. Давно он не смешил кого-то.       – Мне кое-что ещё интересно, – не скрывая собственную улыбку продолжил Тученс. – Я, конечно, не сомневаюсь в том, что произошло, но всё-таки не хочу вдруг оказаться не правым в этой ситуации. Ты ему и вправду не угрожал? Не то, чтобы он этого не заслужил. Но, если писать жалобу о превышении должностных полномочий, наличие угроз с твоей стороны поставит меня в неудобное положение перед начальством.       – Не переживай и смело пиши: «в мыслях угрозы жестокой расправы были, но высказаны и продемонстрированы не были».       Тученс рассмеялся чуть громче, чем в прошлый раз, но попытался это скрыть за покашливанием – привлекать к себе лишнее внимание не стоило. Несмотря на это, пара любопытных глаз все равно пробежалась по ним. Микки же, как единственный из охранников в этом цеху что-то недовольно пробормотал себе под нос. Ему явно не хотелось вмешиваться, но, если они продолжат в том же духе, и он это не остановит – ему опять прилетит.       – Обязательно напишу. Рад, что смог хоть чем-то помочь и, надеюсь, что в дальнейшем смогу ещё раз. Чувствую, тебе это пригодиться, – Тученс протянул руку для рукопожатия, – Ты мог слышать, как наш любимый надзиратель зовёт меня Тученс. Это моё прозвище, но зовут меня Жека. Рад знакомству.       Сода ответил на рукопожатие.       – Саша. Кличку мою ты наверняка слышал, поэтому можешь называть Содой. И, повторюсь, спасибо за помощь, теперь моя благодарность более искренняя.       Удивительно, что начавшийся не очень удачно разговор в итоге привел к тому, что Сода теперь завел новое знакомство. Он до сих пор в глубине души сомневался в том, что Жека не имеет каких-либо скрытых планов. В любом случае знать его секретов тот точно не мог, а потому навряд ли он хотел в дальнейшем их вызнать и использовать. Всё-таки вступился за него, чего никто никогда здесь не сделал бы, что уже внушало небольшое доверие.       – Тебе лучше вернуться к работе. Не хочу, чтобы у тебя были неприятности из-за меня, хотя они уже наверняка будут, но лучше не усугублять.       – Они у меня и до тебя были, не переживай. В любом случае согласен с тобой, Микки на меня уже волком смотрит. Не хочу, чтобы у него были из-за меня проблемы.       Только они пожали руки ещё раз, прощаясь, их внимание привлек ещё один голос.       – Неужели нашего пай-мальчика захотели в карцер посадить, вот это новости. Думал, это всё напридумывали, – доносился он из-за соседнего станка и не выражал ничего, кроме презрения. – Вот только жаль, что не доделали свою работу. Давно пора тебя упрятать туда, чтобы глаза не мозолил. Раздражаешь.       Первым к высказавшемуся заключенному повернулся Тученс и на лице его появилось презрение.       – Тебя никто не спрашивал, это, во-первых. А во-вторых, нечего чужие разговоры подслушивать.       – Нихуя я не подслушивал. Вы бы ещё громче свои дела обсуждали, чтобы точно каждый второй знал, что теперь из-за этого обсоска нам теперь жизни не будет.       – Ты точно знаешь из-за кого нам не будет жизни и это точно не Сода, – Жека сделал небольшой шаг в сторону заключенного, но Саша схватил его за плечо, останавливая.       – Забей. Пусть говорит, что хочет, меня это не ебет. Сказал же, не усугубляй и лучше вернись к работе.       Выказавшийся заключенный мерзко захихикал.       – То-то тебя не ебет, что я говорю. А скоро ебать будут не только мои слова.       Уже Соду нужно было останавливать, благо он самостоятельно справился с этой задачей, беря себя в руки.       – Отъебись и займись делом. Тебя не касаются мои дела, как и не должны касаться никого здесь.       – Меня, как и остальных, касаются твои дела, когда из-за них Николас повышение получит. Не просто же так он к тебе приебался, наверняка из-за тебя всё и пойдет по одному месту. А ты, – заключенный указал на Тученса, – нахуя-то решил этому оборотню жопу подлизать. Защитничек, лучше бы нормальным пацанам помогал, а не этому животному.       Рука Соды, всё ещё лежащая на плече Жеки была скинута, так как тот решил подойти к заключенному в упор, злобно уставившись на него. Только он хотел что-то сказать на эти пустые обвинения, кулак заключенного прилетел прямо по его лицу и дальше Сода уже не понял, что происходило, но сам кинулся в их сторону, отпихнул Жеку подальше, после чего сам ударил нападавшего. Завязалась полноценная драка, так как заключенный, очевидно, не мог смириться и отступить после того, как ему самому прилетело и спустя пару минут их друг от друга оттаскивали Тученс и подоспевший к этому бардаку Микки.       – Вот и нужно было тебе во всё это ввязаться, после того, что уже сегодня произошло, – сокрушенно вздыхает охранник, заковывая заключенного в наручники. Когда сознание постепенно возвращается к Соде, он слышит гул сирены и начинает понимать, что теперь легко не отделается.       – Отойди подальше от меня, – тихо шипит он Жеке, который удерживал его, и уже тише добавляет, извиняющимся тоном. – Когда сюда придут ты не должен принимать ответственность за это.       – Хера с два, это я первым полез. К тому же, я уже пообещал помогать тебе.       Очевидно, он хотел сказать ещё что-то, но в дверях цеха уже появился Николас с ещё несколькими охранниками и торжественно заговорил:       – Не ожидал, что это произойдет так скоро. Но не сомневался, что в каждом здесь сидит дух неповиновения и в том, что в тебе, Сода, его больше, чем в остальных.       Он и его сопровождающие подошли к станкам и Николас с любопытством стал разглядывать их побитые лица.       – Что ж, это определенно карцер для всех, у кого есть синяки, без вопросов. Но всё же мне интересно, что здесь произошло. Первым начнет тот, чьим словам я доверяю больше. Микки, опиши ситуацию и как дошло до того, что ты не смог её предотвратить.       – Эм... – начал с сомнением он, – Я не мог слышать со своего поста, о чем заключенные говорили, но это привело к тому, что Евгений подошел к Паштету и Паштет его ударил. Александр пришел на его защиту, после чего завязалась драка.       – Сэр Микки, попрошу без прозвищ.       – Но...       – Я так понимаю, Паштетом вы называете этого заключенного, – Николас указал на того, кто по рассказу выходил зачинщиком драки.       – Да, сэр Николас. Но его реально так зовут. Его прозвище – Бородатый.       Это явно посмешило и без того находящегося в приподнятом положении духа Николаса.       – И так, Паштет, – он выделил его имя, с неприятной насмешкой, – ваша версия произошедшего? Желательно с подробностями вашего разговора.       – Я всего лишь попросил их соблюдать порядок, так как они отлынивали от работы и достаточно громко обсуждали то, что произошло между вами в столовой. Тученсу это не понравилось, и он надвигался на меня так, будто хотел ударить. Я всего лишь защищался. Также, хочу отметить, что в их разговоре до того, как я вмешался очевидно звучали оскорбления и угрозы в вашу сторону, сэр.       – Понятно. Евгений, вам есть, что сказать в свою защиту?       – В кои-то веки нет. Кроме того, что он нагло врёт и оскорблений, как и угроз, что в этот, что и в прошлый раз в вашу сторону не было, но мы действительно не занимались работой. Его претензии на самом деле были не по этому поводу, и я виноват в том, что отреагировал на них так, как отреагировал. Сода не виноват в моей глупости и в том, что захотел разнять нас.       – Кулаком в лицо?! – возмутился Паштет.       – Кто бы говорил, – Тученс хмуро указал на уже образующийся синяк под своим глазом.       – Прекратить! – прикрикнул Николас, останавливая вновь разгорающийся конфликт и уже спокойнее добавил. – Общую картину я уже имею и очень рад тому, что, наконец, вы, Евгений, не отрицаете вины. И всё же я должен узнать. Александр, ваша версия?       – Жека виновен лишь в том, что пытался защитить меня от нападок от этого... Бородатого. Он всего лишь хотел донести свою позицию за что получил подлый удар. В том, что произошло дальше только моя вина.       Николас мрачно улыбнулся.       – Это мило, мальчики. То, как вы пытаетесь выгородить друг друга. Но из всего, что я услышал следует, что моё изначальное решение наказать всех верное.       – Но! – хором выкрикнули все участники драки, но Николас не дал им развить свои мысли:       – В карцер каждого. На сутки. И в этот раз это не обсуждается, Микки. Все стороны признали вину и на камерах, я думаю, мы все увидим подтверждение, так что на этот раз на это не будем тратить время. Надеюсь, никаких возражений, Евгений?       – Нет, сэр. – последнее слово Жека произнес с явным отвращением.       – Вот и славненько. Приступайте к выполнению приказа, – обратился он к Микки и остальным охранникам. – Думаю, нам будет, что обсудить с тобой, Сода, в месте, из которого ты не сможешь так просто уйти, – тише, чтобы они не услышали сказал он уже Саше.       Тот ничего на это не ответил и послушно пошёл с охранником, который уже успел надеть наручники и на него.

***

      Как Сода и думал, уединение, которое предоставлял карцер было прекрасно. И было бы лучше, если его мысли не занимало бы то, что он, по сути, стал виновником того, что Жеку посадили в него тоже. Не все, как он разделяли его любовь к тишине и одиночеству. И он не хотел доставлять неприятности тому единственному, кто, кроме того, что отнесся к нему с пониманием, но уже во второй раз вставал на его защиту.       Не последним в списке его переживаний было то, что Николас запланировал неприятный для него разговор в этих стенах. И сбежать от него в этот раз не получится, это было правдой.       – Пиздец...– он уже давно смирился и попрощался с прежним относительным спокойствием, но то, как все получилось не давало ему покоя, отчего он ходил из угла в угол своей небольшой камеры.       Дверь в карцер с неприятным скрипом открылась и в дверях стоял тот, кого он ждал увидеть, но не был из-за этого морально готовым к тому, что он придет. Николас же светился от радости и, закрыв её за собой, вальяжно прошел в камеру, как будто к себе домой. Присев на койку, он похлопал рядом с собой, приглашая присесть. Сода остался стоять, где стоял.       – Думаю, тебе лучше присесть. Из-за твоего упрямства разговор может получиться долгим.       – Я постою. Чем быстрее ты выложишь то, что хочешь и чем угрожаешь, тем быстрее он пройдет.       – Хм, не ожидал, – улыбка Николаса стала ещё более мерзкой. – Где же прежнее нежелание говорить и упорное молчание?       – Всё ещё со мной. Просто хочу, чтобы вы, сэр, поскорее съебались.       – Лишних часов в этом уютном месте захотелось? Могу устроить. Больше не груби и не выражайся при мне.       – Пошёл нахуй, – настала очередь Соды улыбаться и ликовать от выражения лица Николаса. Тот явно не ожидал подобного, а потому на его лице очевидно проявилось замешательство и злость.       – Да, я не подумал, что ты этого можешь хотеть. Что ж, в таком случае лишние часы за подобное могу назначить тому, кто этого не желает. Тому, кто так отчаянно пытался тебя от меня защитить и тому, кто вроде как, захотел завести с тобой дружбу, – в этот раз угроза не сопровождалась насмешкой, Николас всё ещё был недоволен и зол. При перечислении «заслуг» Тученса он еле скрывал очевидное неодобрение. Их взаимное приятельство и заступничество играло ему на руку, но отчего-то всё равно не хотелось, чтобы они общались и, не дай бог, всё перерастет в реальную дружбу. Всё-таки первым с предложением о ней к Соде пришел именно он.       – Вот и выяснилось, чем ты собрался угрожать, – Сода не выглядел удивленным. – Осталось узнать, чего хочешь. Хотя, у меня уже есть подозрения на этот счёт.       – И они, наверняка, правильные. Мое желание не изменилось, я хочу узнать твою историю. Всю, до малейших деталей и без лжи. Сможешь выполнить? В противном случае Тученсу не помешают лишние сутки на размышления о своем поведении. И, можешь мне поверить, еда из столовой после этого ему покажется нектаром богов.       Это не могло не злить. То, как спокойно этот человек угрожал тому, кто пока что, хоть не стал настолько важен в его жизни, но уже точно не был безразличен. Но Сода не мог, просто не мог рассказать то, что произошло и кем он является вообще кому-либо, а особенно этому человеку.       – Ты не дождешься правды. Я могу рассказать ещё одну красивую историю, как в прошлый раз, которую ты сможешь несколько раз проверить и всё сойдется. Но она будет лживой от начала и до конца. Правда всё равно будет звучать ещё менее убедительной, чем эта история.       – Очень глупо говорить мне это, так как теперь мы проведем за этим разговором ещё больше времени, ведь я всё узнаю. И чем больше у меня будет сомнений в том, что ты говоришь, тем дольше я буду пытаться вызнать каждую деталь.       – В любом случае у тебя ничего не получится. И, прежде чем попытаешься, лучше признай это и тебе не придется зря тратить силы.       – Я сам решу, на что мне тратить силы. К тому же, у меня есть стимул для тебя, чтобы дело пошло быстрее, и ты не отвлекался на бесполезную ложь. До сегодняшнего дня ты мог слышать то, что обо мне говорят, но, скорее всего, тогда ты не сильно был заинтересован в правдивости подозрений на мой счет. Сейчас тебя наверняка заинтересует то, что слух о моем назначении на пост начальника правдив и уже через несколько дней я займу его. То, что произойдет после тебе точно не понравится. Как и твоему новому дружку.       Блеск в глазах Соды, который Николас заметил в столовой появился снова после его слов. Кулаки его были стиснуты так, что, должно быть, ногти неприятно впивались в кожу, но маленькая струйка крови на одной из рук не могла появится, не с той длиной, которая у него была.       – Откуда ты знаешь, что сказал мне Тученс?       – У меня было достаточно времени на то, чтобы узнать подробности того, о чем вы говорили. Паштет не солгал, вы явно делали это не скрывая, а потому вас услышал не только он. Что с твоими глазами и рукой?       Сода удивленно глянул на руки, но не стал разжимать их и поднимать, чтобы осмотреть. О том, что пошла кровь он узнал только из ощущений и не стал убеждать себя зрительно.       – Я не знаю о чем ты. С ними все хорошо.       – Ой, да ладно. У тебя кровь, а глаза сияют так, будто в них лампочки установили. Покажи руки.       – Нет.       Николас угрожающе встал, но это не произвело никакого эффекта.       – Покажи. Руки.       – Нахуй пошел.       Николас подошел практически в упор, но Сода продолжал упорно стоять, не двигаясь и не предпринимая попыток выполнить приказ, напротив, задвинув руки за спину.       – Если ты сейчас не покажешь мне свои руки, твой ненаглядный Жека просидит в карцере до того самого момента, как меня назначат начальником. И, после этого я не выпущу его. Сначала я уволю надоедливую заместительницу, чтобы не мешалась, а после приду к нему. Не один. И в нашем медицинском блоке ни один врач не сможет исправить то, что сделают по моему приказу.       Ожидаемого повиновения не последовало. На секунду зрение Николаса пропало, а после пришла боль как от нескольких ножей. Он попытался дотронутся до лица, но оно все было в чем-то мокром и липком, и, он не сразу связал это и боль с тем, что это была кровь. Только посмотрев на свои красные пальцы он понял это, но подступившую ярость заменил страх, когда он услышал утробный рык, донесшийся со стороны Соды. Взгляд от пальцев сместился в его сторону и страх перерос в панику после того, как он смог оценить ситуацию. Бешенные глаза теперь действительно светились, как лампочки, всё тело Соды обросло белыми волосками, напоминавшими шерсть, а руки всё меньше были похожи на человеческие. В решении «Бей или беги» он очевидно выбрал правильное, выбежав из камеры и, запыхавшись, захлопнул дверь за собой, после чего услышал ещё более громкий и яростный рык.       Слухи были правдивы. Его подначивания, что Сода монстр были правдивы. Сода был монстром и успешно скрывал это ото всех, пока по глупости Николас не решил им заинтересоваться. Он мог умереть. Прямо там, в карцере, где его не нашли бы ещё очень долго. А может быть и вовсе не нашли бы, кто знает, что Сода мог сделать с его трупом. Мысль о том, что смерть была так близка, не дали дыханию замедлится, напротив, ускорив его. Ответы на некоторые вопросы он нашел, но уже не был рад, что смог добиться их. Прямо в тюрьме, которая совсем скоро будет принадлежать ему находился монстр и он не знал, есть ли вообще возможность избавиться от него.       Что случилось бы, если бы Сода захотел убить его раньше, где не было дверей, за которыми можно было спрятаться? Что было бы, если бы он помедлил и не успел сбежать из этой клетки? А что, если даже эта металлическая преграда в несколько сантиметров не сможет его удержать?       Он резко отпрянул от двери, к которой прислонился в попытках успокоиться. Соду нужно было убить прямо сейчас. Он не мог сделать это в одиночку, не хватало смелости. Но позвать кого-то и включить сигнализацию означало, что он потеряет возможность изобличить правду о том, кто тот такой. Его сочтут сумасшедшим, если Сода снова станет нормальным и пост начальника ему в таком случае точно не видать. Только труп со сверхъестественными мутациями убедит его коллег, что он не спятил и действовал исключительно в пределах самообороны.       Пистолет, находящийся в кобуре и на предохранителе убедил его в том, что нужно действовать как можно быстрее. Достав его и сняв с предохранителя, он нерешительно стал открывать дверь, держа его перед собой.       Внутри было тихо, но от этого спокойнее не становилось. Если бы он услышал рык, то мог бы понять направление, в котором стоит стрелять.       – Было очевидно, что как только ты узнаешь правду, захочешь меня убить. Все хотят, а кто не хочет, думают, что хорошей идеей будет принудительно изучать меня.       Николас не вникал в то, что услышал. Это дало ему ориентир, а потому резче дернув дверь он тут же направил пистолет в сторону Соды, сдающегося и выставившего руки перед собой, и тут же выстрелил. Он не был хорошим стрелком, а потому попал в плечо, но это, очевидно принесло огромную боль оборотню, отчего тот схватился за него и стал медленно опускаться на пол.       – Блять, ты даже это сделать нормально не можешь, – прошипел Сода, откинувшись спиной на стену. – Чтобы убить стрелял бы в голову, ну, или если боишься промахнуться – в сердце.       – Мне не нужны советы от зверя, – мрачно отметил Николас и начал осматривать помещение на наличие опасных предметов, а после и самого Соду. К его огорчению, тот уже был полностью в человеческой форме и ничто не выдавало в нем животных черт. Кровь пропитала его робу, на оранжевом красный смотрелся вполне органично.       Николас полностью вошел в помещение, после чего закрыл дверь за собой, приняв, что Сода пока не опасен и явно не намерен мстить, вновь обращаясь. Это было печально. После комментария, что его всё-таки можно убить было бы лучше, если бы у него для этого было оправдание.       – Что ж, тогда делай как знаешь. Я бы попросил, чтобы это было быстро, но ты же меня всё равно не послушаешь.       – Обратись.       – Что? – Сода нахмурился.       – Ты меня услышал. Обратись. Хочешь, чтобы это было быстро, мне нужно, чтобы у меня было оправдание для убийства заключенного.       Смех Соды только усилил прежнее напряжение, засевшее в Николасе.       – Я сказал что-то смешное?       – Ты даже не знаешь, как эта штука с обращением работает и мало того, что просишь меня об этом, не зная, могу ли я сделать это с такой раной, так ещё и рассчитываешь на то, что после того, как убьешь меня, мое тело не вернется в прежнюю форму.       – А оно вернется?       – Не ебу на самом деле. Не встречал других оборотней, особенно тех, кто умер бы при мне в звериной форме. Но на твоем месте я бы не стал рисковать.       – Тогда обращайся. Как я уже сказал, мне не нужны советы от зверя. Ты вполне можешь меня обманывать.       – Ага. Могу, – речь Соды стала обрывочной, ему явно было очень больно. – Но ты проигнорировал первую мою претензию. Я. Не. Могу. Обратиться. Сейчас. Как только я это сделаю, рана расшириться и убьет меня. Знаю, что ты этого и добиваешься, но я не самоубийца. Так что сделай это так или не делай вовсе.       – Блять, – с раздраженным шипением Николас вернул пистолет в кобуру. – Как быстро она заживет?       – Я похож на врача? – он посмотрел на свое плечо, – Выглядит плохо, до этого в меня не попадали, поэтому могу только предположить, что те самые сутки, на которые ты меня здесь запер.       – Не попадали... Значит всё же стреляли?       – Было дело.       Всё зашло в тупик. Сода был прав, он не мог убить его, не зная наверняка, сохранит ли его тело звериные черты. К тому же даже через сутки, когда рана исцелится тот навряд ли захочет подыгрывать своему убийце, обращаясь.       Значит, план с убийством отметается. Придется вернутся к тому, с чего они начали.       – Всё это, – он обвел рукой тело Соды, – стало причиной тому, что случилось с Эреном Блэком?       Сода побледнел и было не совсем ясно из-за того ли, что он поднял эту тему вновь или из-за потери крови.       – Если ты рассчитываешь, что после того, как изобличил меня, а после выстрелил мне в плечо я стану говорить об этом, то ты это зря. Мне не нужна исповедь, да и слушатель мне достался достаточно дерьмовый.       – Ты расцарапал мне лицо! Тебе повезло, что ты всё ещё жив. И это может в любой момент измениться.       – Как я уже сказал, делай что хочешь. Я всё ещё хочу жить, но не настолько, чтобы делиться с тобой произошедшим.       Такое упрямство он не встречал давно. Может Сода просто догадался, что его больше не собираются убивать, а потому был настолько смел или действительно больше, чем жизнь ценил свой секрет, но это уже порядком осточертело.       – Мы остановились на том, как я описывал тебе то, что произойдет, если ты не подчинишься. Мои угрозы всё ещё в силе. Но, пожалуй, если судьба Тученса тебе не так интересна, а собственная жизнь не так уж ценна, я вполне могу превратить её в ад. Да, мало кто поверит мне на слово, если я скажу, что узнал о тебе. Но, поверь, я найду тех, кто поверит и очень сильно заинтересуется перспективой узнать получше о том, что и кто нас окружает. И, раз уж ты и так пожизненный заключенный, никто не будет возражать, что ты сменишь одну тюрьму на другую. До конца жизни, которая вполне может оказаться не такой уж длинной в руках тех людей, которых я найду, ты будешь изучаться вдоль и поперек. Не нравится перспектива? Нет? Тогда расскажи уже всё и, может быть, я передумаю.       Похоже Сода всё-таки его обманул, ведь блеск в глазах, когти и шерсть стали возвращаться. Страх за собственную жизнь заставил его потянутся к пистолету, но Сода остановил его, рыкнув:       – Нет необходимости. Я просто злюсь и да, немного впадаю в бешенство, когда ты угрожаешь мне. Но, можешь мне не верить, конечно, я не в восторге от причинения кому-либо боли.       Это успокоило Николаса и вернуло его к желанию, наконец, услышать правду.       – Хорошо. Пока что не важно, верю ли я тебе про твою любовь к насилию, важнее то – стоит ли мне уйти искать номера неплохих ученых или всё же я узнаю хоть что-нибудь.       – Ответ на твой прошлый вопрос – да. То, кто я такой послужило причиной тому, почему Эрен искал меня и почему в итоге умер.       – Подробности.       Сода нервно зарычал, но продолжил.       – Я сам их не знаю. Кто-то слил меня, и, когда Эрен пришел за мной он очень любезно дал понять, что знает обо мне. Он также сказал, что не планирует убивать меня, а просто хочет «вернуть моему новому хозяину». О ком он говорил понятия не имею, но он называл его «Джо». Я не хотел убивать его, но он просто выбрал неудачный день. Тогда я ещё плохо умел контролировать себя, особенно в полнолуния. Как ты мог догадаться, когда меня застали с ножом, я пытался замаскировать следы укусов и когтей под обычную поножовщину. И нет, я изначально не планировал сбегать и подставлять кого-то, просто мне нужно было, чтобы никто не догадался, что я оборотень. Теперь тебе достаточно подробностей?       – Ты с рождения такой или тебя обратили?       – Пришел в детстве волчок и укусил за бочок, – Сода вяло посмеялся, но увидев, что шутку не признали и только нахмурились, решил ответить. – Нет, ни то и ни другое. В какой-то момент это просто произошло. И всё. Я стал таким. Понятия не имею, что к этому привело, меня даже собака ни разу в жизни не кусала.       – Ясно.       Ясно Николасу не было. Всё ещё оставалось много вопросов, но Сода не мог на них ответить, так как сам не знал ответов. Или притворялся, что не знает, но пока это не было важно.       – Я уйду. И пока не буду ставить в известность других о том, кто ты. Но отныне любой мой приказ без обсуждений исполняется. Любое слово против – Тученсу не поздоровится, прямое неповиновение – твоя жизнь закончится под микроскопом и даже после этого твое тело будет предано науке. Это понятно?       – Да. – очевидно, Сода не был в восторге от того, что теперь ему придется быть послушным, но он облегченно выдохнул – был рад, что, наконец, его оставят в покое.       – Твое плечо обойдется без дополнительной медицинской помощи?                                                                                           – Пара бинтов и обезболивающее было бы не лишним, но должно зажить.       – Хорошо. Я отправлю сюда Микки со всем необходимым, и он не будет задавать вопросов. Но, если будет, ты промолчишь или солжешь о том, что произошло, не выставляя меня виновником. Но я не сомневаюсь, что это для тебя будет легко выполнить. Всё же, тебе самому невыгодно рассказывать правду.       – Иди, блять, уже. Я тебя понял и ни слова ему не скажу.       – Никакой грубости. В этот раз я пропущу это мимо ушей, но в следующий раз лишний раз подумай прежде, чем ругаться. В любом случае, после того, как ты выйдешь отсюда тебе придется ждать своего дружка лишние 24 часа за все, что сегодня было.       Проверку Сода прошел. На его лице были написаны все оскорбления, которые тот хотел высказать, но смог сдержать их и смолчал.       – Хороший песик, – довольство так и сочилось из его голоса и настрой, с которым он пришел сюда вернулся.       Уже на выходе он краем уха услышал, как Сода что-то недовольно пробормотал, но не стал вникать, а потому не понял, что тот сказал: «Вообще-то я пума».

***

      Гудки уже начали раздражать. Этот «Джо» либо действительно очень занятой, либо строит из себя важного. Когда из телефона, наконец, донеслось недовольное и усталое «Алло», Николас чуть было не ругнулся от неожиданности.       – Здравствуйте! Это Джо Спин? ­      – Да. С кем имею удовольствие говорить?       – Пока не стану раскрывать то, кем я являюсь, но уверен, что смогу вас заинтересовать.       – Сука, опять что ли рекламщики, как вы достаете мой номер, – Николас был уверен, что его вот-вот сбросят, а потому поспешил сделать то, что пообещал – заинтересовать.       – Я не рекламщик. Просто хочу спросить, говорит ли вам о чем-нибудь прозвище «Сода».       Долгое молчание после заданного вопроса напрягло, и он глянул на экран, чтобы убедиться, что всё ещё на линии.       – Говорит. И теперь мне ещё интереснее узнать, кто вы? – наконец поступил недоверчивый ответ.       – Обо мне вы узнаете позже, не переживайте. Сейчас важнее то, что я знаю, что вы искали Соду и знаю по какой причине. И, я уверен, вы понимаете, обсуждать это по телефону не стоит. Предлагаю вам встретиться, время и место можете назначить сами.       – Что ж, удивлен, но вы действительно заинтересовали. Завтра с утра, предположим, часов в 10, в кафе «Белый кот» устроит?       – С вами приятно иметь дело. Буду там в назначенное время, зарезервирую приватный столик. Если не сможете меня найти, он будет записан на имя Николас.       – Насколько приятно иметь дело с вами узнаю завтра. До свидания.       Николас не успел попрощаться, но, несмотря на это, был доволен. С ним согласились говорить и в том, что он узнает всю недостающую информацию сомнений уже не было.