Тьма в сердце

      Позднее тем же вечером, прознав, что Анастасия направляется в купальню для прислуги в сопровождении других служанок, я напросилась с ней, несмотря на её возражения.       — Ну же, Анастасия, будь добра, уважь гостью Его Высочества.       — То Вы просите меня забыть о Вашем статусе, то используете его в своих целях, — хмуро произнесла девушка, чем сильно напомнила мне ворчание Таяны.       — И мне за это неловко, — сказала я и не солгала.       Конечно мне не нужна была ванна, но я истосковалась по шумным беседам и девичьему смеху.       — Как Вам будет угодно, — произнесла девушка, ведя меня через уже знакомую паутину этажей и коридоров.       Купальня прислуги располагалась в паре дверей от хозяйской и выглядела снаружи также непримечательно. Внутри крепкие ванны сменились большими дубовыми корытами.       Стоило нам зайти, как служанки, обнажённые и уже наслаждавшиеся теплом воды, притихли, заинтересованно и даже с опаской поглядывая в мою сторону. Никто из них не решался посмотреть прямо на меня. Я обернулась к Анастасии, ища поддержки. Она, поняв это, неуверенно кивнула.       — Гостья Его Высочества пожелала провести время в нашем обществе. Это большая честь…       Я поспешила перебить.       — Это большая честь для меня! — дрожащим голосом воскликнула я. — У меня много сестёр, но здесь, в Малом Граде, мне одиноко. Я буду благодарна, если Вы позволите мне присоединиться.       Девушки испуганно зашептались, но одна за другой сдержанно поприветствовали меня, продолжая прятать глаза.       Долгое время они испытывали неловкость от моего присутствия. По-видимому они убеждены в том, что я знатная особа. Чтобы разуверить их в заблуждении, я решила рассказать о себе. О многом я должна была молчать, чтобы не породить ненужные для царевича, а значит и для меня самой, слухи о его необычной связи со служительницей. Но также было достаточное количество вещей, которые я без труда могла поведать девушкам, чтобы они смогли хоть сколько-нибудь расслабиться в моём присутствии.       Усевшись на низенький табурет я вслушалась в несмелый разговор, ожидая шанса присоединиться к нему. Служанки обсуждали свои дома и семьи, всячески избегая любой темы, которая могла как-то коснуться дворца, хозяев или короны.       — Матушка хотела отдать меня в подмастерье к портнихе, — отозвалась пухленькая девушка, которую я ещё не встречала.       — Моя сама учила меня шить, и только и думает, как поудачнее выдать замуж, — послышался другой голос, принадлежащий русоволосой служанке с острыми чертами лица.       Одна за одной они делились фактами, пока очередь не дошла до Анастасии.       — Моя мама всегда желала, чтобы я работала во дворце. По крайней мере, так мне сказал отец. Если он и лгал, то правды я уже никогда не узнаю, — слова легко срывались с губ, словно не несли в себе боли потери, даже лицо осталось чистым, без намёка на мрачность мыслей. — А чего желали для Вас Ваши родители, Госпожа Мира? — вдруг обратилась она ко мне, и тут же поспешила выбраться из воды.       Я задумалась.       — Признаться честно, я не знаю. Отец никогда не говорил со мной об этом, а матушка, она, — «исполнила свой долг, отдав меня в храм, и», — тоже мертва, — рассеянно произнесла я, наблюдая за тем, как Анастасия вытирается и торопливо натягивает на себя простенькое платье дворцовой служанки. — Уже очень давно. Я едва помню её лицо, что уж говорить о словах и желаниях.       Девушки с интересом слушали, все кроме той, что уже оделась и не обращала внимания на то, что происходило вокруг.       — Я вернусь очень скоро, Госпожа Мира, — пообещала Анастасия и покинула купальню.       — Откуда Вы родом? — привлекла моё внимание симпатичная служанка. Её я однажды видела на кухне, хихикающей за спиной у тётушки Анны.       — Я росла в Молине. Это небольшой город южнее, до него отсюда всего пару дней пути через Михеев лес.       — Вы – невеста нашего Царевича? — робко спросила меня ещё одна незнакомая девица.       Я подавила зародившийся во мне намёк на раздражение, отмечая для себя, что это уже не первое замечание подобного толка. Выдавила улыбку и быстро замотала головой.       — Я простая крестьянка. Мне и мечтать не положено о подобной чести, — я всё ждала, что подавлюсь льстивыми словами.       — Вы крестьянка? — почти взвизгнула пухленькая служанка, пододвинувшись ближе.       Несколько девушек захихикали, кто-то откровенно хохотал.       — Мы считали, что вы дворянка, раз Его Высочество пригласил вас в Малый Град.       — Зачем же Вы здесь?       — Я ... — понятия не имела, что им ответить, ловя на себе заинтересованные взгляды. — Его Высочество пожелал, чтобы я служила Великой Царице Татьяне, — выдавила я жалкую ложь.       Некоторые понимающе кивнули, но большинство девушек очевидно ждали от меня продолжения, откровенно испытывая мою фантазию и совесть.       — На самом деле, я удивлена его решением не меньше вашего, ведь наша встреча была случайной, — у меня вырвался нервный смешок, — для меня самой его воля величайшая загадка. Но мне не хотелось упускать шанса перебраться в столицу, дворцовое жалование не сравниться с заработком прядильщицы из южной провинции.       Одна за одной девушки согласно закивали, а через мгновенье и вовсе предались мечтам о работе во дворце. Окончательно убедившись в том, что лгать больше не требуется, я облегчённо вздохнула и присоединилась к разгоревшейся беседе.       Вскоре купания были окончены, девушки неспеша вытирались и выжимали воду из длинных тяжёлых локонов.       — Я провожу Вас в Ваши покои, — сообщила пухлая служанка, закончив облачаться в расшитый красными нитями сарафан, такой же, как и у других девушек.       — Большое Вам спасибо, но я хочу дождаться Анастасию, — я вежливо улыбнулась, предприняв рискованную попытку остаться в одиночестве.       Конечно, я и не мечтала о том, чтобы сбежать из Малого Града, наверняка надёжно охраняемого. Не тогда, когда мои сёстры и отец оставались в опасной близости. Но наивная мысль закралась в голову и не желала покидать её раньше, чем я хотя бы попытаюсь. Крохотный шанс досадить царевичу, показать ему, что он не смог продумать всё. Пройти мимо в полном одиночестве, без охраны и без надзирателей. Глупо и по-детски.       — Быть может она забылась и уже не вернётся. Её уже давно нет.       — Полно, не беспокойтесь обо мне, пожалуйста. Анастасия ведь сказала, что вернётся, — я в очередной раз улыбнулась, спрятав дрожащие от волнения пальцы в складках неудобного платья.       «Она поймёт. Она не может быть настолько доверчива» — ругала я саму себя, дожидаясь ответа.       — Ну что ж, как пожелаете, — пожала плечами служанка и вместе с последними припозднившимися упорхнула из душной купальни.       Всего лишь несколько секунд, и я вдруг осталась совсем одна. В пропитанном теплом помещении. Глубоко вдохнула потяжелевший воздух и ощутила долгожданное спокойствие, слегка напомнившее собой свободу.       Я несколько раз обошла комнату, рассматривая неприметное убранство, и думала о том, что заставило Анастасию оставить меня вопреки приказам своего господина. Она была внимательна и всегда знала, где меня найти. Никогда не оставляла без присмотра.        Мне стало не по себе, когда я вдруг представила, как отреагирует Его Высочество, если случайно увидит меня одну в коридорах дворца. Он, наверняка, накажет Анастасию.       Ещё раз обдумав собственное предположение, я подошла к неплотно прикрытой двери. Из тонкой щели веяло ночной прохладой. Жадно вобрав в себя свежий воздух, я прикрыла дверь и осталась в купальне, дожидаясь позднего часа, когда все во дворце уснут.       Прошло совсем немного времени, прежде чем, тепло начало расслаблять моё тело и сознание. Сидя на низеньком табурете в дальнем углу и подперевши спиной стену, я вскоре стала клевать носом, с трудом сохраняя сидячее положение.       Никто не затушил свечи перед уходом, и я не стала, боясь остаться в кромешной тьме, но вот догорела уже последняя, как вдруг я, чудом избежав падения, вскочила на ноги. Неспешно потянулась и под покровом ночи, наконец, собралась в путь.       Вот только скрип открывшейся двери пригвоздил меня к месту. Долгий, протяжный. Словно предостерегающий. Неяркий огонёк свечи, дрожа бросал свет на стены и открывал сонному взгляду хрупкий девичий силуэт, в котором я сразу признала исчезнувшую ранее Анастасию. Её худое лицо и длинный нос с горбинкой.       Я поборола желание окликнуть служанку, настороженная её торопливыми и беспокойными движениями. Очевидно, она скрывает своё вторжение. Девушка опустила свечу на пол, пока я недвижимо застыла в тёмном углу, радуясь тому, что слабый свет не раскрыл моего присутствия.       Девушка опустила свечу на пол, и спешно села на колени перед большими корзинами, достав из под плотной юбки увесистый, грязный свёрток. Порывшись в одной из корзин и разворошив гору тряпок, Анастасия быстро опустила вещицу на самое дно, а затем вернула разбросанную ткань на прежнее место, скрыв следы своего вмешательства. Перед самым выходом, она задула слабый огонёк, вновь оставив меня в кромешной тьме.       Когда последние звуки стихли, не осталось ни единого следа чужого присутствия. По крайней мере видимого. Я медленно двинулась в ту сторону, где Анастасия схоронила свой секрет, по памяти обходя корыто, которое должно было оказаться у меня на пути, и не позабыв проклясть себя за то, что не послушалась служанок и не отправилась в покои, когда представился случай.       Дойдя до нужного, как мне казалось, места, я опустилась на четвереньки и стала шарить по полу рукой в поисках больших корзин. Для своих целей Анастасия выбрала самую дальнюю из них, и, наткнувшись на грубое плетение, я общупала бортики нескольких из них, стараясь выбрать правильную.       Чем дольше я оставалась в темноте, тем мрачнее становились мысли. Казалось будто я ослепла, и даже покинув душную комнату, не смогу больше увидеть солнца. А по телу бежали мурашки, заставляя тело реагировать на воображаемую нечисть, что, казалось, бросала на меня голодные взгляды из тёмных углов. Во мраке вдруг ожили все страшные сказки, которые рассказывал мне отец, боясь, что я стану сбегать по ночам. Я представляла, как скрипят пожелтевшие клыки и скребут по доскам длинные, острые когти, а слюна, поблёскивая, стекает из пасти.       Больно сглотнув, подавившись собственным страхам, я сосредоточилась на Анастасии и запустила руку в ворох тканей. Догадка давно уже прокралась в сердце, но не хотелось верить в то, что она и есть таинственный вор. Даже представить не получалось, что девушка смогла обокрасть ни кого-нибудь, а самого царевича. Правда не укладывалась в голове. Кроткая перед господином, она пошла на смертельный риск. Ради чего? Или кого? Отца ли, в очередной раз влезшего в долги, или для самой себя, поверив в возможность убежать как можно дальше?       Наконец, нащупав что-то твёрдое, я поспешила выудить это на поверхность. Затем вскочила на ноги, и с каждым шагом прибавляя скорость, подгоняемая страхами, выбежала за дверь. Вырвавшись в коридор, я поспешила дальше в поисках окна. Боясь оглянуться на темноту за спиной, я всеми силами подавляла панику, удерживала под контролем дыхание и разбушевавшиеся фантазии, которые кишели чудовищами самых разных видов и размеров. Как бы ни хотела, я не могла избавиться от образов костлявых, грязных рук, которые рвут подол моего платья, а затем хватают за щиколотки и уволакивают в пустоту.       Лунный свет, словно маяк, разогнал беспокойство. Я, наконец, позволила лёгким беспорядочно вбирать воздух. Сев прямо на пол, я облокотилась о стену, почти достав макушкой до подоконника. Я всё ещё не решалась бросить взгляд в темноту, ожидая встретить горящие взгляды выдуманных недругов, но уже сумела убедить себя в том, что голубизна лунного сияния, что окружила меня не могла позволить никому причинить мне вред.       — Какая же я трусиха, — слабо прошептала я, ненавидя себя за произнесённую вслух правду.       Свёрток был прижат к моей груди, и только сейчас я стала замечать тяжесть, которую удерживали пальцы. Подобрав колени, чтобы спрятать украденное от чужих глаз, я осторожно отбросила уголок тряпки. Серебряный угол тускло сверкнул в темноте. Я убрала больше ткани, чтобы рассмотреть предмет. У меня в руках была искусно сделанная шкатулка. Крышку украшали вьющиеся веточки, которые складывались в замысловатый узор, а из под резных листиков, мерцали сапфиры с неровными краями. Камни разных форм и размеров, словно и не видали руки мастера, наполняли изделие волшебством и диковинным очарованием.       Палец коснулся драгоценного металла, ощутив неровность, и я тут же одёрнула руку. Придя в себя, замотала шкатулку обратно в ткань.       Я могла бы перепрятать находку, чтобы Анастасия не смогла её отыскать и не подвергла себя риску быть пойманной. Обдумав такой вариант развития событий, я припомнила большой цветок, что рос в огромном горшке в саду. Сложности могли возникнуть при выходе из дворца, ведь несмотря на пустые коридоры, стража без сна оберегала периметр.       Спрячь я её в большой гостиной или библиотеке, её не скоро нашли бы. Даже сам вор остался бы ни с чем. Но если план Анастасии удастся, сможет ли она обрести счастье? Я не желала полагаться на случай, не зная наверняка, что девушка сможет покинуть дворец, не вызвав подозрений стражи. Одна единственная неудача может стоить ей жизни. А капля везения, напротив, поможет обрести свободу. Я никогда не смогла бы угадать, кто подаст Богине клубок, когда Анастасия сделает следующий шаг: Доля или Недоля. Вмешаться, вопреки заветам Макоши, значило бы потерять последние шансы на её благосклонность.       Если бы принесла шкатулку прямиком царевичу, поверил был в то, что кража — это всего лишь моя попытка пощекотать его нервы. Если да — значило бы это, что я лишила Анастасию шанса на будущее.       Если другие люди – части судеб друг друга, то Служительницы Макоши должны держаться от всех подальше, чтобы не препятствовать решениям Богини. Наблюдать и помогать советом, но не прилагать своей руки — вот чему учили меня в храме. Именно поэтому я по-прежнему оставалась на полу в пустом коридоре и не решаласьсь подняться, сделать выбор.       Если я спрячу шкатулку Анастасия скорее всего выживет, и повторит свою глупость вновь, не получив желаемого. А если верну на место, она либо сбежит, либо будет казнена. И при всём при этом, мои метания бесполезны, если я не имею право на выбор, который принадлежит другому человеку.       Времени на раздумья не было и, наконец, приняв решение, я встала на ноги и сделала глубокий вдох, готовясь вновь пройти через тьму и собственные страхи.