Тьма в сердце

      Я опустилась на колени. Не составило труда вспомнить молитвы, которые я тысячи раз читала у нашего источника, воспевая Богиню и её добродетель. Священные слова срывались с губ по-началу тихим шёпотом, становясь всё громче и протяжнее, пока не превратились в переливы из высоких и низких нот.       Я пела, медленно забывая обо всём: о том, что я вдали от дома; о том, что Иван, наверняка, слышит меня; о том, что молодой Царевич возымел власть над моей судьбой. Это право принадлежало лишь Богине Макошь, а наглец жадно отобрал его. Но сейчас под закрытыми веками представали видениями тёплые руки, протянутые с самых небес, обширные поля и щедрый урожай – дары всем смертным.       Не открывая глаз, я приложила ладони к холодной и земле и почувствовала, как та оживает от моих прикосновений. Незгибаемая стихия, с лёгкостью поддавшись, словно сама того хотела, ломалась где-то в темноте, рассыпаясь мелкими комьями и перемешиваясь. Я знала, что она темнеет и набухает от витаминов и влаги. Из самой глубины она стремилась на поверхность, поглощая твёрдость и сокращая дистанцию между нами до тех пор, пока мои пальцы не зарылись в рыхлую почву.       Мысленно я нащупала поблизости разнесённые ветром семена, спящие под тяжёлой толщей, и потянулась к ним. Они ответили на мой зов, и по рукам поползли тонкие стебельки бледных ростков, щекоча кожу, становясь всё крепче.       Я ни на миг не прервала своего пения, стыдясь того, что за прошедшие дни впервые уделила время молитве, тогда как раньше это было моей ежедневной обязанностью, которой я не смела пренебрегать. Сейчас же всё своё время я трачу на жалость к себе и на ненависть к взбалмошному Высочеству.       Тяжёлые мысли и взявшееся невесть откуда раздражение заставили меня оборвать молитву, требующую смирения и благого настроения. Я в последний раз прошептала слова благодарности Богине и пообещала себе стараться ежедневно находить время для обряда. Но не поднялась с колен, так и оставшись сидеть неподалёку от пруда, теряясь в собственных мыслях и отблесках солнца на беспокойной глади.       Не знаю точно, сколько прошло времени, когда Иван решился меня проверить. Солнце давно миновало зенит.       — Всё в порядке? — спросил он обеспокоено.       Я молча кивнула, ощущая приятное опустошение. За несколько часов мне наскучило размышлять о том, что происходило в моей жизни.       — Вы пропустили обед.       — Вы тоже, — пробормотала я, — Простите меня за это.       — Не стоит. Анастасия принесла мне еду, — произнёс он, явно смущённый подобным проявлением внимания.       Я искренне улыбнулась этой новости и, наконец, поднялась на ноги. Прежде не чувствовала голода, но услышав про пропущенный обед, желудок жалобно заурчал.       — Я попрошу прислугу накрыть для Вас стол, — мягко, но не без веселья в голосе проговорил Иван.       — Не нужно стола, я могла бы пообедать на кухне, чтобы не отвлекать никого от работы, — попросила я, не желая навлекать на себя недовольство слуг.       — Как пожелаете, — не стал спорить мужчина и повёл меня обратно во дворец.       Кухня располагалась в противоположном от купальни крыле и скрывалась за такой же неприметной деревянной дверью с простенькой металлической ручкой. Когда Иван открыл её и вошёл внутрь, на меня обрушились грохот посуды и тяжёлые ароматы самых разных блюд. А ещё жар. Печи пылали, пропитывая помещение сухостью и духотой, в то время как слуги с закатанными по локоть рукавами смахивали капли пота, проступавшие на лбах.       — Тётушка, — обратился Иван к пухлой женщине лет пятидесяти. Она обернулась к нему со строгим выражением лица, но даже густые нахмуренные брови не смогли скрыть доброго взгляда.       — Иван, — визгливо произнесла она, словно имя было оскорблением. — Опять пришёл еду выпрашивать? Скажи лучше этому мальчишке, чтобы перестал считать ворон. Я не в няньки ему нанималась, чтобы следить ещё и за тем, что он во время примется за обед.       Пока женщина причитала, она как-то чересчур агрессивно оттирала огромную кастрюлю от пригоревших остатков.       — Его Высочество тут ни при чём, — не скрывая улыбки ответил солдат, нисколько не испугавшись ворчливой поварихи. Я уставилась на него, в очередной раз удивлённая поведением царевича, но Иван, не заметив моего взгляда, пояснил. — Наша гостья не уследила за временем.       Иван легонько подтолкнул меня в сторону женщины, словно в доказательство своих слов. Я же едва подавила желание попятиться назад и спрятаться за его широкой спиной, ни на шутку испугавшись получить по лбу полковником.       Женщина громко цокнула, но оторвалась от кастрюли и поковыляла куда-то вглубь кухни.       — Сам болван, так ещё и невесту себе подстать приволок! — выкрикивала она на ходу, забавляя всех присутствующих. — У вас, у молодых, один ветер в голове! И тот не попутный!       — Но я не невеста вовсе ... — прошептала я в попытке себя оправдать.       — Оставь это, — наклонился ко мне Иван. — Тётушку Анну не переспорить. Перед ней даже наш царевич бессилен.       — Ему известно, как она отзывается нём? — удивлённо спрашиваю я.       — Конечно, — усмехается солдат. — Для неё мы все сплошь капризные дети.       — Иди-ка сюда! — до меня донёсся крик Анны. Я бросила жалобный взгляд на своего сопровождающего, но тот лишь в очередной раз послал мне понимающую улыбку.       — Простите, Мира. Мне придётся Вас оставить по поручению. Я постараюсь вернуться как можно быстрее, — он вновь слегка подтолкнул меня. — Идите и поменьше слушайте эту ворчунью.       Оставшись одна, я растерянно всматривалась в ту часть комнаты, где за высокой перегородкой скрылась повариха.       — Пошевеливайся! — от её громкого карканья я подскочила на месте, едва не сбив с мокрой столешницы недомытую кастрюлю.       Я понеслась со всех ног, проходя мимо улыбающихся во все зубы слуг и пропитываясь запахами кислый капусты, рыбы и свежего хлеба.       За деревянной перегородкой располагался небольшой столик, на который Анна выставила миску с золотистым куриным бульоном и несколько кусков мясного пирога. Она суетливо выкладывала передо мной приборы и белоснежные салфетки.       Я заставила себя выдавить слова благодарности, которые женщина пропустила мимо ушей, и, подобрав длинный подол, присела на крепкий дубовый стул. Не такой элегантный как те, что стояли в столовой, но не менее крепкий и удобный. Переваливаясь из стороны в сторону, Анна была на удивление шустрой. Не успела я пробормотать очередное «спасибо», как её и след простыл. Однако по несдержанным ругательствам было легко понять в какой именно части кухни происходило нечто неподобающее и, требующее её вмешательства.       Я боязливо притронулись к ложке, стараясь производить как можно меньше шума и принялась за суп такой вкусный и наваристый, что даже Дородея позавидовала бы мастерству этой строгой женщины.       — Явился не запылился!       Я в очередной раз вздрогнула, едва не забрызгав супом платье.       — Ну, сколько можно?! Царевич должен всё делать вовремя, а ты целыми днями болтаешься не знамо где, приходишь, когда тебе вздумается. Никакой дисциплины! — причитала женщина.       Сердце дрогнуло от неприятного предчувствия. Услышав, что царевич часто здесь обедает, я искренне надеялась на то, что именно сегодня он изменит своим привычкам. Но увы и ах, мой царевич, сам того не понимая, использовал любую возможность досадить мне.       — Тётушка, оставьте, — голос Его Высочества звучал так незнакомо мягко, что я нехотя отметила приятный тембр. — Я соглашусь с любыми оскорблениями за тарелку Вашей стряпни.       Гремящая посуда мешала мне слышать приближающиеся шаги, потому я с замиранием сердце ждала, когда царевич предстанет передо мной весь такой отвратительно прекрасный. Но первой из-за стены вылетела Анна, уже нагруженная тарелками с едой. Его Высочество вольяжно шёл следом. Он казался слишком медленным на фоне всеобщей спешки.       Увидев меня он замер, надменно приподняв бровь.       — Чего встал, как вкопанный? Садись, — скомандовала повариха, с грохотом опуская на стол ещё одну порцию супа.       Царевич молча послушался, продолжая сверлить меня взглядом так усердно, будто я стащила его любимую пуховую подушку. Или чем там дорожат монаршие особы.       — Сам своевольничаешь, так ещё невесту себе подобрал рассеянную. Благо, хоть красавица, — я возмущённо распахнула рот. Даже комплимент из её уст прозвучал как-то обидно. Царевич же, сидящий напротив меня, принявшись за трапезу, ехидно усмехнулся и не сказал ни слова.       — Я не его невеста, — повторила я в этот раз громче, чтобы Анна услышала. — У меня есть вкус.       В тёмно-карих глазах вспыхнул огонёк раздражения. Женщина же весело расхохоталась, совсем не смущаясь присутствия своего господина.       — Если так, то он, по-видимому отвратительный, — заявил мужчина.       Стоя у него за спиной, Анна недовольно сощурилась и слегка размахнувшись, огорела того чистеньким половником. Я чуть не подавилась картофилиной от такой наглости.       — Девчонке позволено задеть твоё самолюбие, а вот тебе я грубить не позволю. Никакого воспитания, — как ни в чём ни бывало ворчала повариха.       Царевич выругался, потирая ушибленную макушку, и обернулся.       — Это как-то несправедливо.       — Несправедливо то, что я горбачусь на этой кухне последние тридцать лет, пока вы, поганцы, вытворяете, что вам вздумается.       Вопреки всем мои ожиданиям, после всех дерзких слов Анна осталась на своей кухне, а не была заперта в темнице или отправлена на казнь за оскорбление монаршей чести. Женщина отвернулась от нас и стала разливать чай.       Царевич ещё несколько мгновений смотрел ей в спину, и взгляд его был мягким и любящим, словно он видел перед собой не сварливую повариху, а родную мать. Его губы растянулись в тёплой улыбке. Но словно вспомнив обо мне, он резко развернулся обратно, натянув на лицо своё обыкновенное равнодушное выражение.       — Тебя не было на обеде? — строго поинтересовался он, игнорируя моё изумление.       — А Вас, Ваше Высочество?       — Я не имею привычки отчитываться перед крестьянами, — высокомерно оповестил он.       — Тётушка Анна, — позвала я, — одолжите Ваш половник.       — Конечно, милая, — хихикая, она протянула мне тяжёлую вещицу.       Царевич оторвался от обеда, и плотно сжав челюсти, выпрямился в попытке устрашить меня своим ростом.       — Успокойтесь, Ваше Высочество, это для моего собственного эмоционального спокойствия.       Заметив, что Анна увлечена десертом, я привстала со своего места и, оперевшись на столешницу подалась ближе к Царевичу и прошептала так, чтобы услышать смог только он один:       — Мне ведь ни в коем случае нельзя подорвать Ваш авторитет.       Затем отодвинулась от него, подхватив свои опустевшие тарелки. Из вежливости я предложила Анне свою помощь, но с настоятельной просьбой не мешаться она отослала меня прочь.

***

      Едва выбравшись из кухни и удивившись тому, что, наконец осталась одна, я не без разочарования заметила спешащую ко мне Анастасию. Наверное, Иван сказал ей, где меня искать, прежде чем отправился по поручению. Она торопливо переставляла ноги, и её тёмные локоны забавно подпрыгивали при каждом коротком шажке. Но узкие плечи были гордо расправлены.       Я смиренно пошла ей навстречу, гадая о том, что ей известно о моём статусе пленницы. Очевидно, ничего, так как она по-прежнему иногда называет меня «гостьей» Его Высочества и обращается со мной куда почтительнее, чем заслуживает крестьянка. Возможно ли, что она знала о моей принадлежности к храму Макоши?       — Рада вновь приветствовать Вас, Госпожа Мира, — Анастасия слегка склонила передо мной голову.        — Прошу, не нужно кланяться мне, — я умоляюще посмотрела на девушку, надеясь, что это заставит её согласиться, и облегчённо улыбнулась, когда она нахмурившись, всё же кивнула в ответ. — Чем Вам хочется заняться? — участливо спросила Анастасия.       — Не знаю, — честно ответила я, — что ты мне посоветуешь?       — Я могу провести для Вас экскурсию.       — А могли бы мы посетить город?       — К сожалению, я не могу сопроводить Вас за пределы дворца. Его Высочество беспокоится о Вашей безопасности и не велел покидать этих стен без него.       Ничего удивительного, но всё же я разочарованно выдохнула. Я должна была найти что-то полезное в своём прибывания здесь, чтобы не тратить время даром, поэтому, согласившись на предложение Анастасии, отправилась изучать стены дворца.       Девушка провела меня по нескончаемым этажам и галереям. Показала мне просторный бальный зал – единственное место, где тёмное дерево сменялось на белоснежные стены, позолоченные лепнины и потолок, расписанный прекрасными изображениями птиц и ветвей на фоне розовых, предзакатных облаков.       Библиотека была практически такой же огромной. Она заняла собой третий и четвёртый этаж, которые разделяла цепь узких балконов. У меня закружилась голова от мысли, что при необходимости придётся забраться на одну из этих передвижных лестниц. Стена слева от выхода практически отсутствовала, так как на её месте располагалось огромное окно, занимавшее собой весь третий этаж. Его резная рама и прутья выглядели невероятно тонкими и изящными, несмотря на ужасающие размеры. А над всем этим возвышалась гигантская люстра – ансамбль из металла, свеч и капель хрусталя. Она почти не уступала в роскоши перед той, что свисала с расписного потолка бального зала.       Наверное, именно библиотека произвела на меня наибольшее впечатление. Среди тёмного дерева и многообразия больших вещей, я впервые почувствовала себя по-настоящему ничтожной.       Я попросила Анастасию завершить экскурсию и провести немного времени среди книг. Я бездумно перебирала корешки, проходя мимо полок, чувствуя шероховатые поверхности под своими пальцами. Сказать, что библиотека храма значительно уступала дворцовой – выбросить слова на ветер. Я словно попала в совершенно новый мир, сплошь заполненный знаниями и запахом пожелтевших от времени страниц.       Спустя час массивные двери заскрипели, пропуская в обитель тишины тяжёлое дыхание Ивана. Он выглядел так, будто бежал, или, по крайней мере, очень спешил.       — Вот вы где, — выдохнул мужчина, обнаружив нас за одним из дубовых столов.       — Что-то случилось? — настороженно спросила я, бросив взгляд на порозовевшие щёки Анастасии. Она старательно отводила глаза, напряжённо разглядывая стены за спиной солдата.       — Да. Во дворце завёлся вор. Он проник в покои Его Высочества. Пройдёмте со мной.       — Но ведь мы ...       — Вас ни в чём не подозревают, — перебил Иван, заметив моё беспокойство. — Это для вашей же безопасности.       Я облегчённо вздохнула и медленно встала, прогоняя дрожь в коленях. Анастасия, всё также молча, последовала моему примеру. Она выглядела ужасно, казалось её сейчас стошнит от страха. Я протянула руку, сплетая наши пальцы, и слегка сжав её ладонь, неспешно повела девушку к выходу.       Иван проводил нас до моей комнаты и предупредил о том, что вскоре её обыщут. Несколько стражников в тёмно-серый форме осмотрели каждый уголок помещения, проверив все шкафы и комоды, ощупав подушки, заглянув под кровать. Напоследок они откинули ковёр и проверили каждую половицу на предмет тайника. Когда же они убедились, что всё чисто, то бросив извинения, направились к следующим комнатам.       — Интересно, что было украдено? — задала я вопрос, не рассчитывая получить на него какой-либо ответ.       — Не имеет значения, — отозвалась Анастасия. Голос её показался мне совершенно пустым. — Если вора найдут, ему несдобровать.       — Ума не приложу, кто мог осмелиться на такое, — проговорила я, с ужасом воображая последствия. Суд и, наверняка, казнь. Обычному воришке отрубили бы руку, но безумец обокрал не кого-нибудь, а царевича. Головы ему не сносить. В этом не было сомнений.       — Быть может, этот человек отчаялся настолько, что был готов на любой риск. Быть может, он не видел иного выхода.       Я проглотила ком в горле, не желая попусту философствовать, молча соглашаясь. Коротко помолилась о судьбе отчаявшегося на подобную безрассудную глупость незнакомца. Едва ли Его Высочество отыщет в себе путь к милосердию.       Хаос расследования и поисков затопил каждый уголок большого дворца. Лишь однажды высунув головы в коридор, полнившийся беспокойными, тяжёлыми шагами, мы разумно решили игноривавать произошедшее и заперлись в покоях.       Часы тянулись медленно, пока мы с Анастасией отвлекали друг друга бессмысленной болтавнёй. Я не спрашивала её о прошлом, не имея возможности поделиться собственным. Она не интересовалась обстоятельствами моего прибытия в Малый Град. Мы обсуждали любимую еду, заграничную моду и необыкновенные места, в которых мечтаем побывать. Я лукавила, пересказывая грёзы Таяны о дальних берегах и тропических лесах, поскольку сама едва ли задумывалась об этом. Анастасия же с упоением говорила о множестве мест, названия которых оставались мне неизвестны. Её взгляд горел так ярко, словно она уже слышит стук копыт лошадей, уносящих её прочь, и видит солнце, зовущее за далёкий горизонт.       Царевич смотрел в ночь и видел в дали темноту, покрывшую мраком его тайные замыслы. Мой горизонт открывал для меня лишь белоснежную, звенящую пустоту, которая ослепляла неведением. Для Анастасии же, он протянулся сияющей, золотой нитью, влекущей её в будущее, которое обещало свободу и счастье.       Я задумалась над тем, послушал бы меня царевич, упроси я его позволить девушке отправиться с нами и уйти, как только она отыщет подходящее место. Но едва ли мужчина видел в ней нечто большее, чем свою собственность. А кто согласится без сожалений избавиться от того, что ему принадлежит? От этой мысли я поморщилась и вновь сосредоточила внимание на словах Анастасии.       Неожиданно нашу беседу прервал торопливый стук в дверь.       — Прошу меня простить, дражайшая сударыня, — произнёс скрипучий голос ключника, просунувшего седую голову в дверной проём. Затем он спешно поклонился, едва согнувшись. — Наш милостивый государь просит о вашем присутствии в большом зале через десять минут.       — Благодарю вас, — я поклонилась в ответ.       — Настька, ты тоже, — голос старика едва заметно дрожал, а глаза торопливо изучали покои. Он явно нервничал.       — Как Ваше самочувствие? — осторожно поинтересовалась я.       — О, чудесно, чудесно, — получила я сухой, торопливый ответ. — Прошу вас, пойдёмте же. Я проведу вас.       Ключник активно размахивал ослабевшими ладонями, призывая нас к расторопности. Мы с Анастасией тут же спохватились и выскочили в коридор вслед за нежданным гостем.       Большой зал оправдывал своё название. Он располагался в том же крыле, что и комната для совещаний, и был закрыт для посещений, потому во время экскурсии Анастасия обошла его стороной.       Просторное помещение с высоким потолком и без единого окошка сейчас казалось слишком пустым. Около трёх дюжин людей, — придворных и слуг, —толпились на ковре у возвышения, игнорируя длинные ряды со скамьями. В широком резном кресле горделиво восседал царевич, и глаза его искрились обещанием расправы.       Старый ключник рядом с нами несколько раз сбивчато вздохнул и выдохнул, и спрятал худые ладони в серых складках платья.       Когда Его Высочество убедился, что все его подданные собрались и готовы внимать ему, он неспешно поднялся, внимательно обведя взглядом разномастную толпу. Слуги боязливо сбились в большую кучу подальше от военной знати. Анастасия последовала их примеру, а я, как послушный, утёнок присоединилась к ней, успев словить несколько удивлённых взглядов.       Находясь в Малом Граде, я представлялась всем более или менее знатной особой, которой не по чину было водиться с прислугой, но во дворце не было ни дам, ни мужей из высших сословий, лишь солдатня и немногочисленная военная элита, среди которой мне также не было места. Стоять же в одиночестве означало привлечь ещё больше внимания.       — Все вы уже слышали о происшествии. Нечто ценное было украдено прямо из моих покоев, — царевич принялся расхаживает по возвышению от края до края. Голос его был тяжёлым, грозным, словно и не принадлежал молодому мужчине. — Я на многое готов закрыть глаза, но воровства в собственном доме я терпеть не стану. Кто-то из вас посмел пренебречь моим доверием, несмотря на то, что я был верен вам.       Он вновь внимательно изучил собравшихся, сведя брови к переносице. Его хмурый вид на какое-то время заставил меня задаться вопросом: может ли быть, что он всерьёз расстроен не столько кражей, сколько предательством.       — Очень скоро я узнаю личность вора, и тогда его настигнет строжайшее наказание. Я лично казню мерзавца.       Молчавшие до того, словно мертвецы, люди вдруг разразились несмелыми вздохами. Слуги зашептались. Ключник как-то слишком громко сглотнул, затем еле слышно пробормотал короткую молитву.       — А ну тихо! — призвал их к порядку командир Родин.       Однако царевича не волновал поднявшийся шум. Несмотря боле по сторонам, он спустился с возвышения и направился прямиком к выходу из Большого Зала. Все расступались перед ним, и тут же вновь собирались в единую встревожанную массу.       — Но ведь он не может казнить без суда! — перепуганно шипела я, пока Анастасия расталкивала людей, ведя меня к дверям.       Девушка ничего мне не сказала, чем красноречиво дала понять, что ответ, скорее всего мне не понравится.       Ужин прошёл в полном молчании, в котором лишь Олег, казалось, чувствовал себя комфортно. По пути в комнату я заметила, что ключник, до того бодро снующий по коридорам, теперь не попадался нам на глаза, а расторопные слуги, вели себя слишком даже тихо, словно хотели слиться со стенами дворца. Анастасия же молчала всю дорогу, сохраняя серьёзность на своём лице.       Всеобщая настороженность передалась и мне. В голове вертелись сказанные царевичем слова и его обещание казнить преступника. Смотря на притихших людей, я не могла увидеть вины от содеянного, но страх ожидания и ошибочных обвинений повис тяжким грузом на плечах каждого. У меня самой сердце забилось чаще от мысли, что царевич вдруг решит, будто совершённая кража – моя не слишком изощрённая месть Его Высочеству.