Капитан и Кот. Сборник Сказок и Чудес

— Блин! Захар, ты уверен, что это именно здесь? Сашка, брезгливо поддернув штанину, переступил через зловонную коричневую кучку у стены, и жалобно оглянулся назад. Яркий фонарик в его руке молнией расчертил темноту, вскользь зацепив сверкнувшие яркой зеленью собачьи глаза. Одичалые собаки… Они шли за нами с самого начала, принюхиваясь к следам, запоминая запахи тех, кто потревожил покой их общины. Здание полуразрушенного завода, в подвалах одного из цехов которого, предположительно, мог находиться наш пропащий, Захар обнаружил к вечеру второго дня поисков. К тому времени мы все были выжаты, как лимоны, и непрерывным ожиданием новостей, и вылазками в самые странные локации города и, грызущей душу с каждой минутой сильнее, тревогой. Однако, искать Кота с нами кинулась даже Яна, заработав лично от меня несколько очков уважения, и штаны с кроссовками бонусом, — негоже лазить через заборы, и шляться по подвалам в юбке и босоножках. И сейчас девушка, стянув в хвост белокурые локоны, бодро топала слева от меня, обеими руками прижимая к груди большой фонарь — щедрый дар Николя. — Ну, последний раз его видели у входа в этот ангар. Других сведений пока нет. Назад не выходил, — отрывисто бросил бывший спецназовец, внимательно ощупывая стены лучом фонаря. Я, идущая чуть позади, внимательно огляделась и фыркнула, — типичный бомжатник. Граффити на стенах, пятна от костров, и кучи тряпья. И вонь… Казалось, она пробирается под кожу и карабкается по венам. — Не иначе, тут что-то сдохло… — Сашка, не ворчи уже! Под ноги смотри лучше! — Легко тебе говорить, столбу фонарному. А я низкий! Мне вонюче! Ай!!! — Наступил-таки? Говорил тебе, смотри под ноги… Ладно, вон там щебень мелкий есть — иди оботрись, подождем. Я посвечу. — Спасибо, Захар, — Сашка, смущенный ситуацией до крайности, понуро ушел к стене, и долго шуршал там в куче насыпавшегося со стен и потолка мусора, перемешанного с неведомо откуда взявшимся тут мелким не то песком, не то каменной крошкой. Яна зябко поежилась, неосознанно придвигаясь ближе ко мне. Я улыбнулась, и мягко положила ей руку на плечо — девушке явно было страшно. Ощутив прикосновение, блондинка обернулась, и благодарно кивнула. Глаза у нее были разного цвета — зеленый правый и синий — левый. Гетерохромия, так, кажется, это называется. Понимаю, сама такой родилась. Только цвета другие -- темно-карий и желтый. Врачи, помнится, долго удивлялись подобному — смесь зеленого и синего видели, даже голубой и карий встречается. Но черный и янтарный — так просто не бывает! — Слушай, — Яна неожиданно придвинулась ко мне вплотную, и жалобно заглянула в глаза, — А разве бывают девушки-друзья? Ты не подумай ничего, просто… — Бывают, — неожиданно резко оборвала я девчонку, — Просто у каждого свои интересы. Спутница вновь заглянула мне в глаза и, неосознанно поежившись, отвернулась. Да, бывает мирная девочка Рэй, порой, и жуткой и грозной. Достаточно просто не поспать несколько дней, и переволноваться до колик — и на сцену, вместо дружелюбной меня поднимается та, кого Денис так точно назвал Кэпом — холодная, жесткая и равнодушная к чужим мыслям дрянь. Надо будет извиниться потом, неловко вышло… Тем временем, процессия, наконец дождавшаяся Алекса, двинулась вперед, и из головы выветрились последние остатки чувства вины. Коридоры снова замелькали перед глазами: широкие, узкие, высокие и те, в которые приходилось пролезать едва ли не на четвереньках. Тесные проходы сменялись широкими площадками, которые были совершенно пусты. Ни следов, ни вещей. Ни — че - го… Они напали в момент, когда мы, отчаявшись, уже повернули назад. Несколько человек, смутно различимых в едва подсвеченном фонарями полумраке, синхронно прыгнули со всех сторон, практически одновременно пытаясь обрушить на наши головы куски арматуры и обломки кирпича. А дальше мир завертелся со скоростью волчка. Вот Захар, рывком закинув себе за спину Янку, перехватывает в воздухе несущийся к голове предмет и, шагнув навстречу его обладателю, пропадает в темноте, выпрыгнув из круга света. В темноте слышится грохот, жуткий хруст и сдавленный вопль. Сашка, прыжком ушедший от удара, в ответ швыряет в лицо противника горсть пыли и мужик с пропитым лицом, взвыв, хватается за глаза. А фонарик следует дальше, оставляя позади звон разбитого обо что-то стекла и хриплый мат. После чего мне самой приходится резко шарахнуться в сторону, пропуская в миллиметре от лица длинную, ржавую трубу, и удерживая внутри вопль ужаса — луч фонаря поймал совсем уж зверскую картину. Бледное лицо, вздутые на шее, лбу и висках вены, черные круги под глазами, трясущиеся синие губы, и потеки рвоты на одежде. Наркоман? А, черт, неважно! И я, повторно пропустив мимо трубу, рванула в сторону, где, предположительно, был Захар. Надежда оправдалась — друг выскочил прямо передо мной, коротко бросил: — Цела? Молодец! — И толкнул в сторону, где уже тряслась, вжавшись в стену, целая и невредимая Яна. Я повыше подняла фонарь, стремясь разглядеть нападавших. Двое, еще стоящие на ногах, выглядели неплохо — не добропорядочные граждане, разумеется, но и на маргиналов не похожи. Спортивные костюмы, почти чистые, аккуратно остриженные волосы, уверенные движения. Эти еще подходили под слово «человек», чего не скажешь об остальных. Покушавшийся на мою головушку юноша уже лежит у дальней стены, конвульсивно подергивая конечностями, и сдавленно хрипя. Еще двое в неестественных позах раскинулись в центре помещения. А один старательно уползает вглубь коридора, оставляя за собой широкий алый след. К горлу подкатил ком, и я торопливо отвела луч в сторону. И крайне вовремя — мальчишки, вытирая руки об одежду, уже спешили к нам. Грязные, устало и тяжело дышащие, с выступившей на лбах испариной… Мне стало жутко — они будто не людей калечили только что, а дрова рубили. Яна, проследив за моим взглядом, протяжно застонала, и поспешно отвернулась к стене, сотрясаемая спазмами. Я глубоко вздохнула раз, другой, третий и, наконец, осмелилась поднять на Захара взгляд. Поежилась, — парень смотрел холодно, жестко, еще не вернувшись назад, — и негромко спросила: — Что… Что дальше? — Возвращаемся, — отрывисто бросил Захар, отворачиваясь, и отошел в темноту, к лежащим. Что он с ними делал — видно не было, да и не хотелось мне на это смотреть. Блондинка, наконец, разогнулась и, прижимая ладонь к губам, несколько раз тяжело набрала в легкие воздух. Ник, покачав головой, вынул из рюкзака бутылку с водой, и протянул девушке. Та благодарно приняла емкость, и вновь отвернулась, приводя себя в порядок. Наконец, вернулся Захар. Бегло осмотрел всю честную компанию, и коротко махнул рукой: — Пошли. Я тут запасной выход нашел, — он указал рукой на отверстие в стене, — там за ним ступени вверх и дверь открытая. На улицу ведет. — Слава Богу! — Радостно отозвался грязный с ног до головы Сашка и, преисполнившись восторга, с силой ударил в стену отнятым у бомжа куском железной трубы. Что произошло дальше, можно назвать разве что чудом, или верхом идиотизма — брызнула во все стороны каменная крошка, мы синхронно шарахнулись в разные стороны, и Захар набрал в грудь воздуха, дабы сообщить маленькому гению все, что о нем думает. Но эхо, сопровождавшее дикий грохот еще несколько секунд, затихло, и мы явственно услышали негромкий стон из отверстия, возникшего на месте удара. И мое сердце вновь попыталось проломить ребра: — Ник, Алекс! Это Кот! Он там, точно! — Парни уставились на меня, как на сумасшедшую, — Нет, правда. Вот, слышите?! Там что-то есть! И там Денька. Я знаю! Захар, отодвинув меня в сторону, подошел к дыре и прислушался. Стон повторился еще раз, а затем наружу пробился едва слышный голос Кота: — Рэй, это ты? — Кашель, глухой, булькающий, и снова — Рэй? Ребята, вы там? — Черт, это точно он! — Луч фонаря Захара заметался вдоль стен, пока не уткнулся в забитую досками, ранее не замеченную дверь, — Регинка, давай сюда железяку какую-нибудь. Ага, вот эту, она крепче. Держи фонарь! И доски, едва удерживаемые гвоздями, одна за другой полетели на грязный пол… …Яна, вцепившаяся в Кота, как клещ, провисела на нем все то время, сколько мы ждали «скорую помощь» за территорией завода. С территории, соорудив импровизированные носилки, вытаскивали Деньку Захар с Николя. Девушку, суетившуюся вокруг, Сашка отвлек на себя, заставив сперва нести куртки парней, а затем придерживать ржавые ворота и светить фонарем под ноги носильщикам. Но, когда, наконец, носилки были опущены на землю, и «скоряк» откликнулся на вызов, оттащить барышню от раненого было уже невозможно. Да никто и не пытался. Кот, порывавшийся что-то нам сказать, был зацелован, ощупан, обкапан слезами, и засыпан признаниями с головы до пят, словно вернувшийся с войны солдат. Мне было неловко смотреть на развернувшуюся драму, — как в русском сериале, черт возьми. Я дернула за рукав Сашку: — Есть курить? — Рэй… — парень, сочувственно взглянул на меня, но мысль продолжать не стал. Молча порылся в карманах, и протянул мне пачку сигарет и зажигалку, — Осторожнее только, сразу помногу не затягивайся — стошнит. Ты же давно не курила. Я кивнула и, благодарно погладив парня по плечу, отошла от компании на несколько шагов. Прислонилась спиной к развесистой ели, стоящей неподалеку, и закурила. Запах табака окутал со всех сторон, уютно обнимая за плечи сизоватым дымком, — все хорошо, Рэй. Теперь все будет хорошо. И холодная, как лед, ладонь медленно стерла с щеки соленую дорожку. Все будет хорошо… — Иди! — Резкий голос за спиной заставил вздрогнуть. Яна стояла в паре шагов от меня, глядя в сторону, и обиженно поджимая губы, — Иди, он тебя зовет. Хочет что-то спросить. И дай докурить, пожалуйста… Я растерянно протянула ей недокуренную сигарету, и отлепилась от ароматно пахнущего смолой ствола. Кот лежал неподвижно, прикрыв глаза. Сидящие неподалеку Захар и Сашка вдруг, почему-то, синхронно отвернулись. Чего это они? Решили, что я тут тоже драму забабахаю? Не дождутся! Услышав мои шаги, друг поднял веки, и осторожно повернул голову. Долго всматривался в темноту, затем едва слышно, хрипло окликнул: — Мой капитан? — Я, Коть, я. Не дергайся только, пожалуйста, у тебя могут быть переломы, — я присела рядом с носилками, давая себя рассмотреть. Парень глубоко вздохнул, поморщился, и хотел-было заговорить, но я оборвала его — Сперва больница, помощь и отдых. Главное, что ты жив. К горлу вновь подкатил ком, и я с силой укусила себя за щеку изнутри, не давая влаге выйти из берегов. Кот слегка улыбнулся, и на мгновение опустил веки, соглашаясь: — Наклонись, пожалуйста! — Негромко попросил он, внимательно наблюдая за моим лицом. Казалось, он даже в темноте видит все, что я делаю. — Зачем? — Я, однако, все же оперлась локтями о землю справа и слева от носилок, и приблизилась к нему, повернувшись так, чтобы удобно было шептать на ухо. Мало ли что взбрело в голову этому чудовищу! В ответ Денис просто высвободил из-под укрывавшей его куртки руку, и с силой притянул меня к себе, зарываясь носом в волосы. Я испуганно охнула, пытаясь отстраниться: — Эй! Тебе же больно, дуралей! Прекрати, потом наобнимаемся! — Стоять! — Рука стала почти каменной, прижимая меня к лихорадочно горячему телу все сильней и сильней, — Не вырывайся, ладно. Немножко так побудь. Я только когда твой голос услышал, понял, что жив… Темнота, холод, маргиналы эти за стеной шляются. Думал, все, добегался. — Как ты туда вообще попал, сокровище? — Я осторожно сместила тело так, чтобы не давить на поврежденные ребра друга, и бережно отвела с его лица мокрые пряди челки, — Там же, блин, заколочено все! Кот негромко засмеялся, и снова уткнулся носом мне в волосы: — Не поверишь, сверху упал! Там дыра в потолке, вы не заметили? Я вот тоже не увидел. И… И вот! Не отпускай, ладно? — С тобой в машину, в смысле? Так Яна же поедет… Парень отрицательно покачал головой и, медленно подняв вторую руку, сцепил ее с первой в замок за моей спиной. Порой холод — то, что становится центробежной силой. Человек, словно наркоман в поисках дозы, хватается за все подряд, бросается во все углы — согрейте, защитите, не дайте замерзнуть до конца. А некоторые идут по следам пропавшего тепла. Режут руки об ледяные иглы отчаяния, и раз за разом рвутся вперед. Ведь тепло — это не наркотик. Тепло — это причина жить. А за причину стоит сражаться.