Капитан и Кот. Сборник Сказок и Чудес

Никогда не любила больницы. Этот врезающийся в ноздри запах хлорки и лекарств, бьющий по глазам свет ярких люминесцентных ламп, снующие туда-сюда молчаливые фигуры в белых халатах — гротескная картина, наполняющая изнутри непонятным, почти животным ужасом. Все это уже было однажды, в далеком, закопанном глубоко внутри кусочке прошлого, и память, разбуженная знакомым пейзажем, активно зашевелилась, выбрасывая на поверхность осколки старой боли. " — Родственники Ульяновой Жанны Николаевны здесь? Высокий человек в темно-синем хирургическом костюме остановился в дверях приемного покоя, устало привалившись к дверному косяку. Глаза, воспаленные, красные, медленно обвели обращенные к нему лица людей и, наконец, остановились на девушке, замершей в паре шагов, и с силой прижимающей к груди сжатые до судорог руки. — Я! Я — родственник! Родственница, в смысле… Дочь я! Что с ней? Как мама? Доктор, ну не молчите, пожалуйста! — Голос девчонки срывается на шепот, и она испуганно смотрит ему в глаза, пытаясь совладать с бьющей ее тело, крупной дрожью. Мужчина пару секунд разглядывает жалкую картину перед собой и, с силой сжав зубы так, что на скулах заходили желваки, кивает: — Регина Ульянова? Вы у нас практику проходили в прошлом месяце, верно? Помню Вас, помню. Идемте со мной… … — Мы сделали все возможное, Регина Андреевна, но к сожалению, травмы вашей матери оказались несовместимыми с жизнью. Она потеряла много крови, ее доставили к нам в критическом состоянии, — врач устал опустился на стул в крошечном своем кабинетике, — Да вы и сами все видели. Мне очень жаль… Девушка молча садится прямо на пол, опираясь спиной о стену. Некоторое время растерянно смотрит мимо доктора в окно, за которым, раскачиваясь на ветке цветущей яблони, заливисто чирикает какая-то птаха, затем медленно поднимает глаза: — Я понимаю… Спасибо, Григорий Анатольевич. Спасибо вам, что попытались, — голос девчонки звучит все тише, и она замолкает. Пару секунд глубоко и размеренно дышит, и заканчивает, — Я пойду, ладно? Мне еще вещи ее получить надо. И справку… Вы же выдадите, да? Чтобы маму потом забрать? … Доктор смотрит ей вслед. Прямая спина, уверенный шаг. Такой чудовищной силы, вложенной в хрупкое, почти прозрачное тело, он не видел даже у взрослых мужчин, стабильно поступающих в его отделение каждый день. И, поневоле, в душе поднимается волна тепла и уважения к этому крохотному, совсем юному существу, так достойно идущему навстречу своей оглушительной боли, и с честью принимающему огромное, неожиданно свалившееся на его плечи, горе. Позже он обязательно позвонит ей. И не один раз. А потом они встретятся и, после целой ночи разговоров, выплаканных, наконец-то, слез, и дрожащих рук у Регины Андреевны Ульяновой появится «папа Гриша». Появится, чтобы тоже уйти спустя несколько лет. Ангел-хранитель, который навсегда остался за ее плечом.» — Девушка?! Ау! Вы к кому? — Я очнулась, испуганно вскинув взгляд на стоящую напротив меня женщину в белом халате с бейджем «Вахта» на груди, — В какое отделение? — Ох, простите, растерялась. Народу много, а я не спала совсем сегодня, вот и теряю связь с реальностью, — я мягко улыбнулась строго глядящей на меня вахтерше, и пояснила, — Мне в травматологию нужно, на второй этаж, у меня брата прооперировали, он в двадцать пятой палате лежит. Харитонов Денис Владимирович… Женщина кивнула, невольно улыбнувшись в ответ: — Минутку, узнаю, разрешены ли посещения, — отошла к столу, и подняв трубку старого телефонного аппарата, с крайне сосредоточенным видом принялась слушать гудки. Я отвернулась, и отошла вглубь приемного покоя, не мешая человеку выполнять его работу. Огляделась, бегло отмечая изменившийся цвет стен и глянцевый блеск новеньких плакатов, развешенных вдоль коридора. Здесь изменилось многое. Остался только запах и моя память… — Харитонов в сознании, посещения разрешены, — женщина, наконец, оторвалась от телефона, и вновь вернулась ко мне, — Правда, у него уже невеста сидит, просили сильно не напрягать. Он еще от наркоза толком не отошел. Проходите. Только бахилы наденьте, пожалуйста и халатик, вот, возьмите! Я покорно приняла из пухлых ладоней шуршащие комочки и скомканную белую пелеринку и, на ходу облачаясь, помчалась вверх по лестнице. Сердце, опять нападая изнутри на грудную клетку, выстукивало бешеный, галопирующий ритм. Жив… В сознании… Жив… Интересно, а невеста-то откуда взялась? Знакомый коридор встретил привычной здесь, мягкой тишиной. Шуршала бумагами медсестра на посту, мягко шелестели шины проехавшей мимо тележки с анализами, толкаемой молоденькой, незнакомой санитарочкой, с негромким писком работал внутри одной из палат какой-то прибор. Родные до боли звуки из прошлого, когда мы -- трое перепуганных до смерти практикантов, вошли сюда в первый раз. Я глубоко вздохнула и направилась к столу сестры: — Альфия Фаритовна, здравствуйте! Помните меня? — Здравствуйте… Ой! Регина! Ты тут какими судьбами, милая? — Женщина расцвела в улыбке, поднимаясь мне навстречу, и раскрыла объятия. Я на миг прижалась к пахнущему лекарствами халату, и тряхнула головой, отгоняя назойливую память. — Я к братишке двоюродному прибежала. Он у вас в двадцать пятой лежит, Харитонов… — А, Денис, что ли? — Тетя Аля рассмеялась, — И как я сразу не поняла, вы же почти на одно лицо, хоть и двоюродные. Ну и шебутной он у тебя, Регинка! Всего ничего в отделении, а уже всех на уши поставил, негодяй. Давай провожу, может хоть ты его уму-разуму научишь. Да и лишний повод невесту его из палаты выставить. Совсем девка от любви крышей тронулась, врачам работать не дает, лезет везде, кошмар! Надо же. Почти на одно лицо. Забавно! Я подавила улыбку и уточнила: — А кто у нас нынче невеста? — А, вот так даже? — Медсестра вновь прыснула со смеху, — Яна, кажется. Ох, и бешеная деваха, скажу я тебе. Как он сам ее терпит — не пойму. Ну, да не мое это дело. Пойдем! Дверь в палату была приоткрыта и, уже на подходах, я услышала громкий женский голос: — Денис, не вздумай вставать! Тебе нельзя! А хочешь, принесу тебе чего-нибудь? В ответ раздался тихий, но узнаваемый смешок Кота и негромкое: — А давай! Водички бы мне, горло сушит… Медсестра насторожилась, и ускорила шаг, негромко ворча себе под нос что-то про необразованную молодежь и послеоперационный период. Я, хихикая, поспешила следом. Ай да Кот, ай да хитрая зараза! Ведь знает же, что нельзя пить после операции. Значит, специально отправил девушку в коридор, от греха подальше. С Яной мы столкнулись уже в дверях. Выглядела девушка многим лучше взъерошенной и усталой меня, — аккуратный макияж, приталенное, легкое платье и короткий пиджак сверху, идеальный маникюр и тщательно уложенные волосы. Мне даже неловко стало на миг. Золушка и принцесса. Нарцисс и одуванчик. Впрочем, я сюда не сердца покорять приехала, а значит и париться не о чем. Скользнув по мне удивленным взглядом, девушка вскинула тонкие брови: — А она тут откуда? Я же сказала, что справлюсь сама! — Справитесь, девушка, всенепременно справитесь. Но завтра. А сегодня время вашего посещения окончено, — нарочито мягко сообщила Альфия Фаритовна, пропуская меня в палату. Дальнейший разговор я слушать не стала, с удовольствием воспользовавшись приглашением, и скользнула внутрь. Кот лежал в трехместной палате, у дальней стены. Оба его соседа, в данный момент, расположились за стоящим у окна столом, и резались в карты, сопровождая каждый ход сочными выражениями в духе портовых грузчиков. При виде меня все трое синхронно повернули головы. — О, гляди, Семен Андреич, еще одна! Денис, эта тоже твоя? — Веселым, хриплым баском расхохотался полноватый мужчина с пшеничными усами и пышными бакенбардами, тасуя колоду. Его сосед, высокий, худощавый старик с рукой на перевязи, светло улыбнулся мне, щуря неожиданно яркие, синие глаза: — Андрей Леонидыч, ну почему сразу его? Может она ко мне пришла, правда, дочка? — Если бы знала вас раньше, уважаемый Семен Андреевич, обязательно бы пришла еще и к вам. А пока, так получилось, что только к Денису, — заулыбалась я в ответ, и прикрыла дверь, заглушая громкий возмущенный голос Яны из коридора. Мужчины переглянулись и весело рассмеялись. Тот, кого называли Андреем Леонидовичем, обернулся к лежащему на кровати Коту, с нечитаемым выражением разглядывавшему мое лицо, и одобрительно показал большой палец: — Вот, Денька, на ком жениться-то надо. И с юмором у девки хорошо, и фигурка отличная! — Андрей Леонидыч, — голос друга прозвучал пусть и тихо, но холодно, — Спасибо за оценку, но я в ней не нуждаюсь. Позвольте, мы поговорим без ваших комментариев? Старик, все это время молчаливо наблюдавший за нами, хрипло рассмеялся и тронул наливающегося нездоровой краснотой приятеля за плечо: — Самостоятельная нынче молодежь пошла! Пойдем, Сема, в комнате отдыха поиграем. Пускай общаются. Вежливо пропустив мужчин к двери, я осторожно присела на освободившийся стул: — Ну как ты тут, Коть? Тяжко тебе? Парень продолжал молчать, внимательно и напряженно всматриваясь в мое лицо. Затем коротким жестом похлопал по кровати рядом с собой: — Иди сюда? — Зачем? Опять хулиганить собрался? — Я, однако, поднялась с места, и пересела на краешек кровати, предварительно подняв простыню. Парень бережно взял в руки мою ладонь, поднес к лицу, и глубоко втянул воздух раз, другой, третий. Прикрыл глаза, блаженно улыбаясь: — Спасибо, мой капитан! От тебя… От тебя домом пахнет. И глаза красные, — он нахмурился, и потянул меня к себе, — Иди, обниму. Соскучился. Я тихо рассмеялась, осторожно опустив голову на здоровое плечо друга, и упираясь локтями в кровать, чтобы не задеть ничего лишнего. Кот явно был немного не в себе после наркоза, глаза с расширенными зрачками не ловили фокус, да и вел он себя, словно был сильно пьян. Но волна сумасшедшей, невероятной радости от моего прихода ощущалась, почти как тепло его кожи, или колючесть больничного одеяла под пальцами. Надо ему из дома нормальное принести, чтобы не мучился. Он осторожно поднял руку, мягко поглаживая меня по волосам, и чуть повернул голову, касаясь губами виска: — Знаешь, зачем я туда пошел, Рэй? Мне просто хотелось… Мне нужно было, чтобы в меня поверили. Вы всегда говорите — раздолбай, пакостник. А я хотел, чтобы вы… Чтобы ты знала, что я смогу… Что я все для тебя смогу… Для вас смогу… Голос друга становился все тише и неразборчивее, пока совсем не затих, и ему на смену пришло ровное, спокойное сопение. Рука на моей голове отяжелела и медленно соскользнула вниз, на плечи. Я улыбнулась, и осторожно подалась назад, высвобождаясь из его рук. Мягко погладила покрытую мелкими ссадинами щеку, чуть колючую от пробившейся щетины. Вторая, залепленная пластырем, покоилась сейчас на подушке. — Ты раздолбай и та еще зараза, Денис. Из-за тебя все мы едва не сдурели от страха. Ты постоянно творишь какой-то бардак, и совершенно не понимаешь слова «нельзя». А еще, ты совершенно бессовестный, наглый, зеленоглазый, любимый всеми нами Кот, которому никому ничего не надо доказывать, — я с силой прижала к глазам ладонь, не давая слезам выхода, и тихо рассмеялась, — Ты все доказал мне в тот самый день, когда, проводив тебя из своей квартиры впервые, я уснула и крепко проспала всю ночь, без страха и кошмаров. Ты всем и все доказал, просто появившись рядом с нами, Коть. Просто став нам другом. Прошу тебя, не делай так больше! Кот, не просыпаясь, судорожно, прерывисто вздохнул, и на выдохе, едва слышно, быстро сказал что-то. Пальцы на моем запястье, которое я так и не решилась отнять, крепко сжались. Наклонившись, я сумела разобрать лишь: — Просто ты… — а дальнейшее потонуло в свистящем шепоте. — Просто я, Коть — отозвалась я, поднимая глаза на яблоню за окном. В этот раз цветов на ней не было, — Просто я.