Сила веры и тьма древности

Величественное каменное здание, украшенное искусно выполненными статуями тех, кто когда-то умер во имя веры, медленно погрузилось во мрак ночи. Из-за факелов их лица казались до ужаса живыми и всевидящими. Словно еще немного, и они откроют свои глаза, и расскажут они, что творится здесь под покровом темноты. Чтобы хоть как-нибудь успокоить испуганные видом сердца, люди в рясах ускорились, молча войдя в святое место. Следуя убеждениям, они преклонили головы перед ликом Спасителя, который наблюдал за рабами своими с деревянного креста и был освещен слабыми огнями от свечей, бережно расставленных прихожанами. Каждая из них олицетворяла надежду человека, поставившего ее, и было их великое множество. За человечество когда-то отдали жизнь на том самом деревянном кресте, однако было это так давно, и это чудо уже не живет в сердцах людей. Там живут пороки и желания, пусть и посланные благими намерениями и побуждениями. Например, к миру и процветанию, построенные на крови других. Мужчины, укрывшие себя капюшонами от ряс, прошли к нужной им двери вдали от божественного креста и вошли, не забыв осмотреться по сторонам. Светлая часть их любимого и родного храма закончилась. Начиналась его темная сторона, которую нельзя было показывать всем и которая была закрыта на три замка от лишних глаз. Пока они не завершат задуманное – это их тайна. В головах рабов божьих крутились мысли только о том, что на них возложена великая миссия, чуть ли не сравнимая с той, что когда-то сделал для них Спаситель. Вера этих людей сильна и непоколебима, и именно поэтому они еще не оставили своих попыток. Ничто не способно сбить с этого пути. Даже непрекращающийся детский плач в конце тайного коридора, по которому мужчины прошли молча, даже не перешептываясь. Стоило им войти в плохо освещенный подвал, как плач стих, а сами маленькие люди прижались друг к другу. Слишком четкими были воспоминания о том, что эти служители приносят не свет божий, как должны, а только смерть. Слишком хорошо светлые, еще невинные души поняли, что те, кто пойдут с ними дальше – никогда не вернутся ни в подвал, ни в город, ни в этот мир. Мужчинам было все равно на эти жалостливые взгляды, на то, сколько слез уже пролили запертые ими же дети. Их вера непоколебима ни перед чем, ведь цель – сам мир, само его существование. Только ради этого они столько времени заманивали к себе детей и лишали их жизни. Ради того, чтобы принести в жертву древнему богу, который поможет им осуществить задуманное и привести грязное и прогнившее человечество к чистому и светлому будущему. В эту ночь в старом сыром подвале, который был построен еще во времена благородных рыцарей, осталось всего пятеро мальчиков разных возрастов. Они не знали, почему обычно тихие служители начали ругаться друг на друга, кажется, в чем-то обвиняя; не знали, что постоянные неудачи медленно подрывали доверие между мужчинами. У каждого постепенно кончалось терпение. Эти неровные стены скрывали за собой столько детской крови, что самым рьяным разбойникам и не снилось. Но все это снова и снова прикрывалось великой целью, а в ее достижении хороши были все средства, даже покрытые грехами. Ведь Господь наш милостив. Более сильный мужчина, у которого из-за нового спора с лысой головы слетела ряса, резко схватил ближайшего сидящего к нему мальчика за разноцветные волосы, сильно сжимая их. По помещению пронесся крик от боли, но он тут же заглох из-за топота монашеских сапог. Остальные дети сжались сильнее, чтобы подобное их не коснулось. — Я не сдамся! – крикнул мужчина с пойманным ребенком, которого он потащил в дальше, глубоко под землю. Туда, где запах крови вместо воздуха уже стал нормой; туда, где от солнечного света ничего не осталось. Там, где люди пытались соединить истинную веру и древнюю магию благодаря кровавым жертвам. Мальчик пытался вырваться из сильных рук, плакал, не останавливаясь, но не был услышан людьми, только стенами и древними свитками, которые были разбросаны по полу комнатки, ставшей своеобразным алтарем. В ее центре стоял небольшой деревянный стол. Поверхность впитала в себя много человеческих выделений и даже стала ими пахнуть. Обнаженные руки мальчика сразу же обнял леденящий даже душу холод, отчего он едва не сжался в комок прямо на мужчине. Но праведный взрослый лишь закинул его на этот стол, а его товарищи привязали маленькую жертву к дереву, чтобы тот не дергался и не убежал. Отчаянные слезы лишь придавали им надежды на то, что в этот раз у них все получится. Рефлекторно ребенок вырывался и брыкался, за что получил несколько ударов по рукам и груди. Он молил их остановиться, но они остались глухи к этим молитвам. Когда мальчик с разноцветными волосами был крепко привязан к столу, низенький мужчина глубоко вдохнул, да так протяжно, как будто собирался с мыслями. И приказал начинать. Служители поставили на деревянную поверхность четыре странных сосуда, вид которых напугал жертву еще сильнее. Они выглядели старыми, потрескавшимися, особенно крышки, изображающие странных существ. Возможно, не будь такой дикой ситуации, малыш и узнал бы ту же собаку, всего лишь с удлиненными ушами; узнал бы и причудливую обезьяну, и человека, и сокола. Но сейчас его разум был затуманен страхом и паникой. Мысли о скорой смерти били по вискам сильнее молотка, контролировать себя не получилась. Да и внутри все еще грелась совсем маленькая надежда на то, что кто-нибудь спасет, что-нибудь случится, и он уйдет отсюда живым. Даже если эти служители отрежут ему руку или ногу, или даже язык – он будет счастлив убежать хотя бы так. — Пожалуйста! – еще отчаяннее закричал мальчик, крутя головой по сторонам и смотря на тех, кто его сюда привел, с великой мольбой в глазах. Однако этот крик словно послужил дополнительным сигналом. Все, кроме низенького, достали маски длинноухой черной собаки и закрыли ими свои лица. В руках у четвертого мужчины в темной рясе сверкнул на тусклом свете длинный странный нож и явно изуродованный крест – его верхушка была подобна петле, в которую можно вставить толстую нитку и повесить на шею. Почему главный символ веры был в таком виде – мальчик не знал, больше боясь острого на вид ножа и следя за ним. Раб Божий с крестом в одной руке и с ножом в другой заговорил, подняв эти предметы над головой своей. Слова его были непонятны. Ребенку с разноцветными волосами казалось, что он их никогда не слышал раньше. Низенький мужчина говорил так монотонно, словно читал молитву, но из-за этих слов молитва казалось страшной и направленной на смерть, не на исцеление тела и духа. На секунду мальчика осенило, что это похоже на колдовство, которое издавна церковь не признавала. Но почему оно здесь, в ее стенах? Как и кто мог это допустить? Разве не эти самые служители говорили, что это плохо? Они же пугали на проповедях, что за это темное искусство душе положены вечные муки в аду? Почему они сами? Мужчина резко, не прерываясь в своей черной молитве, опустил нож в грудь жертвы, делая небольшой надрез и вызвав этим новый крик. Другие повторили за ним последние слова, присоединяясь к этим страшным песнопениям. И в этот момент единственный факел в помещении потух, погружая всех присутствующих в кромешную тьму. Служители не прекратили молитву, и засветились те самые крышки от сосудов, обращая свой взор на привязанную жертву. Следом послышался гул, словно вокруг них были заперты тысячи пчел, заставляя кровь замереть в жилах. Мальчику хотелось заткнуть уши и вообще сбежать отсюда, но ничего из этого он не мог сделать. Рабы Божьи заметно засуетились, как будто дальше этого они никогда не заходили. Особенно четко это можно было увидеть на лице низенького, который и проводил темный обряд. Он слегка замешкался, но продолжил. Маски остальных выпали из их рук, однако тут же засветились в глазах и поднялись в воздух примерно на уровне самих людей. Они знали, что хотели призвать древнюю силу, чтобы очистить этот мир от грязи и грехов. Но никто не додумался, что именно принесет за собой это сила и какова ее истинная цена. Под витающими в воздухе масками медленно материализовались молодые люди, при виде которых служители божьи спрятались по углам, решив, что свою часть ритуала они выполнили. И отдавая еще живую жертву этим странным тварям. Носители масок подняли руки, восхваляя великих божеств древности, чья сила не иссякла ни на грамм и пронеслась через века полная энергией. Под монотонный, но почему-то успокаивающий голос этих собакоголовых прямо над сердцем мальчика с разноцветными волосами возникла золотая перевернутая пирамида, которая воткнулась своим острием в его тело. От этого он выгнулся, однако лишь сильнее загнал предмет в себя. Молодая кровь быстро окрасила и самого ребенка, и пирамиду. — Господь Наш… Неужели получается… — Получилось! – крикнул один из мужчин. — Замолчи, мы еще не закончили, — шикнул на него третий, наблюдая за низеньким товарищем. Тот завороженно смотрел на происходящее, не отпуская из руки крест и нож вплоть до момента появления красной жидкости. — О великое божество! – вскрикнул он и больше вогнал странный нож в грудину, словно острой пирамиды было мало. Древнюю молитву едва не прервал новый и громкий крик мальчика, смешанный с диким плачем от боли. Бросив все себе под ноги, низенький служитель сложил руки в молитвенном жесте. — Приди же в этот мир! Принеси в грязь слово Господне! Построй на крови царство Божие! Это последнее, что он успел сказать. Пение собакоголовых скрыло за собой его предсмертный вскрик, прежде чем один из существ откусил ему голову и полил взрослой кровью жертву на столе. Тело человека бухнулось на пол после этого действия, вызывая у товарищей дикий страх за собственные жизни. Но ненадолго. Тени, рожденные из накрывшей помещение тьмы, пожрали их тела и души, выплевывая чистые кости в стены. Один из служителей успел увидеть, как появилось то божество, которое они так стремились призвать на помощь своей вере. Возникнув из тьмы и света, пропитанное огромным количеством крови, оно было чуть выше самого мальчика, который еще некоторое время корчился от боли на деревянном столе. Стоило божеству открыть свои золотые глаза, пирамида с треском вошла в тело ребенка, а жизнь едва не покинула его – светлую и невинную душу поймал сам древний предмет, нашедший место в теле человечка. — Смилуйся, великое божество! – выкрикнул еще пока оставшийся в живых мужчина в рясе, но взрослое тело тут же было разрезано на маленькие кусочки теневыми шипами. Смиловаться? Проявить милосердие? К кому? К тем, что убивал детей направо и налево? Никогда. От новой волны крови тело божества стали приобретать новые и более четкие очертания. Сильные руки, длинные одеяния до самого пола и снова маска с собачьим лицом, но более прекрасная и украшенная золотом в районе глаз, носа и ушей. А главный символ жизни – тот самый якобы изуродованный крест с петлей, — засветился на лбу всеми цветами мира как от яркого солнечного луча. Собакоголовые опустились на колени, из-за чего маски упали на пол, открывая миру уродливые разложившиеся лица. Только когда гул стих, а в ритуале остался последний шаг, эти существа уже не казались такими сильными и молодыми, я явили свою истинную сущность. Они закричали так, что их крики услышали даже на улице, а оставшиеся в живых дети все поголовно потеряли сознание от ужаса. От этих звуков потухли и свечи у креста Спасителя, словно давали понять – желаемого царства Божия человечеству не видать. Когда все стихло, и мир снова накрыло тишиной, божество медленно сняло маску. В глубине уже аметистовых глаз на мгновенье вспыхнул огонь, да так, что на эту секунду они стали красными. — Вставь и иди. — Юги, вставай! От упоминания своего имени парень чихнул, едва не выронив из руки стаканчик с кофе. Он посмотрел по сторонам и понял, что этот неожиданный для него момент прошел незамеченным для многолюдного парка, в котором они сейчас сидели на лавочке. Они. — Я напугал тебя? – снова раздался в его голове бархатистый голос древнего божества, который со временем окончательно принял такой же вид, как Юги. — Немного. Это было внезапно. — О чем ты задумался? – поинтересовался голос. — Я… Мысль человека перебил начавшийся колокольный звон в ближайшей церкви. Такой радостный по случаю приближающего праздника Рождества Христова, но в то же время скрывающий за собой столько грязи. — Вот об этом, — ответил без конкретного ответа Юги и снова отпил кофе. — Не самое лучшее воспоминание, — констатировал божество. — И то правда, — согласился с ним парень и выкинул уже пустой стаканчик в мусорку.