Нет необходимости прощаться

Эдмунд проснулся первым. На самом деле Эдмунд проснулся вторым, потому что к тому моменту, как он открыл глаза, Люси уже ушла. Боже, разумеется она уже ушла, — наверное, услышала шорох деревьев и решила проверить, не проснулись ли они. Так что Питер, у которого давно вошло в привычку представлять худший из возможных вариантов развития событий, был свято уверен, что если их сестру не похитили неизвестные негодяи, то она точно умудрилась упасть в яму и повредить ногу. Эдмунд закатил глаза и обменялся выразительными взглядами со Сьюзен, пока их старший брат кинулся вперёд по следам Люси, легко вспоминая то мастерство, которому он так долго раньше обучался в Нарнии. Эдмунд, Сьюзен и Трампик быстро отстали от него, но когда обогнули скалу, то увидели интересную картину. Слава богу, с Люси всё было в порядке. Но вот Питера прижимал мечом к земле незнакомый мальчишка, пока вокруг них собиралась целая толпа нарнийцев. Кентавры, фавны, минотавры и говорящие животные, — кажется, верховный король нашёл свой народ. Только клинок, приставленный к его горлу, казался подозрительно знакомым. Питер, конечно, заржавел, но всего год без тренировок, и он умудрился потерять Риндон в первом же бою? Эдмунд собирался напоминать брату об этом позорном моменте долгие годы. Мальчишкой, приставившим Риндон к горлу Питера, оказался принц Каспиан, — тот самый, который, по словам Трампика, призвал их в Нарнию. Эдмунд был готов полюбить его за один только этот факт, но победа над Питером в поединке на мечах была просто вишенкой на торте. Судя по всему, принц был не сильно уверен в себе и в том, как лучше вести себя перед молодыми королями и королевами, которые явились на зов, но оказались почти его ровесниками. Эдмунд сочувствовал ему, — из того, что он знал о своём брате, тот ещё долго будет ужасно говниться на Каспиана за то, что тот смог одолеть его меньше чем за минуту, да ещё и прижал к горлу его собственный легендарный клинок. Воспользовавшись заминкой, вызванной их появлением, Эдмунд внимательно изучал принца: тот обладал классической красотой, а в его голосе звучал мягкий мелодичный тельмарский акцент. Пэвенси внезапно стало интересно, сможет ли Каспиан победить, если они сойдутся в поединке на мечах. И когда принц поймал его оценивающий взгляд, Эдмунд чуть не покраснел от того, что его застали за столь откровенным изучением. Но Каспиан стойко выдержал чересчур внимательный взгляд Эдмунда, и Эдмунд задумался, действительно ли ему показался тот хмельной взгляд, которым его окинули. Потом принц посмотрел на Сьюзен, и Эдмунд невольно закатил глаза, заметив мягкую улыбку, которую его сестра подарила в ответ. Единственное, что он точно помнил из их прошлого путешествия в Нарнию, — это лорда из Арченланда, Фреда или Фрэнка. Он тоже был классически красив, и в тот момент и Сьюзен, и Эдмунд не могли не проникнуться к нему симпатией. Если и было в их правлении что-то по-настоящему ужасное, так это ссора с сестрой из-за хорошенького ухажёра, так что он решил на этот раз не обращать внимания на юного принца; к тому же, формально ему ещё не исполнилось и шестнадцати. Пока Эдмунд позволил себе потеряться в ворохе внезапных мыслей, ситуация накалилась: Питер начал оскорблять Каспиана, намекая, что тот не способен удержать меч. За этим было весьма занятно наблюдать, учитывая, что юный принц только что победил его в небольшой схватке, — к тому же, Каспиан был открытой книгой, и считывать мысли с его лица было довольно легко. «Твоя армия? Знаешь, сколько времени мне понадобилось, чтобы завоевать доверие этих нарнийцев?» Эдмунд с трудом сдержал улыбку, но тут же поймал на себе пристальный взгляд принца. Чёрт, тот действительно был очень красив. Питер, мысленно утвердив себя новым лидером нарнийской армии, приказал мышонку Рипичипу, над которым, к большому огорчению последнего, умилённо ворковали обе королевы, отвести их в главный лагерь. Поначалу Каспиан пытался идти рядом с Питером, но тот явно решил сегодня быть как можно более неприятной личностью. Эдмунду очень хотелось закатить глаза в ответ на столь детское поведение: у Питера было худшее из возможных сочетание комплексов отличника и старшего брата. Хотя, возможно, ему и не стоило осуждать Питера за его выходки, ведь он видел, какое напряжение испытывал его брат весь год после возвращения из Нарнии. Так что Каспиан отстал на несколько шагов и пристроился рядом с Эдмундом, обменявшись с ним несколькими неловкими фразами. Парень не мог избавиться от нелепого чувства самодовольства из-за того, что Каспиан решил идти рядом с ним, а не со Сьюзен. Сёстры ушли довольно далеко вперёд вместе с говорящими животными и кентаврами, и Эдмунд решил похвалить Каспиана за его боевые навыки; он дал понять принцу, какое впечатление тот произвёл, когда разоружил Питера. Это немного сбило тельмарина с толку: казалось, король совершенно не собирается вставать на сторону своего брата. Эдмунд удивил его тихим смешком, негромко сообщив принцу, что и Питеру Великолепному не помешает время от времени терпеть поражение. Каспиан застенчиво улыбнулся, и Эдмунд решил для себя, что хочет узнать его ближе. Мягко касаясь друг друга руками, они шли нога в ногу, и Пэвенси с удивлением обнаружил, что с его новым знакомым легко и приятно вести беседу. И когда у Эдмунда заурчало в животе, Каспиан мягко улыбнулся ему, переспросив, не голоден ли король? В конце концов, было ещё довольно раннее утро. Пэвенси вспомнил, что они не завтракали, а ужин вчера вечером был, мягко говоря, невелик, но решил, что сможет нормально поесть, когда они доберутся до нарнийского лагеря. Всё равно не было никакого смысла останавливаться ради небольшого перекуса, но он благодарно принял предложенный Каспианом бурдюк с водой. — Ох, пожалуйста, не называй меня королём, из-за этого я чувствую себя неловко, — Эдмунд почувствовал, что слегка краснеет. На самом деле, он не представился Каспиану; он просто предположил, что принц и так знает, с кем имеет дело. В конце концов, тот знал, что он — один из королей древности, Эдмунд Справедливый. К тому же, они болтали без умолку последнюю милю или около того, и теперь юный принц определённо мог называть его по имени. — Зови меня Эдмунд. Он дружелюбно протянул руку Каспиану, который нахмурился, глядя на раскрытую ладонь и явно не понимая, чего от него ждут. — О, пожми её, — Пэвенси осторожно взял загорелую руку и сжал её. — Там, откуда я родом, так принято здороваться, — любезно пояснил он, не отпуская ладони принца. Они только что познакомились, а Эдмунд снова был пятнадцатилетним мальчиком, так что ему срочно нужно было успокоиться. Он вспомнил, как жёстко они со Сьюзен схлестнулись из-за Арченландского лорда, изо всех сил стараясь превзойти друг друга в манящей привлекательности. Но мимолётное воспоминание ускользнуло, оставив его стоять, пристально вглядываясь в бездонные тёмные глаза Каспиана. Эдмунд подумал, что ему действительно наплевать на инцидент в Арченланде. «Может быть, — проскочила шальная мысль, — Каспиан этого и стоит.» В первый раз они попали в Нарнию за пятнадцать лет до охоты на оленя. Они ушли так же легко, как и пришли, спотыкаясь в темноте и неловко проваливаясь в другой мир. Но тогда они ушли добровольно, а на этот раз Эдмунд не уйдет. Нарния была его домом, и он был известен как великий переговорщик, — его дипломатические достижения легли в основу всех договоров, которые они когда-либо заключали с соседями Нарнии. Пэвенси не мог остановить свой мозг, уже начавший формировать возможные в будущем соглашения. Всем известно, что величайшим инструментом в любых мирных переговорах являлся политический брак, а за пятнадцать лет своего правления их четвёрка избежала куда больше браков по договорённости, чем разрешила добрососедских споров между гномами и говорящими животными. И это учитывая то, что гномы, между прочим, были известны своими затяжными спорами о границах, которые они вели веками, чуть ли не с самого рассвета Нарнии. Эдмунд пожал Каспиану руку и почувствовал, как внутри что-то болезненно сжалось. Ему впервые за долгое время захотелось кого-то. И хотя Сьюзен, конечно, всегда считалась самой разумной из них, но её младший брат славился своей скоростью мышления. Люси часто говорила, что Эдмунд оценивает своих поклонников меньше чем за минуту, за которую он всегда приходил к выводу, что те его не интересуют. Питер называл это «минутой смерти» и распространял жуткие истории о склонности своего брата мгновенно судить о людях. Эдмунд ничего не мог поделать: после всего, что случилось с Белой Ведьмой, он стал крайне осторожен и дотошен в вопросах доверия, так что этот категоричный щит был ему попросту необходим. И он действительно не виноват, что людей так легко прочитать. Но не прошло и минуты, как Эдмунд уже мысленно написал несколько различных вариантов договоров между нарнийским и тельмарским народами, основанных исключительно на союзе между ним и принцем Каспианом. Тот был слишком хорош собой, и королю стало интересно, знает ли Каспиан, насколько он красив. Принц быстро оправился от стихийного похищения своей ладони и посмотрел на него тем же хмельным взглядом, который, как показалось королю, ему привиделся раньше. Эдмунд вдруг почувствовал опасность. — А в Тельмаре людей приветствуют так… — Каспиан притянул его ближе за всё ещё сцеплённые руки и прижался губами сначала к одной щеке, а затем и к другой. Эдмунд рвано втянул в себя воздух, которого резко стало не хватать. Принц пристально смотрел ему в глаза, кажется, совсем не собираясь покидать его личное пространство или увеличивать дистанцию. Пэвенси, в принципе, и не возражал: Каспиан был очень привлекателен. Так что он просто неопределённо кивнул в ответ; ему не доводилось встречать такого напористого человека со времён короля Авры. За их спинами тихо усмехнулся кто-то из фавнов, разрушив странное неловкое напряжение, повисшее в воздухе. Каспиан кашлянул, отступив назад, и жестом пригласил Эдмунда продолжить свой путь вместе с остальными; в то время как мозг Пэвенси перестал работать где-то между рукопожатием и поцелуями в щёки. Чёрт, он даже не заметил, как они остановились. Каспиан выглядел смущённым из-за того, что только что поцеловал нарнийского короля, и его образ был воплощением душевных мук. Эдмунду остро захотелось, чтобы принц перестал накручивать себя и снова посмотрел на него, поэтому он спросил: — Как думаешь, сможешь победить меня в тренировочном бою? Видишь ли, я немного заржавел. Каспиан встретился с ним взглядом. Успех. — Это вызов или просьба? — уточнил принц. Эдмунд действительно не думал об этом в таком ключе. Каспиан снова смотрел на него слишком пристально, словно прожигая взглядом. — И то, и другое, — твёрдо ответил Эдмунд, и принц широко улыбнулся, обнажив ровную кромку зубов. Эдмунд почувствовал лёгкую слабость в коленях, когда ответил на улыбку, — чёрт, он действительно не подумал об этом. На этот раз их прервал говорящий барсук, незаметно подобравшись поближе и осуждающе кашлянув в сторону Каспиана. — Боровик! — виновато потупился принц. — Время имеет решающее значение, так что тебе придётся прекратить постоянные остановки ради флирта с королём Эдмундом, — барсук безжалостно отчитал Каспиана, мгновенно залившегося краской. — Пожалуйста, любезничай в свободное время, а сейчас поторопись. Эдмунду захотелось провалиться сквозь землю; никогда в жизни он не испытывал такого смущения. Слава Аслану, Боровик проявил милосердие и снова оставил их в одиночестве. «Это как пластырь, — подумал Эдмунд, — «просто сорви его, и…» — Мне так жа… — начали они одновременно, пытаясь передать свои извинения, и замерли, так и не договорив. Каспиан прочистил горло, пристально глядя на Пэвенси. — Не хочешь пройтись со мной? — принц протянул Эдмунду руку, хотя его лицо всё ещё было красным от смущения. Эдмунд охотно согласился; протянутая ладонь оказалась тёплой, но не потной, и он очень надеялся, что по нему не сильно расползся предательский румянец, хотя, скорее всего, сейчас он был похож на спелую помидорку. Каспиан объяснил, что место, где собрались нарнийцы, находилось примерно в полудне ходьбы от танцевальных лугов. Эдмунд с удовольствием обнаружил, что принц обладал не только приятной внешностью, но и дразнящим чувством юмора, и не слишком преувеличивал статус собеседника как короля Нарнии. Точнее, выказывал ему уважение как королю, но не позволял этому титулу помешать им переплести пальцы. Прошло немало времени с тех пор, как Эдмунд с кем-то флиртовал. В Англии он был ребёнком, и в течение года, последовавшего за событиями в Нарнии, почти не думал о других мальчиках. Во время правления Пэвенси в Нарнии союзы между парами разных видов были достаточно распространены, а однополые отношения не воспринимались как странные или аморальные. Эдмунд надеялся, что это всё ещё так, ведь в Англии всё было совсем по-другому. От тебя ожидали, что ты должен вырасти из подобных вульгарных мальчишеских наклонностей. Эдмунд, когда-то уже повзрослевший, точно знал, что нельзя перерасти свои предпочтения. Во многих отношениях Нарния была куда более дальновидной, чем мир, в котором они родились, несмотря на его прогресс, породивший электричество, поезда и ужасные военные машины. И, если честно, Пэвенси было наплевать на тот мир, ведь Нарния была его домом, и он надеялся, что останется здесь навсегда. Каспиан сделал паузу в рассказе о том, как разбил любимую вазу своей тёти. — Всё в порядке, Эдмунд? — переспросил он, и королю стало не по себе. Неужели то, что он потерялся в своих мыслях, было настолько очевидным? — Прости, я просто задумался о том, насколько же мой мир отличается от Нарнии. Эдмунд смущенно опустил глаза, снова попав в ловушку внимательного взгляда Каспиана, который нахмурился, явно торопясь с выводами. — Ты скучаешь по дому? — спросил он, и казалось, что от мысли о том, что Эдмунд может быть несчастлив в Нарнии, в его голос закрались печальные нотки. Так что Пэвенси мысленно обругал себя. — Нет! Англия не… Нарния — мой дом, и моё место здесь, — поспешил он остановить подобные мысли в голове Каспиана. Эдмунд честно признался, что любит Нарнию больше всего на свете. Он рос в стенах Кэр-Паравеля и тренировался в великих западных лесах. Он плавал по восточному морю и не раз посещал Семь островов. Он пересёк великую пустыню ради мирных переговоров с Калорменом и помог Сьюзен избавиться от этого невыносимого принца. За все годы, проведённые в Нарнии, Эдмунд ни разу не заскучал по Англии. Но тот год, который ему пришлось прожить за её пределами, стал для него настоящей пыткой. — Ах, — Каспиан склонил голову, — прошу прощения, я не подумал… — Пожалуйста, не надо, — Эдмунд остановил его, прежде чем мальчик, с которым он так непринужденно разговаривал, успел исчезнуть у него на глазах. Король вовсе не собирался останавливать флиртующего принца. Или обрывать в самом начале ту маленькую дружбу, которая завязалась за день медленного пути до холма. — Твоя тётя действительно выругалась, как матрос, когда обнаружила, что её любимая ваза разбита? — переспросил он Каспиана, который мягко улыбнулся и радостно продолжил свой рассказ с того момента, на котором остановился, описывая рискованный спуск по стене замка и неловкие попытки спрятаться на кухне. Эдмунд вплёл в его рассказы собственные истории о тех немногих драгоценных воспоминаниях, которые он сохранил о своём пребывании в Нарнии. И, конечно, о настойчивом поклоннике Сьюзен, том дурном тархане из Калормена, рискнувшем начать войну с Нарнией. Эдмунд уронил миску с мёдом и перьями на этого идиота посреди городской площади возле дворца, сделав его посмешищем среди своего народа. Он понял, что деревья поредели, когда увидел впереди очертания высокого холма и скалу, которую не сразу смог узнать. — Холм Аслана, — кивнул Каспиан, подводя его к остальным Певенси.