Как сильмариллы все изменили

Заяц замер и прижал уши. Ветер дул с его стороны и доносил запах страха. Ему ветер донес собачий лай и конский топот. Заяц в два прыжка преодолел поляну и скрылся в зарослях. — Здесь не проедем, спешиваемся! — раздался крик Элрохира. Несколько всадников спешились, Элладан повел остальных в обход, гончие разноцветными стрелами полетели напрямик через кусты. — Скорее, а то Элладану и ребятам все достанется! — подгонял нас Элрохир, с мальчишеским азартом летевший через лес. Он остановился на краю поляны, разочарованно оборачиваясь на нас. Солнце играло в черных прядях, на узорчатом колчане и бляшке пояса. — Хэ У, тебя бы остаться с Элладаном, — во взгляде появилась озабоченность. — Хоть напоследок с вами по лесам побегаю, — Хэ У улыбнулась, пытаясь отдышаться. — А заяц, видно, Элладану достанется. — А ты и рада, — заметил Элрохир мою улыбку и махнул рукой, мол, понятно все вами. — И что от нандор уезжали! В Лотлориэне потомки нандор и многие синдар не ели мясо, желая жить в гармонии с лесными обитателями. У нолдор, как всегда, все было иначе и менее миролюбиво. Я после пустыни тоже не ела мясо, хотелось бы, конечно, тоже сделать вид, что я живу в гармонии с природой, но десять лет мы с Существом и Кананом питались чуть ли не только рыбой. Зайца в итоге не поймал никто, и мы вернулись в Обитель с пустыми руками. Хэ У неделю гостила у Элронда, приехала из Лотлориэна, где жила последние двадцать пять лет. Я чувствовала, что приехала она не случайно, и после охоты Хэ У позвала меня на личный разговор. — Не волнуйся заранее, — усмехнулась Хэ У, зная мою привычку, — я и так вижу, как вы все на меня смотрите. Но мне уже все меньше кажется, — добавила она, смотря на розовеющее от вечерних лучей небо, — что это несправедливо. Немногим людям выпадает такая удивительная жизнь. — Ты себя уже хоронить готовишься? — я изогнула бровь, вновь с тревогой вглядываясь в Хэ У. Теперь она была крепкой на вид женщиной с седыми нитями в волосах, морщин на лице и руках было немного, но они резкими росчерками у носа, рта и на лбу выдавали возраст. Хэ У было шестьдесят пять лет. Благодаря ли чудесному воздействию бессмертных вокруг, волшебному воздуху Обители или волшебной воде Лотлориэна она выглядела моложе и здоровее своих ровесниц в Хээй. Но даже сохрани она, подобно эльфу, молодость, что-то в ее взгляде говорило, что эльфом она никак быть не может. — Ты знаешь, я благодарна тебе, что ты меня все-таки взяла и познакомила здесь со своими друзьями. Я много думала и передумывала, вспомни хоть мое бегство отсюда в попытках не дать никому понять, что я старею. Или идею сбежать к людям, чтобы не быть старухой среди прекрасных молодых сознаний. — Хэ У, мы все стареем. Эльфы просто иначе, чем люди, — я закатила глаза. — И давай ближе к делу. — Я вспомнила это для того, чтобы сказать, что то, что я хочу сейчас, — это не бегство. — Эру, нет, — простонала я. — Я знаю, — сочувственно улыбнулась Хэ У, — извини, вы предлагали мне с самого начала, но только сейчас я к этому готова. Но послушай, я не прошу тебя ехать со мной! Я говорила с Глорфинделем и Пелатиром, они готовы ехать… — Ты издеваешься надо мной? — взвыла я. — Мало того, что мы не знаем, что сейчас там творится, так никто из них еще и не знает, где Хээй! — Ну Глорфиндель бывал на Востоке, он знает язык и, как ты говорила, он сильнейший воин Эндорэ. — По версии Элронда. Все это не гарантирует хороший исход. — Я даже погадала на дорогу. И посмотрела в зеркало госпожи Галадриэль! А мне тоже когда-то было пророчество про принцессу, которой нет дороги домой. Мы еще долго спорили, но Хэ У была удивительно упрямой. Когда она была моложе, это меня даже чем-то восхищало, но теперь вызывало только горькую улыбку. Я почти слышала, как она говорит: «Пойми, мой конец жизни близок, я задумываюсь, что останется после меня, хочу увидеть народ и семью, если они живы». — Не страшно снова на Восток ехать? — я ехидно улыбнулась и прислонилось к косяку в комнате Глорфинделя. Простая и светлая комната, в которой всегда царит порядок, кажется, была в хаосе: несколько плащей лежат на сундуке, оружие разложено на кровати, Глорфиндель сосредоточенно думает, что взять в поход. — Не страшно. Ты же знаешь, я боялся не пустыни, — он на миг обернулся. — Что думаешь делать? — А что мне делать! — Мы, вероятно, не потеряемся и не пропадем без твоей помощи, — улыбнулся Глорфиндель, и от его мягкого снисхождения я еще больше разозлилась, он это почувствовал и сказал серьезнее, — на тебе не лежит бремя ответа за наши жизни. Если не хочешь ехать, может быть, предчувствие тебя не обманывает, лучше остаться. Ехать, конечно, не хотелось, но не только из-за того, что там может быть опасно или грозит встреча с множеством неприятных личностей, но из-за того, что все там теперь другое. Все те, кого я знала, либо умерли, либо уже сильно пожилые. Быстрое обновление людей, особенно людей Востока, не наделенных долгожительством верных нуменорцев, делало возвращение бесполезным и бессмысленным. — Я надеюсь, вы не хотите идти по суше? — вздохнула я. — Путь по морю еще опаснее, — покачал головой Глорфиндель. — Но если попросить кого-нибудь из эльфов Кирдана. Вы же ладите. — Нет, я уже все решил, — отрезал Глорфиндель. — Ни гондорский, ни эльфийский корабль не примут в Умбаре, вспомни, как вы сами убегали. Мы станем легкой мишенью на море, они свой берег знают, а мы — нет. Даже если мы возьмем ваш старый корабль или каким-то чудом построим новый по его образцу, наверняка это устаревшая модель. Мы в любом случае вызовем подозрения. Не хочу сразу оказываться в слабой позиции в городе, подвластном Саурону. Наконец, если верить весточки от Иннары десятилетней давности, крупные города и путь до Хээй теперь контролируются лучше. Путь по суше более надежный и предоставляет больше возможностей для быстрого изменения плана. В пустыне легче затеряться, чем в море. Я понимаю, — сказал он, снова смягчаясь, — тебе милее быстрое решение, но это не тот случай, когда я готов рисковать. Я понимала, что даже хорошо, что есть тот, кто возьмет на себя такие нелегкие решения, но обычно я с такими решениями спорю… Вечером Хэ У рассказала жителям Обители, что собирается навсегда уехать. Элронд собрал в большом зале всех, кто был с ней дружен, и Хэ У исполнила прощальную песню. Голос чуть дребезжал, отражаясь от высоких сводов. Ни о чем не жалей, Не проси меня ждать, Я по краю зари Не смогу пробежать, В руках гребень волны Не смогу удержать, Молодую луну По сто раз провожать. Вы упали на землю Весенним лучом И уйдете под землю Прозрачным ключом. Не проси же искать В лесу красную нить — Не смогу ни на день Я свой срок изменить. И на палец кольца Не смогу я надеть. Что теперь целовать Отражение в воде? Не проси, не учи, Не горюй, не ругай, Время было моим, По руке погадай. Время будет еще, Новый времени счет В моих венах течет И горит горячо! Песня в духе неспокойного сердца Хэ У все равно многих удивила. Я задумалась: если Хэ У считает себя в конце жизненного пути, но поет такие песни, я тоже могу не забывать энергию своей молодости. На следующий день искатели приключений Последней Обители (а тут такие все еще были) устроили соревнование, кто попадет в команду. К моему счастью, почти все из них шли сразу к Глорфинделю, раз затеял — пусть решает, отлично. Но были и те, кто после его отказа шли просить меня. И среди них был, куда же без него, Главарь. — Кена, возьмите меня с вами в поход! — серые глаза сверкали решимостью. — Мы друг другу пригодимся, и вот почему: я один из лучших воинов, достаточно смелый, чтобы отправиться в такой путь, я знаю тебя и Хэ У и заинтересован в том, чтобы с вами все было хорошо, я умею хорошо готовить, что тоже важно для дела! Наконец, для меня важно увидеть и понять то, чем жил мой брат долгие годы. Он не дал бы мне вставить и слова, я подождала, пока он закончит свою речь, и ответила. — Нет. — Почему нет? В этот раз нас больше, мы будем лучше подготовлены, и ведь только придем, оставим принцессу и уйдем. — Ты с Глорфинделем говорил? — Говорил. — Он тебе что сказал? — Сказал с тобой поговорить, — отвел глаза Главарь. Недоговаривает. — Я говорю нет, — я хорошо помнила, до чего меня доводили подобные отказы, поэтому решила объяснить, — если все пройдет хорошо, ты увидишь Восток, он тебе вряд ли сильно понравится, и ты уйдешь, а если что-то пойдет не так, я буду чувствовать вину перед тобой, твоим братом и твоими родителями всю жизнь. Для тебя это еще шутки, для меня это такая ответственность, что даже при хорошем исходе у меня появятся седые волосы. Поэтому в этот поход я тебя взять не могу. И Килиан бы меня поддержал. Потому что был добрый и меня хорошо знал. А Главарь, к его же благу, в такие тонкости моих чувств и мыслей не посвящен. — Ну это нечестно! Ты же видела, что я хорошо сражаюсь, читаю следы, замечаю все подозрительные звуки… — Дело не в силе. Я прошу тебя как друга, останься здесь. У Элронда найдется много миссий для ответственных и сильных воинов. — Это — не дружба, это — трусость! — вспылил Главарь и ушел. Ненавижу глупых детей! Мы с Главарем кое-как помирились перед нашим отъездом, но отказ его серьезно задел. В конце осени земля за пределами Имладриса теряла краски. Такое удручающее совпадение внутреннего и внешнего. Только горы немного развеяли мрачное настроение, поднимая нас в голубой простор. Даже шутки близнецов, которые обычно заставляли улыбаться, радовали лишь на миг. Элладан и Элрохир собирались ехать в Гондор, как бы поддерживать дружественные связи, хотя на деле скорее на людей посмотреть и себя показать. Бабушку и дедушку гордо заверяли, что на Восток и не хотели, там и без них сейчас эльфов хватит. Келеборн, соглашаясь, кивал, а Галадриэль смеялась одними глазами и посматривала на меня. Не улыбаться было нельзя. В этой круглой комнате на талане, где собрались мои любимые эльфы, все было пропитано теплом. Свет, которые смертные иногда видят в эльфах кажется им далеким, наверняка и холодным, как звезды. А это тепло играло солнечными лучами в глазах, улыбках, просачивалось в голос и жесты. Как было бы хорошо всем вместе вот так сидеть и не думать, что одному еще века неизвестной жизни, а другому — скорая старость и смерть. Пелатир совсем не изменился, что было и понятно, но все же странно было теперь видеть их с Хэ У рядом. Мы мало разговаривали, как бы договорившись не поминать то, то у обоих на уме. Близнецы отвалились от «каравана» и пошли на юг, тогда моим собеседником снова сделался Глорфиндель. Но он часто был слишком занят или сосредоточен на дороге, прислушиваясь иногда к каждому шороху, читая никому не видимые следы. Сопровождающие нас стражи Имладриса оказались при ближайшем рассмотрении очень милыми. Троих из них я знала больше как старших товарищей Главаря, они служили в разведке еще до Килиана. И двоих ровесников Килиана я помнила еще по первым годам в Обители. Когда мы проходили мимо моря Рун, все ежились от пронизывающего зимнего ветра и посмеивались: так далеко еще не заходили. Дразнили друг друга: а в Имладрисе легкий ветерок, теплый камин, свежее оленье мясо… Мы не стали подходить ближе к морю, осторожность Глорфинделя не позволила. Но мне и не хотелось смотреть на то, что стало с местом, в которое мы когда-то вкладывали столько надежд. Я закрыла глаза, представив рядом у костра смеющегося Нарсу, у которого от огня глаза словно светятся; Алеха, с обычной полуулыбкой на тонких губах, он бы сидел, скрестив руки, и посмеивался над хвалеными эльфийскими воинами; Демар бы чувствовал себя не в своей тарелке и смотрел бы на эльфов косо. Заботится ли кто-то о том, что было для вас важно? Или это тоже уже не важно? Глорфиндель обходил все людские поселения, заблаговременно слышал приближение кочевников, вел то пересохшими ручьями, то зарослями. Мы все пытались с ним спорить, но ему, кажется, надоело уступать капризам. Когда мы вошли в пустыню — ее я почувствовала еще издалека, и было ощущение, что она меня тоже, — мы с Лаурэфиндэ немного расслабились: все-таки нежелательных встреч здесь меньше. Хэ У глубоко вдохнула воздух с поднятой ветром пылью, слабым запахом глины и ощущением простора, и сказала: «Я узнаю этот воздух, я почти вернулась». В ее голосе слышалась грусть, я заметила, что Пелатир тоже нахмурился. Хотя ему в путешествие хотелось больше всех. Его конь разделял нетерпение хозяина: им наш темп, осторожность и нежелание самим искать приключение казались скучными излишними предосторожностями. Хотя обманутые надежды Пелатира меня несколько забавляли, я с большим наслаждением наблюдала эффект, который пустыня производила на наших сопровождающих. — Ночью все синее, — делился Аарнур, опытный разведчик, с которого брал пример Килиан, — барханы не похожи на землю, скорее на застывшее, мертвое море. — Как в твоей старой сказке? — улыбнулась Хэ У. Действительно, что-то такое я сочиняла для Элронда. Хээй встретило нас закрытыми воротами крепостной стены Сакула, ближайшего к пустыне города. Лошади были измучены долгой дорогой, меня раздражало, что стражники не могут просто впустить нас, но наше возвращение было действительно невероятным. Вернее сказать, нас никто не ждал. После долгих разборок и вызова старшего смотрителя за порядком, нас впустили и отправили под надзором стражников к наместнику. Наместника выбирало собрание знати на определенный срок, новый наместник ни меня, ни Хэ У никогда не видел и со старцами не встречался. Но на наше счастье, у него в доме мы встретили пожилого мужчину, который часто бывал в столице сорок лет назад — ездил с отцом во дворец — и помнил меня и Хэ У. Он смог нас опознать, радостно кланялся, говорил, что надеялся и верил, что бриллиант Хээй вернется. Так окрестили Хэ У. Мы переглянулись и не сдержали смешок. В столице мы привлекли еще больше внимания, на эльфов засматривались все прохожие, а вид Глорфинделя всем внушал почтенный ужас. Вряд ли ужас конкретно перед Глорфинделем, скорее перед величием и многообразием мира. Князь, старший брат Хэ У, выглядел глубоким стариком. Он встретил сестру и меня с раскрытыми объятьями. Дочь Хэ У сама уже давно была замужем, она приехала во дворец через несколько дней вместе с семьей, но с матерью держалась холодно и внучку к бабушке близко не подпускала. Оказалось, муж Хэ У умер, не дождавшись возвращения супруги. Поскольку весть о том, что княжна живет у эльфов на западе, старцы донесли, вдовцом считаться он не мог и второй раз жениться ему не позволяли. Дочь обвиняла мать в несчастье отца и предательстве. Ее чувства можно было понять. И Хэ У старалась понять. К исходу недели нашего пребывания во дворце, я заметила, что девочка тянется к бабушке, как и Хэ У к ней. Может быть, через внучку им удастся наладить общение. Я показывала Глорфинделю и нашим сопровождающим конюшни и сад. Вместе с Хэ У и новым приемником трона в качестве провожатого, мы осмотрели изменившийся город, заглянули в Школу мудрецов. Я рассказала Глорфинделю, что здесь я встретилась с Соколом, который передал мне весточку о его поисках. — Интересно, встретим ли мы его теперь, — сказал Глорфиндель, но в голосе его слышалась грусть. Я рассматривала потомков Сидзару и замечала, что больше всех остается похожа Хэ У. Новые дети наследовали новые черты, не хуже, но другие. Наследник трона был высоким для людей Хээй и статным, но черты его были более резкими, глаза уже, скулы шире. Наверное, это линии мамы и бабушки из Охарая. Наши красавцы-эльфы казались чересчур высокими, иногда, забываясь, стукались лбом о косяки дверей, смешно держали в больших руках крошечные чашечки во время чаепития. Их признавали удивительными, но красоту жители Хээй видели в другом. Надо было все-таки Арвэн с собой брать! Сами эльфы, казалось, были не в своей тарелке, и радовались, когда мы собрались в обратный путь, на просторы дикого востока. Пелатир страдал от незнания языка, но все равно решился остаться в пустыне, чтобы испытать себя. Глорфиндель попробовал его отговорить, но без особой надежды. — Авось не пропадет, — я положила руку на плечо Лаурэфиндэ. — Не переживай. Обратно двигались быстрее, давая отдых только лошадям. Я взяла с собой заложенную между двух глиняных плиток веточку жасмина из дворцового сада. Конечного, не того самого, который встречал меня беспокойным запахом и обдавал дождем росы, но все же. Нам встретились две группы разбойников или, как они сами себя называли, людей Владыки. Оба раза мы оторвались, слава прекрасному слуху и зоркому глазу эльфов. Конечно, можно было бы не убегать, а вступить в сражение, но Глорфиндель и старшие из наших сопровождающих, как мудрые воины, предпочитали лишний раз не проливать кровь. Тем более, кровь человеческую. Кольцо нагревалось и охлаждалось, брыкалось на до боли знакомых пустынных землях. Когда мы вышли к деревне у источника, оно успокоилось. Но мне было не страшно. Глорфиндель имеет удивительное свойство одним своим присутствием изгонять чувство страха, да и дружной толпой ехать было куда спокойнее и уютнее. Хэ У перед расставанием сказала мне: «Выходи все же за Глорфинделя». Смешная девочка, куда же идти, он меня никуда не звал. Деревня была на северо-западной границе пустыни, и кого только ее жители ни встречали: и кочевников, и странников вроде моих старцев, и посланцев Саурона, и разбойников, выдающих себя за посланцев. Деревня сохраняла нейтралитет, ко всем относилась настороженно, но последователей Саурона здесь не любили. Стоило нам сказать, что мы его не поддерживаем, люди выдохнули. Мы остановились в деревне на ночь, лошади радовались, а осторожные эльфы не спали. Я и двое провожатых лежали, слушая тихое лошадиное ржание. В дырки навеса было видно, как светлеет небо. Глорфиндель пролетел рядом свежим ветром. — Кена, пойдем, что покажу. На расспросы не отвечал, только хитро косил глазом и говорил идти. На краю деревни нас встретил какой-то худощавый взъерошенный парень. Я вздрогнула и остановилась: глаза светились оранжевыми рассветными всполохами. Нарса, Гурей, Гюнеш, Дачо, столько лет прошло. Парня звали Аамах, он не понимал, что мы к нему прицепились и хотел побыстрее уйти. Я поторопилась сказать, что знала многих его предков, и рада видеть, что род не оборвался. Но его мои речи не сильно впечатлили: он почесал в затылке, зевнул, потянулся и милостиво сообщил, что если я хочу познакомиться с его милыми родственничками, могу идти в соседнюю деревню, там их побольше. И мы их действительно нашли. Глорфиндель потом сказал, что кровь майа в них слабеет с каждым поколением. Мне не хотелось верить, тем более что мне все понравились. Даже заносчивый Аамах за счет своих предков казался милее. Оказалось, что в деревне живут еще несколько потомков тех, кто однажды покинул заколдованную деревню. Выжили и без нашей защиты и помощи. А на меня смотрели как на колдунью, которой место в старых легендах, но никак не здесь. Это даже льстило. Потом, когда я задремала, мне приснился кошмар обо всей этой старине, пустой земле, погребенных в песках костях, злом колючем ветре, далеком восточном море и годах одиночества. После Последней Обители, ставшей домом, Восток казался чужим и страшным. Захотелось поскорее в безопасную комнату на родную кровать, под крылышко Элронда в компанию чистых и не видевших горя эльфов. «Это не настоящий страх», — прилетело осанвэ Глорфинделя, — «не обесценивай то, что здесь было. Теперь я тоже вижу, как много следов остается сквозь время». Не обесценивая то, что было, я была рада жить размеренной мирной жизнью в эльфийских владениях. Никуда не рвалась и не сбегала, помня обещание Гэндальфу. Но меня не преследовало чувство, что я живу в ожидании, что очарование завтраков в семьей Элронда, совместной работы и веселья с жителями Последней Обители пропадет, стоит вернуться Гэндальфу и позвать меня в путь. В путь я отправлялась даже с некоторым сожалением, лениво собираясь, Гэндальфу пришлось меня поторопить. — Ты стала домашней кошкой, Кена, — ворчал майа, садясь на лошадь, — раньше бы на месте не смогла усидеть от нетерпения. — Вот и нет, эльфийские королевства меня настолько никогда не прельщали, — я усмехнулась, — вот если бы ты открыл новое царство людей… — У тебя все хоббиты Средиземья под боком, хоть бы раз съездила! — Да никуда твои хоббиты не денутся, съезжу! — я засмеялась, помахала рукой Элронду и друзьям, вышедшим провожать, и выехала по каменному мостику из Обители вслед за разочаровавшимся во мне майа. Гэндальф никогда никого не звал с собой просто так и мог, по выражению Элладана, при любом удобном случае «припахать к работе». Сами близнецы и так несли нелегкую ношу принцев и всячески помогали дунаданам, и на предложения майа, подразумевающие дополнительную ответственность, смотрели настороженно. В Лихолесье, куда мы сейчас направлялись, Гэндальфу нужен был верный представитель стороны Элронда, а мне, по его мнению, как раз было нечем заняться. У меня были мысли, что Гэндальфа беспокоит разобщенность западных народов. Особенно после того, что он видел на востоке. Но когда я спрашивала, Гэндальф отвечал, что это просто дружеский визит, к тому же он сам обещал мне поездку. На Гэндальфа можно было обижаться, что он использует других в своих целях. Я могла бы расстроиться, что он будет представлять меня лесным эльфам как любопытную девчонку, которую ему пришлось привезти сюда. Но Гэндальф был добрым и внимательным к проблемам мира, который его отправили охранять. У него была своя работа и было бы глупо думать, что он об этом забудет. И я не обижалась, но посмеивалась от того, как Гэндальф не упускал случая расхвалить мне Лихолесье и его обитателей, чтобы пробудить мой интерес. — Вы ведь заходили в Фангорн? Первозданный лес имеет особое значение для тех, кто навсегда привязан к Арде. Зеленый лес, Лихолесье, тоже хранит в себе память о первых днях. — Ты ведь знаешь, в мире гораздо больше неизведанного, чем мы думаем. Недалеко от леса живут мои знакомые, удивительные люди, к сожалению, вынужденные жить отдельно от остальных. Думаю, они тебе понравятся. — Прошлый король Орофер был достойным эльфом, стремился к миру, как и мы все. Кстати, был дружен с Амдиром, отцом пропавшего короля Лотлориэна Амрота. Ну того самого, который был влюблен в твою знакомую Нимродель. Но судьба не пощадила ни Орофера, ни Амдира. Они оба погибли в Битве при Дагорладе. — Ты ведь все это мне рассказываешь, чтобы я не ударила в грязь лицом? — не удержалась я. — Нет, чтобы ты ходила по лесу с восхищенными глазами, — майа подвинул посохом поленья в костре. — Чтобы ты не ударила в грязь лицом, мне нужно будет говорить о другом. Лес казался безобидным, приятно прохладным и в меру загадочным. Но Гэндальф все же скосил на меня глаза и предупредил, что, если я из-за кольца или просто так почувствую что-то странное, немедленно говорить ему. Мы вошли на тропу. Ветви деревьев переплетались высоко наверху. Чем дальше мы шли, тем плотнее лес смыкался вокруг тропы, превращаясь в непроходимую стену. Хорошо, что мы с Гэндальфом любим ходить пешком, на лошади здесь точно никуда не свернуть. А вообще, лес как лес, Саурон и его приспешники давно бежали отсюда, природа отдыхала и жила спокойно. Кольцо тихонько висело под рубашкой. Увы, не маминой, срок ее службы прошел, она выполнила свою задачу, и теперь как светлая память о семье лежала в моей комнате дома. Дома… Первых эльфов мы встретили неожиданно и случайно. Услышали стук копыт, еле успели сделать шаг назад, как тропу перемахнул олень. Привычных звуков погони я не услышала, и готовилась к встрече с крупными хищниками. Но вместо хищников я увидела две легкие фигуры. Зеленая и коричневая одежда делала их малозаметными в лесу, но волосы сверкали золотым в лучах солнца, пробивающихся сквозь листву. Охотники были поражены встречей не меньше нас и собирались скрыться, но Гэндальф крикнул: «Добрые эльфы, мы идем к королю Трандуилу, укажите нам путь!». Эльф повыше обернулся, быстро охватил взглядом наши лица, односложно крикнул другу и метнулся в заросли вслед за оленем. — И что это значит? — недовольно пробурчала я. — Лесные эльфы сторонятся чужаков. Ничего не поделаешь, идем дальше, может быть, встретим кого-то более сговорчивого. — А Элронд сейчас чай с пирогом пьет, наверное, — вздохнула я, думая о том, что из припасов у нас остались сушеные яблоки и сухари. Но мы явно были на верном пути. Пугливые лесные эльфы встречались все чаще. Иногда из-за дерева показывался любопытный нос, трое юных эльфов даже бесстрашно выскочили на дорогу и весьма грозно, по их мнению, спросили, куда это мы идем. Они говорили на синдарине, но странном. Как и любой язык, развивающийся без влияния других. В этот раз я опередила Гэндальфа с ответом. — Мы, молодые люди, странники и идем к вашему королю. Укажите нам самый короткий путь или дайте какую-нибудь еду. И я отблагодарю вас. — Вы не похожи на людей, — недоверчиво заметил главный паренек. — Я эльф и со мной мой друг волшебник… Но меня не стали слушать, по быстрому знаку, эльфы прыгнули на ближайшие деревья и набросили на нас сетку. Пока мы с Гэндальфом барахтались, а я кричала им вслед, что до них доберусь, юные эльфы, весело смеясь, унеслись прочь. — Вот малолетние негодяи, — Гэндальф резал прочную сетку мечом. С разных сторон бесшумно появлялись эльфы постарше и попредставительней. Красивый юноша спустился на тропу и подошел к нам ближе, чем отваживались другие. Мы с Гэндальфом недовольно зыркнули на него. Эльф смотрел настороженно, но не враждебно. С языка были готовы сорваться едкие комментарии, но я почему-то передумала. — Да послушайте, мы пришли с миром! — а Гэндальф сдерживаться не стал. — Мы вас освободим, но если хотите пройти в Лесное королевство, оставьте свое оружие, — решил эльф. Нас освободили, я без колебаний отдала меч, применять его я бы все равно не стала, так что пусть побудет у них. Нас повели какими-то тропинками поменьше. Все больше любопытных эльфов следовали за нами, негромко переговариваясь. Наш молодой проводник, видимо, имел здесь определенный вес, никто и не думал с ним спорить. Он привел нас к высоким воротам, входом в пещеру — подземный дворец. «Трандуил считал своим домом Дориат, так что день куда-нибудь свое призрение к Тинголу. И вообще, поменьше того, что они могут счесть за сложную наследственность Первого Дома. И вообще, лучше ничего не вспоминай, говори только о том, что видела сама», — Гэндальф давал мне последние наставления, пока мы шли по извилистым коридорам и поднимались по лестницам. Пещеры были светлыми и уютными, высокие своды поддерживали резные колонны, с потолка свешивались люстры и фонари. Зал, куда нас привели, был заполнен теплым дневным светом, падавшим сквозь окна под потолком, над королевским троном на цепях висели много маленьких светильников. Короля предупредили о нашем приходе, и он готовился принять нас при полном параде: тронный зал, гордый вид, грозный взгляд… Кольца, браслеты, серебряная корона в форме ветвей. — Отец, — обратился к королю наш провожатый, — эти путники искали встречи с тобой. — И что же они хотели? Король мне пока что не особо нравится. — Спасибо, принц, что проводил нас, — кивнул эльфу Гэндальф, тот кивнул в ответ и отошел в сторону. — Приветствую тебя, король Трандуил, мы наслышаны о тебе и чудесном королевстве, которым ты правишь. Меня называют Митрандир, я странствующий волшебник и друг многим в Средиземье. Надеюсь добиться и твоей дружбы. — Я бы не был в этом уверен, — поджал губы Трандуил. — Сейчас, когда мы уже несколько сотен лет живем в мире, самое время налаживать дружеские связи, — не обращая внимания на слова короля, продолжил Гэндальф. — Со мной госпожа Кенамиэн, приближенная к Элронду из Имладриса и сестра Галадриэли из Лотлориэна. Мы пришли не с посланием и не с просьбой, а с надеждой увидеть своими глазами, как живет славное Лесное королевство. — Если прикрываетесь знаменитыми именами, выбирайте их более тщательно, — король, кажется, развеселился, тонкие губы сложились в усмешку, — я знаю, что у госпожи Галадриэль, которая ныне называет себя Владычицей Лотлориэна, были только братья. — Позволь нам отдохнуть с дороги и госпожа Кенамиэн с удовольствием расскажет тебе о своем родстве. — Насколько мне известно, те, в ком течет кровь заморских эльфов, нуждаются в отдыхе куда меньше остальных. Почему бы не рассказать сейчас. Я устало посмотрела на Трандуила, понимая, что сейчас разбирательство может растянуться на несколько часов, а может, нас и вовсе выправят из Лесного королевства. Я уже пожалела о том, что мы решили сразу раскрыть все карты, мол, нам нечего скрывать. — Король Трандуил, прежде всего позволь сказать, что я пришла сюда от своего имени, а не от имени моих друзей и родственников. Ты, вероятно, ничего обо мне не слышал, потому что во время Исхода нолдор из Амана я пропала и очнулась в Эндоре только несколько сотен лет назад, — король поднял тонкие брови. — С тех пор я путешествую. Если тебе или твоему народу будет интересно, я с радостью расскажу об удивительных местах, которые посетила. — Я оглянулась на Гэндальфа и получила кивок. — Что касается родства, госпожа Галадриэль моя двоюродная сестра по отцовской линии, ее отец Финарфин и мой отец Феанор были братьями. — То есть ко мне за дружескими связями старый волшебник привел сестру феанорингов? — Трандуил нахмурился, белый лоб расчертили глубокие продольные морщины. Я уловила чуть слышный удивленный вздох принца за спиной, а в глазах короля начали вспыхивать искры. — Интересно. А готова ли госпожа Кенамиэн отказаться от своего родства с феанорингами, чтобы остаться в моем королевстве? — Отказаться не готова, — негромко произнесла я. — А готова ли ты отвечать за своих братьев, убийц родичей и уничтожителям Дориата, моего дома? — Как же мне за них отвечать? — я посмотрела на короля прямо и как могла спокойно. — Послушай, великий король Трандуил, — начал было Гэндальф, — Кенамиэн не присутствовала при этих безусловно трагических событиях, мы… — Отмести прошлое я не могу! Слишком много гордыни и высокомерия нолдор я видел собственными глазами. И если вы пришли сюда из любопытства, не скрывая свою сущность, это говорит только о твоей гордыни, сестра феанорингов. Прочь из моего леса! — Прошу, король Трандуил, позволь нам остаться! Хотя бы на несколько дней! — я услышала в своем голосе нотки отчаяния. — Если хотите остаться, оставайтесь. В темницу! — Трандуил махнул рукой. Гэндальф попытался переубедить его, но король не слушал. В каждому из нас подошли два высоких эльфа с мечами на поясе и взяли под руки. Я в последней надежде оглянулась на принца, он был в сомнениях, но не решился противоречить отцу. — Ну извини, Гэндальф, лучше бы правда к хоббитам поехали, — я пнула камешек, он стукнулся о решетку темницы. Здесь, конечно, уже не было уютно. — Возможно, мне следовало уговорить Арвэн или одного из братьев, — Гэндальф задумчиво искал в складках мантии вездесущий мешочек с табаком. — Но по крайней мере нас не выставили прочь. — И что мы теперь будем делать? — А что еще делать? Ждать. Трандуил резок и скор на решения, но он может передумать. Ага, вот ты где, — волшебник что-то прошептал, сверкнул огонек, и по камере пополз тяжелый табачный запах. — Фу, так мы задохнемся быстрее, чем король передумает! Зато к нам спустился принц. Мне казалось, он должен быть мягче и терпеливее отца. Плавные движения, мягкие черты лица, даже голос совсем другой: тоже звучный, но легкий, он весело летел под высокие своды пещеры. — Как вам может быть приятен этот запах? — принц в изумлении смотрел на нас сквозь решетку. — Лично я не нахожу в нем ничего приятного, — пробурчала я. — Могу перевести тебя в соседнюю камеру. — Нет, спасибо! — я замотала головой, — лучше так. Принц улыбнулся. — Мы единственные пленные? — спросила я, подходя к решетке и смотря на безмолвный коридор с пустыми камерами. Принц кивнул. — Вы, вероятно, не всех гостей сажаете в темницы? — Не всех, — согласился эльф. — Путник, пришедший с добрыми намерениями, всегда находил во дворце помощь. Отец не жесток, но он видел, сколько боли принесли в мир твои братья… — Многие так реагируют, — я отвела взгляд. — Одни избегают, другие боятся, третьи злятся. Я тоже злилась, но надо смотреть в будущее. Подождем, может быть, твой отец решит также. Может, и ты тоже. Принц задумчиво рассматривал меня. — Я родился уже в этом лесу, причем не так давно. Не видел ни Дориата, ни военных союзов. У меня нет личной неприязни к твоим братьям. И я не могу тебя судить за их дела, тем более, если тебя там не было. Это ведь так же странно, как судить меня за поступки короля Тингола. Я задумалась и чуть покраснела. К счастью, в полумраке темницы эльф не должен был этого видеть. Я, до пустыни, могла легко судить обо всех средиземских эльфах, за исключением нолдор, по поступкам Тингола. — Как тебя зовут, принц? — Леголас. «На правильном синдарине имя должно звучать по-другому», — промелькнула мысль, но я отогнала ее. Какая разница, и так тоже хорошо. — Приятно познакомиться с тобой, Леголас. А кормить нас будут? — я жалобно посмотрела на принца, тот засмеялся, но принес хлеб, ягоды и даже немного сушеного мяса. — Нет, все-таки не зря тебя взял, — довольно ухмыльнулся Гэндальф, пытаясь откусить кусок жесткой оленины. — Умеешь с принцами общаться. — Чего? — я с откусила большой кусок хлеба и чуть не поперхнулась, когда волшебник продолжил. — Ну жалобным голосом говорить, голодными глазами смотреть, вот это все. — Гэндальф, ты от Иннары что ли вредности и бестактности нахватался? — Извини, просто выражаю свое восхищение, — майа пожал плечами. — Хочу отдельную камеру. Будешь тогда себе сам еду добывать. И это не была пустая угроза, и нас рассадили на следующий день. В камеры напротив друг друга, но все же. Леголас заходил утром и вечером, мы болтали о какой-то ерунде, о временах, которые никто из нас не застал, о языке и обычаях Лесного королевства, немного о Востоке, немного о том, что было с Зеленым лесом, когда Враг захватил Дол Гулдур, и, конечно, не обошли стороной и мое странное появление в Эндорэ. Когда все вокруг меня уже к этому привыкли, говорить об этом было так странно, но не касаться этого тоже было нельзя. Но вообще говорить с Леголасом было так… легко. Я не думала, что скажу что-то не так или чем-то его обижу. И мне было приятно, что он, кажется, чувствовал то же самое. Днем Леголас уходил гулять в лес, и приносил мне веточки вереска, маленькие белые цветочки, название которых я не знала, поспевшие орехи. Гэндальф скучал и иногда вступал в наши беседы. Нас хорошо кормили, три раза в день и довольно сытно. Принесли новые соломенные матрасы, а мне каждое утро приносили таз с водой. Я запомнила наших стражей, иногда мы перекидывались и с ними парой фраз. В общем, жизнь в темнице почти уже стала совсем приятной, когда Трандуил все же вызвал нас на беседу. Сначала Гэндальфа, потом меня. Но встретиться мы не успели, и я не знала, чего ждать. Сердце быстро билось, в животе витал холодок. Теперь мы были не в тронном зале, а в просторной комнате в верхних покоях. Первое, что бросилось мне в глаза, — длинное и узкое окно. В него падали лучи закатного солнца, верхушки деревьев шелестели под самыми ногами, казалось, можно ступить на мягкую зелень и, невесомым, пойти по кронам дальше в лес. Легкий вечерний ветерок доносил запах дождя. Здесь ты совсем другой, Эонвэ. Вдруг стало так обидно, что мы сидим в каменных стенах, вместо того чтобы гулять вместе со всеми по чудесному лесу. Король стоял боком ко входу и рассматривал небольшой гобелен, изображавший оленью охоту. Лишь одно мгновение каждый созерцал свое, но король повернулся, поглядел на меня как будто с удивлением, и пришлось вернуться в тревожную реальность. — Я знаю, что вы с моим сыном подружились, — король жестом пригласил меня присесть. Деревянное кресло после каменных стен темницы было особенно приятно. — Я хотел было запретить Леголасу посещать тебя. Но это бы только усилило его интерес. Молодым эльфам свойственно любопытство. Взгляд короля пронизывал насквозь, но смотрел он незло. — Расскажи мне свою историю, дочь Феанора. С начала. И я рассказала, как мы были молоды и беспечны во время Исхода, как взяли на себя грех братоубийства в Альквалондэ, как тяжело переживал отец все это время. Тут король прервал меня, напомнив, что он готов выслушать, то, что приключилось со мной, а не оправдания Феанора. Я прикусила губу, и дальше рассказывала только про себя. Рассказала даже про кольцо, про рану темным клинком, про скрытую деревню. Короче говоря, вывалила на него кучу личных переживаний. Может быть, не стоило, потому что при разговоре о кольце, я заметила странный блеск в глазах Трандуила. Но отрицать уже было глупо. — А твой друг волшебник ничего о кольце не говорил, — король перебирал в руках серебряные бусины ожерелья. — Видимо, он оставил это решение за мной, — ответила я, хотя мы оба понимали, что я просто сказала слишком много. Я видела, что в сознании короля сейчас рой мыслей о силе кольца. И чтобы предупредить его, пока он в своих фантазиях не зашел слишком далеко, я поспешила добавить: — Я знаю, что другие эльфийские кольца могут благоприятно влиять на землю, где проживает их владелец, но возможности моего кольца сильно ограничены, тем более на землях бессмертных. — Почему же? — Кольцо земли, в отличие от других, имеет дело с рождением и смертью. Естественным порядком вещей в Арде. В эльфийских королевствах из-за нашей силы меняется и природа, а кольцу нужно быстрое течение жизни. — Разве ты не говорила, что жила в Лотлориэне и Имладрисе последнюю сотню лет? — Я не использую кольцо там. Раньше само пребывание среди эльфов давалось мне тяжело. Наверное, не только из-за кольца, но с людьми становилось легче. Сейчас я не завишу от этого. — Почему ты тогда оставляешь кольцо, зная, что подвергаешься опасности, не будучи в силах раскрыть всю его силу? Я посмотрела на короля, и мне стало страшно от того, что я сделала. Раскрыла тайну, которую прежде тщательно оберегала, совершенно незнакомому могущественному эльфу. Гэндальф меня убьет. — Я не могу. Это кольцо — наследие моего племянника, которое только я смогла достать. Кроме того, оно не было создано для подчинения себе стихии, только для взаимодействия с природой, небольшого и не нарушающего законы мироздания. Наконец, это моя ответственность, я нашла его и защитила, и не могу расстаться с ним по прихоти, — произнесла я воодушевлено и посмотрела прямо в глаза королю, казавшиеся сейчас, в закатном солнце, золотыми, — и если ты, король Трандуил, надеешься, что кольцо может помочь твоему лесу восстановиться от Тьмы, я вынуждена тебя разочаровать. — Сначала рассказала, а теперь боишься, что заберу? — усмехнулся король. — Я не хотела от тебя что-то скрывать, король. Но я не могу дать тебе ответ за братьев, и не могу помочь твоему дому кольцом. Я и Гэндальф можем лишь стать друзьями твоего народа и быть полезны знаниями и умениями. В колючем взгляде короля читалось: «Без знаний и умений нолдор и волшебников мы обходимся вполне благополучно», но ответил он иначе: — Хорошо, оставайтесь, — король вернул себе спокойный и почти равнодушный вид. — Я распоряжусь, чтобы тебя, госпожа Кенамиэн, и Митрандира перевели в гостевые покои и выдали вам все необходимое. Отдыхай, и утром вы увидите жизнь Лесного королевства, как и хотели. Я поблагодарила, хотя выходила из комнаты с тяжелым сердцем. За окном уже совсем стемнело, сколько мы говорили? Король отпустил меня, явно держа в уме все выгоды нашего пребывания. Но так поступают многие хорошие короли. Будь на его месте другой. Скажем, Финдекано… Его бы мысли были более благородны? Мысли, следуя изгибам бесконечного коридора, следовали в неизвестном направлении. Ай, сама виновата! «Гэндальф!» «Как прошло?» — долетело осанвэ. «А где ты?» «В покоях. Моим старым костям наконец выдали мягкую и теплую постель». «Я ему все рассказала. Про кольцо и вообще». «Ты обалдела?» — в голосе майа слышалось искреннее неверие. Я порадовалась, что где мои покои, он пока не знает. «Но сказала, что кольцо им не сможет помочь. И что мы можем предложить только свои знания». «Эру, это будет сложнее, чем я думал». «Слушай, я думаю, что и хорошо. Он бы все равно когда-нибудь узнал». «Через тысячу лет, например!» — я прямо видела, как майа сверкает глазами и кольцо с красным камнем искрит у него на пальце. — «Теперь постарайся действительно с ним сдружиться, иначе кто знает, во что нам придется ввязываться!». «Я постараюсь. Спокойной ночи, Гэндальф». «Спокойной для тех, у кого ветер в голове». По моему грустному молчанию Гэндальф понял, что и мне предстоит беспокойная ночь, и смилостивился, посоветовав не думать сейчас об этом, ведь что сделано, то сделано, а нам утром еще покорять лесных жителей. Несмотря на неприятный осадок от разговора, я ложилась спать с ощущением вездесущего волшебства. Как сказках и преданиях: во дворце эльфийского короля в зачарованном лесу. Все-таки полезно посещать новые места. Постель легко приняла в свои объятия, глаза закрывались. Ничего, все как-нибудь решится. Спокойной ночи, лесной король.