Как сильмариллы все изменили

Дорогие товарищи-читатели, я давно думала вернуться и написать, что фанфик закончен, но долго на могла собраться. Честно говоря, заканчивать так не планировалось, с самого начала была идея показать приключения Кены во времена войны кольца. Но написание фанфика дело такое... В общем очередной mental breakdown меня настроил вообще сюда больше не возвращаться и оставить как есть. Потом я все-таки подумала, что было бы хорошо внести ясность и сообщить об изменениях. Потом я решила, что могу погрузиться в лор фанфика настолько, чтобы отредактировать и выложить зарисовки, которые копились по мере написания. И вот мы здесь. Это было долгое путешествие. И так вышло, что с основным сюжетом мы прощаемся на мелодраматическо-катарсическом окончании прошлой главы. Дальше начинается постсюжетная мозаика, из которой можно достроить дальнейшее развитие событий в более свободной форме интерпретации. Такой внеплановый приоткрытый конец, но, сейчас кажется, оно и к лучшему. Вообще взгляд на свои тексты меняется все время, и сейчас я бы многое написала по-другому, мне кажется, какие-то моменты уже плохо состарились, но я оставляю этот текст таким, какой он есть, пусть будет продуктом своего времени. Драблы туда же, сейчас я почти ничего не редактировала в них фундаментально. Теперь объяснение, где что и почему так. В этом эпилоге два отрывка. Они официально завершают этот фанфик. Остальные драблы собраны на Бусти, и доступны ВСЕМ и БЕСПЛАТНО. Я когда-то хотела выложить их в отдельный фанфик здесь, но теперь не хочу, так что они просто собраны в одном месте. Идею с бусти я увидела у одного из авторов, которых знаю, и подумала, что это хороший вариант, чтобы не устраивать танцы с бубном в последней главе макси фанфика и не делать новый. Надеюсь, вам тоже это будет удобно. На Бусти можно оставить мне донат на кофе, если вам захочется, но, конечно, это опционально. Сслыка на пост на бусти ниже и продублирую ее в шапке фанфика. https://boosty.to/anopenpalm/posts/e0628bc5-8afa-4550-bd43-019973867be8 Кажется, это все, что я хотела сказать. Еще раз спасибо всем, кто был со мной на этой пути, для меня все еще удивительно, что кто-то дочитал досюда, но это приятое удивление. Двойное спасибо всем, кто писал отзывы и оставлял обратную связь, это действительно потрясающее чувство, когда обсуждаешь свою работу с людьми, которые глубоко в нее погружены. Спасибо моей бете первых глав. Мне немного сложно посмотреть на этот текст со стороны, но я очень-очень надеюсь, что этот фанфик дал вам что-то хорошее и не оставил в неприятных чувствах. Хочется жизнеутверждающего послевкусия, даже если ненавязчивого. В общем всем спасибо, всем пока. __________________________________________________________________________ Летти придумывала себе разные «сказки» перед сном. То неровные складки большого одеяла делались корнями огромного могучего вяза, пожалуй, того самого, что пугает путников в ближнем лесу, но чью дружбу Летти в своих сказках неизменно завоевывала. То подушки становились мягкими болотными кочками великого Зелёного Леса. На болоте спать, конечно, не больно-то приятно, но, говорят, там водятся такие светлячки, которых в Шире и даже Бри не встретить. Светлячки складываются в разные фигуры, когда хотят что-то сказать путнику. Иногда Летти представляла, что причудливые сплетения придорожных фонариков в родном крае — загадкой светлячков. И вечерами, когда стемнеет, но еще никто из домочадцев не напоминает, что надо идти спать, она могла долго сидеть на вершине холма и вглядываться в загадку. Дорожки не менялись почти никогда, в Шире ценили постоянство, но светлячкам удавалось раз за разом передавать разные послания. Обычно они обещали чудесных гостей, которые нагрянут в скучную простую жизнь, разворошат сонный Шир, увлекут в приключение. Летти, разумеется, в приключение бы увлекалась быстро и с радостью. И была бы полезным попутчиком! Умная, внимательная, смелая, юркая и ловкая. А еще Летти мудрая, пусть и иначе, чем про эльфов говорят, потому что неизменно различает в посланиях светлячков хорошее и важное, ускользающее в суете дня, но так нужное перед сном. Пусть приключения были маленькие и домашние пока. Чудеса были совсем рядом, стоило только сделать внимание к ним привычкой. Жаркими летними ночами, переворачивая подушку холодной стороной к щеке, Летти улыбалась, зная, что это прекрасная эльфийская владычица касается прохладной рукой ее лица. А зимой огонь камина радостно поднимался ей навстречу, когда она заходила в дом, как старый друг — Дух Очага. Летти поддразнивали мечтательницей и в шутку пророчествовали, что однажды ее стремление видеть чудеса там, где их не то, что нет, а и быть не должно, доведут до какого-нибудь совсем несуразного приключения, которое для легенд совсем не подходит. Брат и его друзья иногда не так уж ласково дразнили: опять замечалась об эльфах да о волшебниках, мечтать только и горазда. Родители мягко советовали обращать больше внимания на мир вокруг: Летти, ты бы потанцевала на празднике, вон, как Дик на тебя смотрит, Летти, пошла бы с подружками козочек поводила, Летти, выпутала бы себе хотя бы из волос колючки репейника, опять, небось, в чащу за очередной сказкой полезла? В сказках Летти никто не дразнил и платье оправить не советовал, и уж тем более не предлагал заняться чем-то более подающему юной хоббитице. В действительности всеми этими делами и так приходилось заниматься, но даже подметая пол, Летти представляла, что пол она метет в замке какого-нибудь темного волшебника, задавшему храброй и умной Летти службу: очистить замок за один день, иначе — не видать заколдованного принца, или волшебного зеркальца, или чудесного коня. Большая желтая луна — огромная, не только в леттиных сказках, но и по словам других хоббитов, вставая над Широм, смотрела на Летти пристально единственным своим глазом. Но еще смотрела на волшебные земли и смелых и решительных героев где-то далеко, если долго-долго идти на восток.  Для луны и хоббиты и герои не так уж далеко друг от друга. Летти вздыхает, поднимается с теплой еще земли, оправляет платье, чтобы дома не сказали, что в чистом светлом платье догадалась на траву сесть… дорожки из светлячков сегодня молчат, сегодня они сами слушают Огромную Луну. Но луна с Летти не говорит совсем. Ладно еще светлячки, ладно, корни вяза или рука эльфийской владычицы, но луна — слишком большая, а Летти — слишком маленькая. Должно быть, и ее сказочным силам пока есть ограничение. Кидая на слишком знакомый узор фонариков последний взгляд, Летти замечает, что по дорожкам в призрачном свете луны и вполне живом и теплом фонарей двигаются всадники на настоящих лошадях. И даже приглядываться не надо, всадники для таких лошадей тоже подходящие: Большие, сидящие ловко и прямо, эх… Летти моргает. Неужели — большой подарок от луны? Сошлись воедино все земли, которые она освещает, и сказочные герои проникли в Шир? Сегодня луна задержала Летти, а добропорядочные хоббиты уже спали или собирались спать, и на тихо едущих всадников внимания не обращает никто, кроме нее. Надо что-то сделать! Что-то сделать скорее, пока не пропали! Один из всадников, словно, чувствуя ее неверящий пристальный взгляд, опускает голову, окидывает взглядом Летти прямо вместе с холмом, и только потом от холма отделяет. Всадник останавливается, поднимает руку. Языка этих Больших, приведённых луной, Летти не знает, но в сказках это был бы знак приветствия. И поскольку к настоящей ситуации сказки подходили больше, чем все остальное, Летти решает им поверить. Всадников зовут Кена и Финдо. Летти сразу понимает — самые что ни на есть эльфы, хотя имена и простоваты. А потом вглядывается день за днем, не веря, что вышли из ее сказок в ее жизнь обычную. Впрочем, эльфы в ее мечтах в Шир тоже заезжали, но тогда все было по-другому. Летти оказывала им какую-нибудь услугу, выручала из беды или поражала своим умом, а светящиеся и далекие эльфийские герои удивлённо принимали ее в свои ряды. Еще, конечно, желательно, чтобы Летти на их глазах удалось проявить чудеса доблести и храбрости, но это уж ладно, потом. А еще в сказках к эльфам в Шире тянулось все то, к чему тянулась Летти, и открывалось им, как на ладони. А эти были какие-то неправильные. Мало того, что не светились, так огонь к ним не тянулся, деревья перед ними не расступались, даже глупые козы не замирали в благоговейном восторге, а дурацки звякали бубенцами и лезли в огород прямо у эльфов на глазах. Прямо под крики тетушки Розмарин. А эльфы только улыбались. Но с этим еще смириться возможно. Сложнее было смириться с тем, что ничего выдающегося Летти делать не приходилось, наоборот, кучу обычных неинтересных вещей, в которых мало того, что себя не показать, так они еще и из рук валятся. Стол не отмывается от пролитого меда, чашки скалывали края в раковине, брат с мальчишками ободрали всю ежевику, которой бы эльфов угостить, да козы эти… Корни вяза не тянулись больше не обнять, а рука одной эльфийской владычицы не тянулась охладить щеку, пока другая эльфийка, пусть, и не владычица, спала на соседнем холме. Летти бы злилась на пришельцев, что расстроили веру в себя да еще и сказки прогнали, но как на них злиться, когда они такие… простые и бесхитростные. Лучше бы были далекими и светящимися, вот правда. Эльфы в Шире шуму наделали. Летти, правда, обижалась, что и остальные не очень-то эльфами впечатлены, даже немножко разочарованы. Хотелось незадачливым соседям сказать: это просто эти такие, другие — совсем другие. Короче говоря, эти эльфы не подходили. Страшновато было откровенно отказываться от подарка Луны, но что-то тут явно не сошлось. Светлячки каждый вечер говорили Летти — иди к эльфам, они тут под боком, других пока нечего ждать, так и эти скоро уйдут, будешь локти кусать. Светлячки были правы, но нравились Летти больше, пока рассказывали сказки. Эльфы спали прямо на траве. Ночи теплые, но земля остывает все рано, и Летти родители спать так не разрешали. А эти, Большие, свободные. Счастливцы! И в правду счастливцы. Сидят среди тихо среди стрекочущей травы. Тот, который Финдо, держит руку Кены в своих. У Кены руки для эльфийской владычицы не очень подходят, какие-то покорёженные, но в руках Финдо лежат хорошо и привычно. Эльфы о чем-то негромко говорят на своем мягком языке, может быть, наконец произносят заклинания, потому что трава слишком ласково им шелестит, да и глаза почти светятся. Когда Финдо переводит на Летти взгляд, она и вправду видит в глазах свет. Похожий на свет Большой Луны, только не такой далекий и чужой. На Летти эльф смотрит ласково и ласково же предлагает подойти и посидеть с ними. Эльф красивый. Конечно, не по меркам добропорядочной красоты хоббитов, но все равно. Кена тоже красивая, пусть и руки с отметками. А еще Кена похожа на добрую тетю Лилилон. Тетя вышла замуж за хоббита из Лесовиков, и родной дом навещала редко. Когда же навещала, привозила интересные истории и сказки, лесные гостинцы, и говорила и смотрела неизменно ласково, защищала от упреков родителей и братьев. Баловала — говорили все. И каждый ее приезд Летти бежала встречать тетину повозку на вершину холма… Может, это всегда с эльфами немного грустно. Тетя что-то такое рассказывала. Лесовики эльфов встречали чаще. Тетя жила в сердце Летти тихонько, а рядом с эльфами вдруг напомнила о себе ласковой кениной улыбкой, да так, что Летти аж руку протянула. Пальцы коснулись мягкой, чуть прохладной щеки. Свет в глазах Кены напоминал больше знакомых светлячков. Может, она и саму тетю видела? Эльфы живут долго… Но эльфы тетю не видели. И Летти снова почувствовала легкий укол разочарования, отняла руку от Кениной щеки. Кена и Финдо переглянулись, кивнули, как будто что-то успели обсудить, и вдруг запели. Что-то тихое и успокаивающее на этом своем мягком языке. Мудрая Летти догадалась — колыбельную. Запели два голоса, но и как будто все вокруг: отчетливее зажурчал ручей на краю поляны, нежно зазвенели далеко летние «ветерки», подвешенные у дверей, закравшиеся на ночь цветы склонили друг к другу головки и о чем-то тихо зашептались, звонче завел трель соловей и ему в ответ зачирикала камышевка. Летти сама не заметила, как веки смежились, а голова склонилась к ближайшему эльфу на колени. Утром, проснувшись в знакомой детской, Летти первым делом испугалась, что ей все приснилось. Под сладкое сопение брата, чью жизнь эльфы никак не изменили, — спит, что ему— Летти быстро надела верхнее платье и выскользнула из дома. Хоббиты вставали рано, но рассвет только занимался, вокруг был полумрак, и Летти спешила к соседнему холму, не разбирая дороги. Конечно, она ловкая и быстрая, но ведь если исчезнуть решат — не найдешь! Глаза зацепились за знакомые силуэты, все еще державшиеся за руки, и у Летти отлегло от сердца. Но зоркий глаз приметил: позвали коней, развязали узелок плащей – собираются. Летти им несла два пирожка с завтрака, хоть подкормиться, даром, что этим на один зубок. А теперь оказалось – последний гостинец. В носу защипало, а когда же там проявлять себя и службу служить, и чтобы ловкостью и умом ее восхищались? Эльфы посмотрели на Летти, как будто поняли. Как будто им большим и далеким, что-то знакомо. Замерли, переглянулись почти растерянно: что бы дать в ответ на пирожки. Глупые эльфы, приличный хоббит с собой больше берет, когда в поле идет, чем эти на всю дорогу. Потом Финдо спрашивает, не боится ли Летти лошадей. Летти храбрая и ничего не боится, хотя с высоты хребта высокой лошади земля кажется удивительно далеко. Впрочем, смотря, как лошади без седел легко идут, выполняя неозвученные просьбы хозяев, Летти думает, что что-то эльфы умеют. Ее довозят верхом до края деревни. Собрали все удивлённые взгляда и шушуканья соседей. Летти сидит важно: да, свои эльфы. А вы что думали. Но эльфам пора дальше, а Летти оставляют хранительницей чудес края. И может в совсем далекое приключение ее пока и не берут, Летти радуется, что с настоящими эльфами все-таки познакомилась. И, кажется, им даже особых геройств от нее не надо. Почти неделю об уехавших эльфах еще говорят. Но потом праздник сбора урожая и предпраздничные хлопоты, а родственники из лесовиков приносят новости о своих, и об эльфах как-то забывается. Не так, чтобы совсем, но Летти перестают расспрашивать, в глазах соседей она снова становится обычной. К счастью, сама Летти ничего забывать не планирует. Но и на одних воспоминаниях долго не усидишь, и Летти скоро возвращается к своим мечтательным занятиям. Фонарики безошибочно складывались в новые предвестия чудес, Луна все еще далекая, но Летти на ее фоне все-таки уже не такая маленькая. В конце концов, она ездила на настоящей лошади. В саду Нолофинвэ отцвели липы. Сладкий медовый запах ушел из жаркого городского воздуха. До этого сад благоухал на всю улицу ароматом чубушника, от которого и вовсе кружило голову. Все это немного странно, потому что ни сам Нолофинвэ, ни Анайрэ, которая за садом все эти тысячи лет следила, особенно яркие растения и запахи не любят. Едва ли Анайрэ, правда, сильно занималась садом. Но в запустение он не приходил и довольно. Не любят сладкие пьянящие ароматы ни Турукано, ни Ириссэ. Финдекано было все равно. Нолофинвэ с сожалением ловил сына на отрешенности даже в благоухающем саду. Липовый цвет любит Эленвэ, полюбившая в новой аманской жизни цветы и сады, и часто прогуливающаяся в садах Йаванны. В них, ближе к земле и жизни растений с неизбежной сменой сезонов, Эленвэ отмечала для себя время, чтобы не застывать в полдне возрожденной жизни, как некоторые, чтобы жить, как цветок, следя за солнцем, и ждать. И даже потом, когда дождалась и Турукано, и Итариллэ, все равно с радостью заходила в дом бывшего нолдорана в середине лета. Сводящие с ума ароматы чубушника и липы любила Кенамиэн. Пока у Нолофинвэ, любящего чистый горный или степной воздух и свежий ветер, кружило голову в собственном саду, Кена специально наклоняла к себе ветви, как будто и правда собираясь захмелеть. — Жаль, у вас не растет черемуха и сирень, я бы тут с конца весны сидела, — улыбается Нолофинвэ племянница. Может, это что-то, что меняется после возрождения. Наверное, сильные запахи жизни становятся далекими и непонятными. А Кене, живой еще по-старому, пить яркий живой запах легче. Впрочем, вряд ли. Нолофинвэ качает головой. Это Кена знает, что сумасшедший запах жасмина и чубушника — запах садов Хээй, людского княжества на самом востоке Эндорэ, где она на всю жизнь и даже после подружилась с князем. Что липа в жаркие летние дни в раскаленном воздухе похожа на жар пустыни, где Кена жила столько лет и была и счастлива, и несчастна, но по которой неизменно скучала. Черемуха первой во всем городе, за исключением сада Арафинвэ, зацветала в старом доме Феанаро и Нерданель, где Кена провела детство, а сирень кустилась фиолетовыми шапками в Последней Обители и напоминала об Арвэн. Но даже и без воспоминаний, все пьянящее Кене нравилось. Нравился резкий запах полыни, нравился яблочный дух в конце лета, тяжелое марево благовоний, которые использовали редкие эльфы. Только яркий запах лилий Кена любила ненадолго и единственный переносила не очень хорошо. Может быть, дело в том, что лилиями пах сад в Доме Асара — случайно встретившегося майа, метавшегося между желанием создать процветающий город на краю пустыни и службой Саурону. Неизменно чувство сожаления и настороженности сопровождало Кену во время визитов в Дом Асара. А потом, когда Асар сменил восток на запад и стал комендантом Дол Гулдура, а Кена попалась в расставленные по лесу силки, было уже не до лилий. Впрочем, это тоже ерунда. Просто долго вдыхать аромат лилий — болит голова, тело-то больше к земле привязано, чем у тех, кто возродился. Нолофинвэ всего этого не знает, о жизни в Эндорэ Кенамиэн не спешит им рассказывать, но бывший король нолдор слышал, что племянница долго носила последнее из колец Тельперинквара, призванное помогать земле. Может, тогда и привыкла ко всем земным ароматам. Нолофинвэ и Анайрэ как раз собираются привести сад в порядок. Теперь, когда Финдекано вернулся и счастлив, приходят силы. Сад, считает Анайрэ, все-таки дело такое, нужно вдохновение. Но за Кеной, летящей на яркие ароматы цветов, летит и любимый старший сын, и теперь отрешенным в саду уже не выглядит. После всех лет, когда на Финдекано иногда мимоходом, иногда надолго находила тень печали, а родичи переживали, что любящей души рядом нет, чтобы помогать в тяжелые времена, сейчас на старшего Нолофинвиона смотреть легко и радостно. То, что любящей душой все-таки оказывается дочка Феанаро, Нолофинвэ не расстраивает, это, пожалуй, и радует. Расстраивает то, что так долго Финдекано был одинок и тосковал, сам часто того не понимая. Несколько расстраивает, что после мирной заново обретенной аманской жизни, сын возвратился в Эндорэ, где приходилось вспоминать войну. Нолофинвэ знает, что Кена не виновата. Просто так сложилось. Просто… Турукано считает иначе, и отношения у них с Кеной натянутые. Анайрэ удается племянницу действительно не винить, Нолофинвэ слишком понимает Турукано, чтобы не винить совсем, и что-то тяжелое и чужое всегда сквозит в общении. Липы отцвели в саду Нолофинвэ, и Кена упорхнула дальше, и Финдекано снова стал реже заходить. Так если подрезать деревья, чубушник, наконец, выкопать, посадить что-то ровное и не пахнущее, может, в следующем году вообще один раз за все лето прилетят? — Глупости, — Анайрэ качает головой, смотря на обеспокоенность мужа с улыбкой. — Цветы-цветами, но не только в них дело. Давай уже поменяем, давно собирались, пора. Цветами не удержишь. Здесь надо менять другое. Кена нигде не хочет жить подолгу и своего сада у нее нет. Старый дом Финдекано, благодаря заботе Курво и верного помощника Ириона, стоит, в саду растут какие-то деревья, много полыни и сорняков. Кене нравится. Но не так, чтобы проводить там все время, ведь можно сходить в гости к Дом короля к матери, там по королевским традициям цветут розы, по старой любви Арафинвэ — лимонные деревья. А в мастерской Нерданель пахнет опилками — запах начинаний, дает надежду всегда. Можно заглянуть к Финдарато и Амариэ, где все в шиповнике, за которым следить не надо, только подстригать. Кене нравится подстригать шиповник вместе с ними. Финдекано тоже. От этого Кене нравится вдвойне. Нравится шутить, случайно царапая кожу шипами, что прошла эпоха героев, когда ни царапинки не получали в битвах, советовать заглянуть в городской лазарет к ее другу Немтоссу, чтобы у него хоть работа появилась, а то скучает. Кене нравится приезжать к Морьо, его жене Теральдэ и непоседливой дочке, которую домашние по старой привычке называют Стрекозой. Морьо живет у кромки поля. Поля там тянутся до горизонта и можно идти и идти, путаясь в жесткой некошеной траве, слушая летний стрекот кузнечиков, или гулять по уже скошенному полю мимо снопов, царапая ноги о сухие края стеблей и вдыхая пряный полевой запах. Морьо счастлив. Счастье свое выражает как умеет. На сестру ворчит, что без дела по полю шатается. Кена для вида бурчит, но быстро берет в руки косу, убирает волосы и косит траву. Куда! Ногу себе не отрежь! Да ладно, Морьо, разберусь, если что, Немтосс зашьет. Морьо на шутки про Немтосса не улыбается, как Финдарато и Амариэ. Они тоже знают, что Немтосс — друг по неволе. Но Морьо все это кажется более невозможным и неправильным. Это как если бы Майтимо дружил с кем-то, с кем сидел в Ангамандо. В саду Нолофинвэ и Анайрэ больше ничего не цветет, солнце в зените, и Кена посреди жаркого желтого поля под стрекот кузнечиков объясняет брату, что если бы у Майтимо был такой Немтосс в Ангамандо, то он, может быть, с ним бы и дружил. И со злости сильно встряхивает стеблями полыни, так что их обоих обдает пьянящим запахом. Кене нравится приходить в Лазарет. Иногда она здесь работает, но в аманской жизни болезней и травм меньше, да и чтобы все время работать — нужно все время тут жить. А жить на одном месте, а не летать от цветка к цветку — сложная задача. Кена приносит Немтоссу подвявшую полынь, ему едва ли нужную, вдыхает запах спирта и чистых бинтов. Запах целебных еще необработанных трав в кабинете напоминает о нескольких месяцах работы целителем в Дол Гулдуре, темной Крепости, где с Немтоссом на пару лечили и своих, и чужих, а вечерами пили орочьий самогон и ромашковый отвар. Морьо как-то очень драматизирует. Всего несколько месяцев в Крепости несравнимы с заключением в Ангамандо старшего брата. Приятного тоже мало, конечно. Если бы не Финдекано, явившийся в Эндорэ, Кена была бы сейчас, пожалуй, куда более угрюмой и жесткой. Но эти запахи Кена все равно любит и от них не отказывается, как и от Немтосса и других бывших узников. Время неволи прошло, время вместе вступать в солнце аманских дней, в теплые спокойные ночи. Можно было бы тосковать, что не нагулялись под светом Тельпериона. Но свет месяца в ясную теплую ночь едва ли хуже. Луга за Тирионом пахнут клевером. Как бы легки ни были шаги эльфов, некоторые пчелы, уснувшие прямо на цветках, просыпаются и недовольно гудят. Кена держит Финдекано за руку и старается ступать так же бесшумно, как он. Но трава к ночи становится влажной, Финдекано оскальзывается, чуть не падая, Кена не выдерживает и смеется. Пчел все-таки тревожат, падают в прохладную траву. В полутьме лунного света Финдекано счастливо улыбается, Кена целует его лоб, скулы, веки. Ночь приглушает яркие краски, кажется, можно наконец немного передохнуть, успокоиться. Глаза Финдекано больше не василек, пока Кена силится подобрать подходящее новым глазам сравнение, настает очередь Финдекано ее целовать. Будь это Эндорэ, даже самое безопасное Эндорэ, Финдекано бы взял со собой меч, и спал бы очень чутко. Но разморенный жарким днем и медовым луговым запахом, Финдекано засыпает крепко и быстро, как ребенок. Кену в ногу кусает муравей, укус жжется, но не поворчать, чтобы Финдо не будить. Впрочем, совсем как в Эндорэ. Все-таки не так уж отличается. Финдекано сам как теплая ночь, и вдыхая его запах, Кена засыпает безмятежно. Как жить на одном месте в Тирионе, когда в лесах Оромэ не только дорогой Турко, но и дорогие исстари Алатар и Палландо, любимые учителя? Правда, майар настойчиво спровадили Кену обратно в цветастый круговорот жизни валинорских эльфов, когда Кена попыталась было к ним по старой дружбе прибиться. Зато Турко ее спровадить сложнее. Летом сосновый лес светел, и вода играет переливами света на стволах. Можно стоять в воде и бросать новому псу Турко, совсем не такому, как милый Хуан, но тоже хорошему, палку в озеро. Пес после воды довольно отряхивается и пахнет мокрой шерстью, лес пахнет сосновой смолой, черника красит руки и язык и не пахнет. Турко лежит с травинкой в зубах и представляет для мокрых пса и Кены легкую добычу, даром, что Охотник. Замоченный Турко ругается и идет купаться, чтобы быть мокрым уже до конца, а заодно потопить сестру. — Приехала, понимаешь, безобразничает теперь. Да Кусач и то себя лучше вел, когда был щенком. — Да это ты расслабился слишком, теперь к тебе очень легко подкрасться! А вдруг — водная змея? — Это что за гадость? Кена вдохновенно рассказывает Тьелькормо о вечно зелёных лесах на юго-востоке Эндорэ, где огромные змеи водятся в реках. Пытается показать на деле, как змея хватает и утаскивает под воду, но Турко что-то сегодня слишком сопротивляется, и змея остаётся без обеда и нахлебавшись воды. Одежда быстро сохнет прямо на теле под теплым солнцем, кажется чистой, но после илистого озера будет пахнуть тиной. Это Кене тоже нравится, но Ирион будет ворчать. Финдекано не будет, Финдекано улыбнется. Кена подставляет солнцу лицо, жмурится и спрашивает: — Поедешь к морю-то? Меня Нельо просил спросить. Кена привозит Турко помидоры из королевского дворца — «передай ему, а то чем он там в лесу питается». Даром, что чем-то питается не одну сотню лет и помирать от скудности рациона пока не собирается. Ну если Турко вдруг помидоры не будет, Кена съест с удовольствием сама. А, Турко будет?.. Еще привозит пшеничные лепешки и сыр от Морьо. Карнистир — главный поставщик еды для братьев, а теперь еще — и для Кены. Научился делать и хвастается. Впрочем, очень вкусно. Помидоры спелые, а после дороги — совсем. Сок течет по подбородку, Кена стирает его лепешкой. Турко тоже. Хорошо в лесу жить, никто тебе ничего не скажет. — А это я с кем оставлю? — Турко кивает на двор, где олень с подбитый ногой, медвежонок без матери, ручной выводок синичек… Кене хочется сказать «давай я посижу». В этом лесном простом доме ей тоже очень нравится. Но ей не ехать нельзя, это ведь ее обещали свозить. Турко оставляет лесное хозяйства знакомому майа Оромэ, и все-таки едет на исходе лета к морю вместе с остальными. Запах соли и свежий ветер забираются в волосы. Все-таки морской воздух не заменить ничем. Кена второй раз, не считая приезда, в Альквалондэ. Про первый вспоминать не хочется. «Алассэ, ничего», — улыбался Финдекано и сжимал руку. — «Я же тебе рассказывал, как я сюда ехал. Тоже думал, ничего путного не выйдет. Всему свое время». Теперь в Альквалондэ им дают корабль. Кене сначала это кажется плохой шуткой. Будь здесь только дети Феанаро, нервы бы точно сдали. Для Кены Альквалондэ было еще не так давно, как для остальных. Даром, что в другой жизни. Но с Финдекано и Артанис — хорошо, что поехала, не тоскует по Келеборну, с Финдарато и Амариэ, с Артаресто и его семьей поспокойнее. На всю ватагу потомков Финвэ и их семей нужен не один корабль. И все равно дают. Кена сжимает рукой пропахший солью канат и стоит безучастно на мостике, когда корабль отходит в море. На судах ходить умеет и любит, пусть и не на таких больших. Но теперь не может пошевелиться и оторвать взгляд от остающихся на берегу телери. Потом доски палубы приятно греют спину, в воду ныряют с борта, потом, с капитанского мостика, потом с мачт. Вода лазурью колет глаза, белые паруса на солнце ослепляют. И ветер пахнет приключениями, но больше никуда не зовёт. Очень хорошо. Осенью в городе заметно больше огней. И пряный запах корицы плывет по центральным улицам от площади, где на праздник разливают квенилас. Дядя Арафинвэ, думает Кена, на осень раньше не походил совсем. Теперь, спустя тысячи лет — пожалуй, чем-то похож. Гораздо больше похож на осень лесной король Трандуил. С эндорскими общаться проще, но возвращаясь к ним, как будто признаешь: здесь не получается. Эльфы Зеленой Пущи будут проводить ночные праздники и прыгать через костер, и Кена, уклоняясь от почти настойчивых предложений остаться после официальной части праздника во дворце с дядями и другими уважаемыми горожанами, уезжает в лес. Ириссэ едет тоже. Финдекано рад, и Кена рада. Собирается и племянник Ломион, встречая группу случайно по дороге к лесам. Осенний лес пахнет очень хорошо. Очень правильно, осенью, не безвременьем жизни в благословенном крае. Кена с наслаждением вдыхает сырой запах палой листвы. Он кружит голову не хуже чубушника в жаркий день, но только иначе. Туман собирается в низинах, пока едут через лес. Становится темно, но никто не боится. Ириссэ как будто в пору не любить темные леса, но в новой аманской жизни она снова к ним привыкла, полюбила. Ломион недоверчиво ведет плечом: своим не чувствует себя ни в городе, ни в лесу. Чужим, впрочем, тоже едва ли. Финдекано просто не боится, смотрит вперед ровно, освещает дорогу, шутит Кена. Кена идет на далеко вспыхивающий свет костной между деревьями, на звуки свирели и смех. На праздник принимают лесные эльфы удивлённо, но скоро свыкаются. От костра к костру по полянам и темным лесным коридорам Кена идет, ища знакомые лица, терпкое красное вино перекатывается на языке. Надеется только, что Трандуил по старой традиции с народом, а не с венценосными возрожденными синдар. Трандуил не находится, впрочем, и к лучшему, зато находятся старые лесные знакомые и вечер идет весело, диковато, может быть, по меркам Тириона. Малинэн тут же, сверкает желтыми глазами в свете костра. По новой привычке любит проводить время в лесу. Кена улыбается чуть-чуть, зная причину, но не дразнит. Киллиан, — первый эльф в Эндорэ, с которым Кена познакомилась, первый и главный друг, — совсем привык к местной жизни. Поначалу тоже было непросто, после пустоты и скудости пустыни, после смерти, ступать в цветущий Валинор. — Надо было выходить зимой, — смеется, понимая. — Летом — слишком много всего, теряешься. Когда-то, живя в пустыне в одиночестве, Кена хотела стать бесплотным духом. В пустыне такие были, разной степени разумности и телесности. Стать духом не вышло, нужно было есть и пить, справлять нужду, прятаться от солнца и согреваться ночью. А вот Макалаурэ духом стать почти удалось. Макалаурэ живет на берегу моря на юге, вдали от людских поселений. На пляже растет не пахнущая ничем сизая острая трава и стелется по земле дикий шиповник. Дом Макалаурэ пахнет морем, солью. Впрочем, не сильно заметно. Бесплотные духи не пахнут. Кано живет не по запахам, а по звукам, вплетает свой голос в Музыку Арды.  — Ну, спелые, чувствуешь? — Кена протягивает ему под нос абрикос. Кена ездила за абрикосами в поход в сады Йаванны, и везла ему как можно быстрее, чтобы не попортились. Кано чувствует. Чувствует все вкусы и запахи, умиляется заботе братьев, а теперь еще и сестры, которые словно пытаются доказать ему, что он тоже живой. Но еще Кена приезжает к нему, чтобы не кружило голову. Приезжает успокоиться, ненадолго остаться без времени, без общения. Пятое лето возвращения в Аман вступает в пору и Кена наконец чувствует, что пьянящая новизна отступает. Сердце перестает бешено биться от всего. Запахи… заземляли в этом странном новом мире. Другом, чем она помнила из детства, другом, чем Эндорэ. Может, пока дышишь пьянящим ароматом сирени, прячешь голову в фиолетовый куст, то и не надо ни о чем другом думать. А пока идешь по случайно найденному полю маков, разум говорит, что цветы здесь недолго, что время не навалилось вдруг вечностью и неотвратимостью жизни тут, а просто лето. — Финдо? А ты бы где хотел жить? Финдо чуть поднимает голову с луга, молодая травинка все еще в зубах. Долго молчит, обдумывая и вопрос, и все, что за этим стоит. — Недавно Финдарато рассказывал об одном доме… прошлые хозяева переехали к морю, а новых пока не нашли. Дом хороший, стоит недалеко от Северного парка. Там холм и деревья с одной стороны, с другой вид на город и на поля за ним. Довольно… уединенное место для города. Подъем неудобный, много непрошенных гостей можно не ждать. Последнее добавляет почти с хитрой улыбкой. Кена чуть смеется. Хочется место рядом со всеми, не зря же возвращались, и все-таки чтобы можно было отдохнуть от ярких запахов и красок и всего остального. Чтобы, возвращаясь в город не думать, у кого останавливаться, когда уже у всех понемногу пожили. Чтобы у нее и Финдо было место, где они не гости. И может быть даже однажды тех, кто праздники устраивал и на них звал, пригласить к себе. Ну это потом, когда воздухом благословенного края совсем надышатся. Как семейные – называемые внутри потомков Финвэ примирительные – вечера у Финдарато и Амариэ, конечно, не будут, но будет где тихо попить чай и посмотреть, как солнце садится за поля. — Подъем неудобный, говоришь? Ну, я лестниц не боюсь. — Я знаю, — Финдекано улыбается, чуть щурится то ли от улыбки, то ли от солнца. – А если надоест – уедем. Кена кивает, соглашаясь. Чувство странное, вдохновляющее на любопытство, хотя и тревожно немного. Солнце уже село и Тирион за спиной немного снижет дневной гул. Хотя город возрожденных эльфов полностью не спал никогда. — Завтра посмотрим? — Хочешь, сегодня? Едва ли мы там кому-то помешаем, — Финдекано встает, небрежно отряхивая рубашку от травинок и лепестков. Когда Кена соглашается, поднимает ее следом. У него в косе до сих пор несколько цветочков клевера, которые Кена туда вплела, и она чуть улыбается, когда косу он назад откидывает осторожно, чтобы не выпали. Кена наклоняется, вдыхая запах теплых волос и клевера. Финдо привычно переплетает их пальцы, высокая трава щекочет ноги, в Тирионе на фоне темнеющего неба зажигаются вечерние огни.