Останешься со мной?

Время летело неумолимо быстро. Кажется, люди даже не заметили, как стали надевать тёплые пуховики взамен лёгким курточкам, а на голову натягивать вязаные шапки, чтобы хоть как-то спастись от колкого морозного ветра. Красная полосочка на термометре уже давно опустилась ниже нуля, а улицы замело сугробами. Кстати, о них. Первый снег Костья встретила вместе с Бэллой. Наверное, раньше она даже не придала значения этому явлению, ведь никогда не замечала в нём чего-то особенного. Они шли в местную кофейню недалеко от университета. Студенты частенько взглядывали туда после занятий, напитки там и правда делали отменно. И вдруг лицо Кузнецовой озарила детская улыбка. Она прыгала от счастья, ловя ладонями первые снежинки, а Купер не могла отвести взгляд. — Красиво, правда же? — спросила тогда младшая. — Очень, — тихо ответила Костья. И говорила она вовсе не о внезапном снегопаде. На Земле было что-то куда прекраснее, чем белые хлопья, падающие с небес. Улыбку одной девушки можно с уверенностью назвать восьмым чудом света, и ни одни драгоценные камни не сравнятся с блеском её голубых глаз. В тот день выяснилось, что Бэлле нравится исключительно латте с карамелью, а Костья даже не почувствовала горечь своего двойного эспрессо, ведь её сознание и мысли давно не принадлежали ей самой. Декабрьское солнце не считало нужным задерживаться слишком долго на небосклоне, поэтому покрывало ночи довольно рано окутывало собой столицу. Вместе с ней в город приходило ещё больше холода. Из-за метели было невозможно разглядеть что-либо дальше своих пальцев. Всё это отбивало всякое желание выходить на улицу. В один из таких зимних вечеров девушки решили устроить вечер кино. Точнее не совсем так. Просто однажды Кузнецова появилась на пороге квартиры в одной тёплой пижаме да с кучей вкусняшек в руках, и Костья просто ничего не оставалось, как впустить её. Они сидели на диване, укрывшись каким-то широченным пледом, в который, казалось, могли завернуться ещё человека три при желании. Очень давно бабушка притащила его в дом, расхваливая и восхищаясь. Так он и пролежал на верхней полке шифоньера десяток лет, а то и больше. Бэлла была увлечена сюжетом очередной части «Мстителей», а старшая просто устроилась у неё на плече. Последнее время Костья сильно мёрзла, независимо от того, находилась ли она в здании или на улице. Поэтому сейчас получала крайнее удовольствие, когда невесомо касалась пальцами ладони Бэллы. Ощущение её тёплой нежной кожи отзывалось электризующими импульсами в каждой клеточке тела. Еле заметная улыбка затрагивала губы Кузнецовой, и, признаться честно, из-за этих прикосновений она пропустила мимо несколько десятков сцен. В такие моменты Костья могла смело назвать себя счастливым человеком. Ей не нужно было для этого дорогих побрякушек или крутой тачки, лишь один единственный человек рядом. И с каждым разом сердце всё больше ныло, когда в квартиру снова вселялась пустота. Оставаться тут одной теперь было сродни пытке. Когда-то Купер отдала бы всё, чтобы остаться в тишине, но сейчас её спокойствие выглядело иначе. Это звонкий смех, глаза василькового цвета, смотрящие как-то по-особенному, тихое ворчание при виде пустого холодильника и теплые прикосновения. Однажды Кузнецова забыла свою толстовку, и Костья теперь ни за что не вернёт её. Также она никогда не признается, что когда остаётся одна, то засыпает в обнимку с вещицей, пропитанной её ароматом. Каспер было страшно. Она боялась себя… такую. Но в другой раз ничего не могла с этим поделать. Её же тело оказалось предателем, который при всяком удобном случае выдавало с потрохами. Когда Бэлла уходила, Костья боялась, что та не вернётся, что рано или поздно вся сказка просто закончится. И всё-таки однажды такой день наступил…

***

Приближались новогодние праздники, а вместе с ними и ужасная пора экзаменов. Бэлла стала всё чаще пропадать, объясняя это усердной подготовкой. Купер пыталась писать ей и даже звонить, но в ответ получала целое огромное ничего. В душе творился полный хаос, но в один прекрасный день Костья перестала пытаться. Всё и так оказалось без толку. — Что-то ты нервная какая-то в последнее время, — заключила Ася, отодвигая от себя стакан с чаем. Она недоумевала, почему так трудно было сделать его без сахара. Шум местного кафетерия выводил не на шутку, а вместе с тем и одногруппница, которая успела каким-то образом самостоятельно перевестись в раздел подружки. Она снова затащила их в эту поганую столовку, аргументируя всё тем, что не успела позавтракать с утра. — Просто, — передернула плечами Купер. Желания говорить не возникало совершенно. Девушка сидела, уставившись на нетронутый салат с капустой, и нервно дёргала под столом ногой. В Митрониной, по всей видимости, проснулся материнский инстинкт, и она решила откормить исхудалую подругу, поэтому взяла ей этот несчастный салат из одной травы. — Ко-ость, ну я же вижу, что… — Я же говорю, не надо трогать меня, — огрызнулась Каспер. — Надоели все! С этими словами девушка быстро вышла из столовой, а потом и из университета. Оставшиеся пары — меньшее, что сейчас могло заботить. Куртка оказалась слишком тонкой, чтобы согреть в зимнюю пору. Поэтому Костья завалилась домой, трясясь от холода и стуча зубами. Она закуталась в тот самый огромный плед, который всё ещё пах попкорном и чем-то сладким, и улеглась на кровать. Глаза начали болеть от того, что их зажмурили слишком сильно. Купер ненавидела себя за столь паршивое самочувствие. Она позволила себе быть слабой и теперь вынуждена расплачиваться за это. В голове снова вспомнилось сообщение, пришедшее с утра. Кузнецова уезжала к родителям на Новый год. Так было нужно. Так было правильно. Но отчего тогда так скребется что-то внутри? Костье не в новинку встречать все праздники одной. Правда, обычно она шла в заведение сомнительного типа и напивалась там до потери пульса, но сейчас не хотелось вылезать из постели. Сознание отказывалось помогать девушке и делало ещё хуже, подкидывая в голову неприятные мысли. Без Кузнецовой все дни смешались в одну огромную серую массу. Костья лишь раз вышла из дома, потому что запас сигарет закончился, а без них становилось уж совсем невыносимо. С каждым часом Купер рыла себе яму всё глубже, не осознавая этого. В новогоднюю ночь она получила одно короткое сообщение с поздравлением. Наверное, на улице в одной пижаме было бы теплее, чем сейчас от тех трёх слов, что больше походили на куски льда. — Да ебала я эти праздники, — с этими словами телефон улетел куда-то на пол. Правда, потом Каспер прокляла всё, когда искала трезвонящее устройство. Надеялась, что услышит родной голос, который был так нужен в этот момент. Но это оказалась всего лишь Ася. Она кричала о том, как счастлива этому году и их знакомству. Её голос заглушал шум во всю веселящихся людей и звон курантов. Митронина действительно находилась на своём месте. Но Костья не разделяла этого, только сухо ответила взаимностью и повесила трубку. Разочарование. Наверное, эта жизнь не для неё. Дни снежного января пролетали мимо с невероятной скоростью, а Купер продолжала выходить из своего маленького мирка только за сигаретами. Одиночество — как пёс — верный друг. Оно никогда не предаёт, даже наоборот. Это мы предаём его снова и снова, а оно остаётся рядом, что бы ни произошло, до конца наших дней. И в какой-то из вечеров девушка подумала о их приближении, когда почти не смогла подняться с кровати. Тогда с трудом смогла вспомнить о последнем приёме пищи. Еле держась за столешницу, она вывалила в кастрюлю содержимое единственной пачки макарон, которую откопала в ящиках. От их противного запаха её чуть не стошнило, но она героически втолкала в себя несколько ложек. Стало ли легче? Сказать трудно. Экран телефона каждый раз не показывал ничего нового. Неизменная пустота снова и снова. Время будто застыло. О том, что Костья всё ещё жива, указывали меняющиеся на автомате числа месяца. Девушка была похожа на них. Также на автомате её глаза открывались с утра, и первой мыслью выплывало сожаление. Что ещё этот грёбаный мир от неё хочет? Ответа на вопрос не поступало. Как-то Ася вытащила Костью в университет. Собственно та не сильно и сопротивлялась. Безразличие и пустота стали настолько привычными, что было всё равно. Всего лишь желтые обои квартиры сменились белыми стенами аудиторий. Где-то в сознании промелькнул страх увидеть её, но он быстро рассеялся. Бэлла не появлялась на парах. Кто-то говорил, что она решила подольше остаться в родном городе. В глубине души любые слова о Кузнецовой врезались в плоть острыми клинками. Изнутри они продолжали раздирать её, причиняя почти физическую боль. Лучше б она действительно была физической…

***

Пара по физкультуре не внушала собой ничего хорошего. Костье не верилось, что она туда идёт. Но разговор с деканом обычно не возникал на пустом месте, и тут в её сторону полетели упрёки о вечных прогулах. — Так и до отчисления не далеко, дорогая. Уж пятый курс осталось дотянуть. Слова худощавой женщины эхом отозвались в голове. Тогда она стянула с переносицы очки, и глаза её были проникнуты усталостью и печалью. Почему-то Купер решила прислушаться и сейчас жалела об этом. Сил на физические упражнения не оставалось совсем. Девушка брела по пустынному коридору. Стены были увешаны яркими плакатами и десятками фотографий со счастливыми улыбающимися студентами. То они на сцене огромного театра, то на пикнике в лесу или на каком-то городском мероприятии с флажками. Наверное, что-то в своей жизни Костья снова упустила. Веселые студенческие годы, дружный коллектив и активный отдых — это не про неё. Уже давно стоило понять, что когда раздавали счастье, она здорово так проебалась. Не удивительно. Было решено прибавить шаг, чтобы поскорее скрыть из виду все эти сопливые лица, надменно косящиеся со своих пьедесталов. Она завернула за угол и не успела пройти даже пары метров, как ноги словно вросли в пол. Вокруг воздух сразу сделался каким-то плотным. По телу проходили то горячие, то ледяные волны, а разум отказывался верить глазам. Из зала выбежала Кузнецова в спортивной форме и с сумкой на перевес. На расстоянии десяти шагов она также застыла на месте. Город радушно встретил Бэллу и заключил в свои тесные объятия. После месяца вечных раздумий и нахлынувшей меланхолии вернуться в привычный ритм жизни оказалось задачей не из лёгких. Груз вины давил на плечи с такой силой, что девушка едва не сгибалась пополам. Первым же делом она чувствовала, что должна поговорить с Костьей и объясниться во всём. Но момент обрушился сшибающей с ног волной. Слишком неожиданно. О боги, как же она скучала. Кузнецовой захотелось разрыдаться прямо сейчас подобно маленькому ребёнку, которого обделили сладким. Хотелось сжать в объятиях Костью и больше не отпускать никогда. Но Бэлла продолжала просто стоять и смотреть в холодные глаза, которые совсем недавно были такими родными. Как она могла оставить её? Как могла усомниться…? Только младшая собралась сделать первый шаг, как Купер отвела взгляд куда-то вдаль и просто прошла мимо. Теперь холод ощущало всё тело. Лёд пронизывал собой каждую гребаную клетку. Бэлла сделала глубокий рваный выдох, запрокинув назад голову. Так она пыталась сдержать слёзы, застывшие на веках. Помогало отвратно. Глаза опустились и основным объектом их внимания стал плетёный браслет, крепко сжатый в руке. — Я помню, что обещала тебе быть сильной. Я помню, — тихо проговорила она, мысленно опять возвращаясь в тот день. За последние несколько недель Бэлла прошла все стадии от отрицания до принятия. Она опустилась на самое дно, чтобы наконец взмыть так высоко. В какой-то момент страх поглотил её полностью, и понадобилось много времени, дабы всё осознать. Вторая годовщина смерти её когда-то самого близкого человека выбила из колеи. Кузнецовой снова пришлось собирать себя по кусочкам. — Я потеряла веру в себя, в свои чувства. Почему всё кажется таким неправильным? — слёзы девушки падали на снег, которым была усыпана могила умершей части её души. — Что мне делать, м? Конечно же, никакого ответа она тогда не услышала. Но он пришёл, когда Кузнецова лежала на пыльном диване в гараже, где раньше звучали весёлые голоса двух подростков вперемешку с их чистым, искренним смехом. Перебирая в руках кожаный браслет парня, оставшегося вечно молодым, Бэлла поняла, что прошлое так и тянет ее за собой. Оно не даёт полностью набирать в легкие кислород, душит. Долгое время девушка считала себя сильной, но на самом деле была слабачкой, так и не сумевшей отпустить тяжелый груз. В тот день её пальцы последний раз коснулись его вещей, а взгляд — старых совместных фото. Всё здесь давно покрылось пылью, теперь пришло время и для воспоминаний, которые до этого дня мелькали в памяти так ярко. Бэлла немного встряхнула головой и ринулась вслед за Костьей. В раздевалке было душно и тесно. Холодные стены, выкрашенные в непонятный салатовый цвет, давили ещё больше. Когда Кузнецова забежала туда, то обнаружила там старшую в одном топике и спортивных брюках чернильного оттенка. Та, по всей видимости ещё не успевшая натянуть на себя футболку, застыла с ней в руках. Взгляд метнулся вниз по худощавому телу Купер. Чересчур острые ключицы, рёбра и немного впалый живот выглядели неестественно. Оттенок кожи из фарфорового превратился в болезненный. И это заставило напрячься младшую ещё больше. Но она всё-таки попыталась взять себя в руки. — Кость, нам надо поговорить, — начало было положено. Однако в ответ старшая только усмехнулась. Не спеша натянув на себя растянутую чёрную футболку, девушка уставилась на Бэллу, как на выжившую из ума. — Тебе этого было не нужно целый месяц, так с чего это я вдруг удостоилась такой чести? — голос резал воздух словно острый клинок. Купер хотела просто пройти мимо Кузнецовой. Разговаривать с ней не о чем, только снова чувствовать боль. Этого как раз не хотелось. Тёплые пальцы Бэллы сомкнулись на запястье темноволосой девушки, заставив ту резко развернуться. Всё как в ебаных сопливых мелодрамах. Но почему-то там сразу показывают хэппи-энд, а здесь ты вынужден терпеть невыносимый треск сердца. — Дай мне шанс объяснить. Пожалуйста. В глазах обеих уже стояли слёзы, но каждая не позволяла им выкатиться наружу. Взглядом Кузнецова молила девушку позволить ей высказаться. Давно она поняла, какую ужасную ошибку совершила из-за собственной слабости, но цена доверия была слишком велика. Костья высвободилась из хватки младшей, но уходить не стала, тем самым позволяя ей сказать то, что она хотела. — Кость, прости меня. Я просто струсила. Испугалась… испугалась этих чувств, понимаешь? — девушка рвано выдохнула и продолжила. — Два года назад одна часть меня умерла, но с тобой я вдруг ощутила, как снова начинаю жить. Черно-белый мир стал ярким… Но прошлое слишком крепко вцепилось в меня и не позволило принять всё как есть. Но теперь я наконец могу признаться себе и… тебе, что люблю тебя. Возможно, уже поздно говорить об этом, но ты должна знать. Я очень виновата, прости… Только сейчас Бэлла почувствовала, как сильно впиваются ногти в нежную кожу ладоней, как всё тело бросает то в жар, то в холод, и как быстро бьётся сердце, которое совсем недавно казалось мёртвым. — Я… тебя поняла. Мне надо на пару. С этими словами Костья развернулась и скрылась за дверями спортивного зала. И что это значит? Кузнецова прикрыла глаза, и наконец слёзы обожгли её щеки. Да, она вполне заслуживала этот холод с свою сторону. И с чего она решила, что чувства могут быть взаимными? Ничего не оставалось, кроме как медленно поплестись в сторону своего дома, где ее никто не ждёт.

***

На кухне тускло горел маленький светильник. Чайник давно вскипел, но Костья, внимательно уставившаяся в пустоту, успела про него забыть. В полной тишине она сидела, обняв собственные колени. Из головы всё не выходил недавний диалог с Кузнецовой. Ей хотелось верить. Сердце дрогнуло на словах «…люблю тебя». От них что-то тёплое разливалось внутри, становилось так уютно. Но что делать с болью, которая раздирала изнутри? Она была слишком мучительной. Звонок в дверь заставил Купер подпрыгнуть на месте. Сердце сразу же пустилось вскачь, потому что только один человек мог заявиться сюда. И она не ошиблась. На пороге стояла светловолосая девушка с раскрасневшимися щеками и огромным пакетом в руках. — Тебе не обязательно говорить со мной, но мне больно смотреть, как ты медленно убиваешь себя. Позволь хотя бы приготовить еду для тебя. Костья стояла молча с выпученными глазами, и Бэлла не стала ждать любезного приглашения. Не церемонясь, она сняла верхнюю одежду и прошла на кухню, волоча за собой целый мешок с продуктами. Всё время, что Кузнецова была занята готовкой, старшая стояла и наблюдала за ней, облокотившись спиной на стену. Дежавю. Это уже случалось в их истории. Но тогда почему-то в душе не было такой бури, которую никак не удавалось утихомирить. И снова квартира стала потихоньку наполняться жизнью. Так всегда происходило с появлением в ней Беллы. Но совсем скоро последнее блюдо было снято с огня и накрыто крышкой. Младшая будто намеренно медленно раскладывала вымытую посуду по своим местам, а потом шла к выходу. Но уже у двери надежда, что ее остановят, разбилась в дребезги. — Не хочешь остаться? — послышался тихий голос с кухни. Костья наблюдала за девушкой оттуда, стоя всё на том же месте. Бэлла подумала — послышалось, но встретившись с родными глазами, поняла, что нет. Наконец она увидела в них ту теплоту, которой ей так не хватало. Купер смотрела, как та медленно подходит ближе, будто ещё боится сделать неверный шаг и испортить то хрупкое равновесие, еле-еле наладившееся между ними. Старшая скучала. Очень скучала. Ее ладонь почти невесомо прикоснулась к нежной щеке Бэллы. Казалось, можно вечно смотреть в эти голубые омуты, но взгляд медленно опустился чуть ниже. Немного приоткрытые губы так и манили. Девушка приблизилась слишком близко, оставались какие-то жалкие миллиметры до соприкосновения. Но она вернула свой взгляд глазам. Кузнецова не смела двинуться. Костья дразнила её, и приходилось смиренно принимать наказание. Младшая чувствовала беззвучное дыхание, и от этого кожа покрывалась мурашками. Терпеть не было сил, и наблюдать за действиями Купер приходилось из-под полуопущенных век. Костья нежно провела языком по ее губам, от чего волна электрических зарядов прокатилась во всем теле, а потом наконец коснулась их своими. Их движения были плавными. Обе ждали этого момента так давно, что старались растянуть его на как можно дольше. Костья положила руки на талию девушки, после чего они скользнули немного выше под толстовку. И снова эти мурашки побежали от холодных ладоней, нежно ласкающих распаленную кожу. — Тебе холодно? — спросила Кузнецова, ненадолго прервав поцелуй. — Рядом с тобой — никогда. И эта фраза отозвалась внутри до дрожи в коленях. Подушечками пальцев Купер стирала с прекрасного лица дорожки слёз. Она довела девушку до спальни и, не разрывая поцелуй, аккуратно уложила её на прохладные простыни. — Ты хочешь этого? — прошептала Костья, вглядываясь в морскую бездну любимых глаз. — Хочу тебя. И этих слов было достаточно. Одежда вдруг стала лишней и немедленно полетела на пол. Все прикосновения были такими чувственными, и заставляли тела вспыхивать от них жаром снова и снова. Костья оставляла мокрые дорожки поцелуев, исследуя ключицы и спускаясь всё ниже к груди. Она провела ладонью по внутренней стороне бедра, и Бэлла выгнулась, отзываясь всем телом и соприкасаясь с ее собственным. Старшая медленно ввела один палец и услышала стон, который был так сладок для ушей. Движения были медленными, дразнящими. Кузнецова сгорала от нетерпения и двигалась навстречу. Она схватилась за плечи Купер, когда та добавила второй палец и ускорила темп, и каждый стон ее был наполнен наслаждением. Костья ласкала языком ухо, оставляла поцелуи и алые отметины на шее, а Бэлла прижималась ближе, боясь, что реальность рассеется, и всё просто окажется сном. Но уже потом, вслушиваясь в умиротворенное дыхание спящей девушки и держа ту за руку, чувствовала самое настоящее счастье.

Год спустя.

— Костья! Закрой глаза! — кричит светловолосая из коридора. Купер уже давно ждала свою девушку. Курьер успел привезти роллы, а Костья даже несколько раз принималась резать колбасу, которая получалась то слишком толсто, то какими-то непонятными обрубками. Когда в замочной скважине послышался звон ключей, она подскочила на месте и хотела уже начать ругаться на Кузнецову, что та шатается не пойми где в такой день. Но слова младшей ввели ее в ступор. — Бэлл, что происходит? — тихо спросила она, когда почувствовала тёплые объятия со спины. — У меня для тебя сюрприз, — прошептала на ухо Бэлла, быстро чмокнула девушку в щеку и усадила на диван. — Только ты глаза не открывай, — хихикнула она и убежала обратно в прихожую. Когда Костья разлепила веки, то увидела перед собой большую коробку с красным бантом на крышке. На лице младшей красовалась широкая улыбка, и глаза светились то ли от счастья, то ли от нетерпения. Хоть Купер и не была в восторге от сюрпризов, но от одного лишь взгляда на любимую, становилось спокойно. Она доверяла ей. — Ну же, Кость, — поторапливала девушка. Старшая приоткрыла коробку и успела подумать, что всё происходящее — просто сон. Оттуда на неё смотрела пара любопытных глаз-бусин, которые на фоне чёрной пышной шерсти чуть поблескивали. Увидев человека, щенок сразу же начал прыгать и суетиться. — Это… — Да, мы же так давно хотели! Ну он чудесный же, правда? — сдерживая крики радости, говорила Бэлла. Всё внутри Костьи переворачивалось, а к глазам теперь подкатывали слёзы. Они и правда давно мечтали о собаке, и этот дивный малыш был самым лучшим. Девушка подрагивающими руками аккуратно вынула щенка из коробки и посадила к себе на коленки. Маленький шпиц угольного цвета смотрел так преданно, что сердце уже готовилось выпрыгнуть из груди. — Боже, Бэлл, это лучший подарок на новый год, который только мог быть, — до сих пор не верящим голосом произнесла Купер. Кузнецова довольно улыбнулась и потянулась за очередной порцией поцелуев. Уж слишком сильно за несколько часов разлуки она соскучилась. — А вообще, лучший подарок, который ты сделала для меня — это то, что ты осталась со мной. — Я всегда буду рядом. Ты мой дом, моя семья, — ответила Бэлла, глядя в изумрудные глаза. Девушки сидели в обнимку на диване с огромными мисками салатов в руках. Уже совсем скоро пробьют куранты, и каждая загадает своё самое заветное желание: остаться вместе навсегда…