[padre nuestro]

Нет ничего тайного, что не сделалось бы явным.

      Майк провожает Честера привычно-внимательным взглядом в спину и остаётся один на один с собой. У него нет никаких надежд касательно этого мужчины, нет иллюзий, которые могли бы разбиться о суровую реальность и нет ощущения, что в его жизни будет какой-то хэппи-энд. Потому что беда никогда не приходит одна. Если случается что-то, выбивающее тебя из колеи, судьба не остановится, пока на загонит тебя в дерьмо по самые гланды, и ты, не в силах двинуться с места, вынужден будешь остановиться и расхлебывать это до самой последней кучи. В этом сама суть жизни: чтобы перейти на новый круг ада, тебе нужно вырваться с предыдущего.       Майк отводит, наконец, взгляд, и садится на койку, а потом и вовсе падает спиной на тонкий матрац. Перед глазами выбеленный потолок с тонкой паутиной трещин, собирающихся в хаотичную картину импрессиониста.       Шинода снова садится на кровати. Он поворачивает голову к маленькому приоткрытому окошку над головой. Через него в помещение попадает хоть какой-то свежий воздух.       Он, кажется, всегда отличит его походку от кого-то чужого. Будто уже знает наизусть. И он терпеливо ждёт, когда звук шагов поравняется через стену с его маленькой каморкой, и прочищает горло.       — Хэй, Чез.       Шаги резко обрываются. Майк подходит к стене и касается её пальцами.       — Если будешь у меня дома — захвати, пожалуйста, скетчбук. Ключи у соседки напротив.       Он не слышит ни слова в ответ, но через пару секунд шуршание гравия слышится вновь, и Шинода отстраняется, будто уверенный в том, что его просьба дошла до адресата. Просьба и тонкий намёк, который может быть, сможет ненадолго занять падре от наматывания верёвки на свою шею.       Майк знает, что Честер скорее всего там ничего не найдёт, потому что Шинода давно спрятал концы в воду. Потому что у него такая работа — защищать так, чтобы никто не узнал об этом. Он сам выбрал такую жизнь и, не справившись с ней и её требованиями, поставил свою — на кон. Ему говорили, что такое может случиться, если перейти определённую черту, грань, но он сделал это осознанно, и принимает все последствия, даже если в конечном итоге они будут именно такими.       Но Честер — другой. Честер не останавливается и будто бы не хочет, и вот они знакомы уже больше месяца, а святой отец будто только набирает обороты. Раскрывается перед ним, хотя в самом начале желал ему, как и все остальные, лишь смерти. Но даже это не вселяет в мужчину надежду.

***

      Честер открывает дверь внедорожника и привычно опускает руки на руль. Крест-накрест, чтобы через мгновение прижаться к ладоням лбом и устало выдохнуть, давая себе мгновение передышки. Только лишь одно мгновение. Ведь он заслужил хотя бы его.       Просьба Майка заставляет его задуматься. Это не похоже на примирение или даже смирение, потому что Честер знает: Шинода ещё не скоро разрешит добровольно копаться в своей жизни. Майк все ещё похож на дикого зверя, вроде бы разрешает себя тронуть, но сам держит расстояние, обходит стороной. Честер не понимает, что чувствует от этого. Упорное желание добиться расположения или волнение от осознания, что рано или поздно докопается до сути?       Падре уверен, что докопается. Он знает себя достаточно хорошо, чтобы понимать, что он не остановится. Это не в его характере.       Мужчина глубоко вздыхает. Под пальцами ощущается шероховатость обивки руля. Он выпрямляется и тянет ладонь к внутреннему карману пальто. Смартфон ложится в руку, как будто создан именно для него, хотя Честер прекрасно знает, что это — не больше, чем привычка. Такое бывает и с друзьями, когда проходит время, уже кажется, что они всегда были с тобой и всегда тебе подходили.       Длинный гудок разносится по салону, когда владелец закрепляет телефон на панели и поворачивает ключ зажигания. Внедорожник мягко рычит. Падре прищуривается по привычке, когда выезжает с парковки участка, и, снова задумавшись, вздрагивает, стоит только чужому голосу прорезаться сквозь динамик мобильного.        — Алло?        — Здравствуй, Джекки.       Пауза кажется вечной. Честер терпеливо ждёт и, кажется, даже слышит, как на том конце страны доли секунд тянется тяжёлый выдох.        — Чеззи.        — Думал, ты не узнаешь мой голос.        — Только ты меня так называл. Сколько лет прошло?        — Не знаю. Лет десять?        — Мне кажется, больше. Где ты?        — Ты не поверишь, — коротко усмехается Беннингтон, глянув на свое отражение в зеркале, — я бы хотел встретиться.       Новая пауза. Честер чувствует, как нервы почему-то натягиваются, как струна. Почему он так ждёт и так боится отказа?        — А почему бы и нет, — спустя вечность отвечает Джек. — Когда и где?        — Я приеду. Ты ведь в Чикаго?        — Ничуть не удивлен, что ты знаешь, — Честеру кажется, что Джек улыбается на том конце, и улыбается в ответ. — Да, я в Чикаго. Тут есть крутой бар, недалеко от моей работы. Может, сегодня и увидимся?        — Если можно будет перекантоваться у тебя ночью. Я живу в шести часах на машине.        — С каких пор ты шастаешь по глухим деревням?        — Не поверишь, по работе. Так что?        — Думаю, это не будет для меня проблемой.        — Тогда я заеду за тобой в восемь.        — Звучит, как приглашение свидание, ты в курсе?       Лающий смех разносится по салону, Честер улыбается шире.        — В таком случае тебе стоило бы опасаться за свою задницу.        — Я обязательно приведу ее в порядок к нашей встрече.        — Не сомневаюсь, засранец. Ты ведь знаешь, как я люблю.        — До встречи, Чеззи.        — Увидимся.       Беннингтон смахивает вызов с экрана и снова переводит взгляд на дорогу. Спустя столько лет судьба снова сводит их вместе. Хотя они все же оказались по разные стороны баррикад. Как будто тогда, в маленьком помещении церкви при школе, Честер заранее знал расклад будущего. Падре отдал бы все, чтобы снова оказаться тем восемнадцатилетним мальчишкой, который смотрит в глаза лучшего друга и рассказывает ему о боге. Иногда ему кажется, что только тогда он был в последний раз по-настоящему счастлив.       Дом кажется пустым и тёмным, когда Беннингтон переступает порог. Пальцы ловко расшнуровывают ботинки, расправляются с пуговицами на рубашке, обнажая бледную кожу, опутанную контурами татуировок. Честер снимает шкуру святого отца и наконец-то становится самим собой. Иногда он чувствует себя загнанным в угол собственной праведностью, но в моменты, когда осознание этого давит на виски, он вспоминает, что сам выбрал эту жизнь. И должен быть счастлив. Должен. Вкладыш воротника падает на пол вместе с рубашкой. Падре раздевается по пути в ванную. Брюки, носки, белье, часы, очки, сдавливающие переносицу. Вещи перестают его стеснять, но только когда горячая вода омывает его шею, стекает по спине до поясницы и касается его бедер, святой отец расслабляется окончательно. Вода забирает все. Всегда.  В каком бы состоянии он не был, где бы не находился, именно ощущение чистоты приводило мысли в порядок.       Когда он смотрит на себя в зеркало, он видит чудовище. Каждый раз, глядя в карие глаза, ему кажется, что это глаза чужого, незнакомого ему человека. Человека, который в самом деле будет гореть в аду после смерти. А после он тянется к полотенцу и оборачивает его вокруг бёдер, собирая влагу с обнажённой кожи.       Мужчина открывает шкафчик над раковиной и задумчиво осматривает каждый оранжевый бутылек. Раздумывает над тем, что взять сегодня, касается того, что стоит скраю, и открывает крышку. Пара таблеток падают на ладонь. Падре запрокидывает голову и морщится: он ненавидит ощущение, когда таблетки застревают в горле, не желая будто проваливаться дальше, в желудок. Он вздыхает и закрывает дверцу. Бутылек с чужим именем исчезает в темноте, как ещё один секрет, о котором никто и никогда не узнает.       Мысли вяжут, как неспелые ягоды абрикоса. Честер сжимает пальцами полотенце на бёдрах, когда возвращается по той же траектории за вещами, лежащими на полу. Бросить хотя бы на диван, чтобы не выглядеть в своих собственных глазах как дитя хаоса. Святой Отец открывает шкаф с вещами и перебирает вешалку за вешалкой, чтобы понять, что он наденет сегодня. Среди трех иссиня-черных рубашек на запас теряются футболки, поло, кардиганы и толстовки. Беннингтон вытягивает одну из них, но все же вешает обратно: он уверен, в баре будет жарко. А значит, нужно надеть что-то более лёгкое. Белая футболка не скрывает ни татуировок, ни широких плеч, но сегодня Честеру это не нужно. Это - один из немногих дней, когда он может побыть настоящим.       Он садится в машину — и больше не является самим собой. Как будто тот Честер, которого он знал, остался за порогом, махнул ему рукой и закрыл двери.       Внедорожник шуршит резиной по асфальту. Мужчина плавным движением руки выкручивает руль вправо. Он доберётся до города как раз к вечеру. Беннингтон поднимает взгляд на зеркало заднего вида, на удаляющийся дом, в котором похоронены самые его сокровенные тайны и секреты. На ум снова приходит Майк, и Честер, задумавшись на мгновение, все же поворачивает в сторону от главной дороги. Он не знает, насколько это хорошая идея - делать это сейчас, когда у него нет никакой защиты в виде белого вороничка, который в обычной ситуации мог бы открыть ему практически любое сердце.       Повороты и изгибы улочек он давно выучил наизусть. В маленьких городах есть своя романтика и удобство, особенно если ты не гонишься за вечным движением мегаполисов. Честер преодолевает расстояние между домами за какие-то пятнадцать минут, и, притормаживая у точки В, убирает ногу с педали. Внедорожник останавливается, и за окном будто останавливается время. Ветер перестаёт качать ветки деревьев, не слышен смех и топот бегущих куда-то после школы детей, машины замирают, так и не продолжив свой путь, и среди всего этого замерзшего безумия остаётся только он. Честер.       Мужчина поднимает взгляд на свое отражение и потирает глаза так, будто не спал уже несколько суток. Усталость опутывает его с ног до головы так мягко, будто она является продолжением самой его сущности. Как будто она появилась на свет вместе с ним и всегда следовала за ним по пятам, как тень Питера Пэна: бунтующая, непослушная, норовящая подчинить себе все, что происходило вокруг.       Честер глушит двигатель. Время вновь начинает свой ход, и, когда падре открывает двери машины, какой-то неосторожный велосипедист чуть не сносит его, но в самый последний момент умудряется резко повернуть в сторону и бросить в его сторону что-то невнятное, но, судя по интонации, не доброжелательное. Беннингтон виновато улыбается и взмахивает рукой в знак извинения. Действительно, стоило смотреть, прежде чем так резко выпрыгивать из машины.       Он останавливается на мгновение, чтобы окинуть дом напротив внимательным взглядом. Тем самым, который Майк увидел в самом начале их знакомства, и который отметил как холодно-проницательный. Честер забирает с заднего сидения пальто и надевает его, скрывая татуировки на руках под лёгкой мягкой тканью, и только после этого, одернув ворот, решительным шагом направляется к ступеням аккуратного белого домика соседки.       Стук в дверь выходит уверенно-громким, и Беннингтон невольно оглядывается, надеясь, что не встретит здесь незванных гостей, как в тот раз в библиотеке.        — Кто там?       Честер снова оборачивается к деревянной двери и улыбается, выхватывая имя на карточке у дверного звонка. Миссис Томпсон.        — Здравствуйте, меня зовут Честер. Майк сказал...       Он не успевает договорить, потому что дверь приоткрывается ровно на расстояние тонкой золотой цепочки, тянущейся от дверной коробки до замка.        — Майк? Шинода? — женщина, которой на вид было далеко за шестьдесят, сканирует его с ног до головы подозрительным взглядом.        — Я его друг.        — Святой отец? — словно узнав его лицо, женщина меняет интонацию и тут же торопливо звенит замком, открывая двери на всю возможную ширину. — Что же вы сразу не сказали, проходите скорее.       Она одета в хлопковое платье до колена с принтом не то роз, не то пионов: сложно разобрать, когда они двигаются туда-сюда от каждого её движения. Честер улыбается снова и переступает порог дома. Взгляд привлекают многочисленные фото, развешенные на стенах. Интерьер не пестрит избытком. Дом кажется совершенно обычным, таким, в котором живут люди этого поколения — старше пятидесяти. Вязаные салфетки, коврик, вышитый из лоскутков явно вручную, запах старой мебели и настойчивое мяуканье кота где-то наверху.        — У вас очень мило, — делает Честер комплимент обстановке, и женщина польщенно улыбается.        — Всё составлял мой муж, а после его смерти мне ничего не хотелось менять.       Падре надевает тапочки, предложенные ему при входе, и оставляет обувь у коврика, чтобы не испачкать полы.        — Соболезную вашей утрате.        — Я уже смирилась, — миссис Томпсон отмахивается и направляется в гостиную, а вслед за ней идёт и падре, так и не решившийся снять пальто. — Он увлекался вырезанием по дереву и реставрацией, поэтому почти вся мебель сделана его руками. Но иногда я смотрю и хочу все это сжечь к чертям собачьим.       Женщина осекается, бросая на падре виноватый взгляд.        — Всё в порядке, — Беннингтон усмехается. — Считайте, я сегодня не на работе. Хоть и работаю, по сути, всегда. Но я ненадолго. Майк сказал, что у вас ключи от его дома.        — Майк, — лицо её темнеет, словно свет перестаёт его освещать, но это только на секунду, не более. Она кивает. Честер почему-то думает, что остаться все же придётся. — Не хотите чаю?        — Спасибо, с удовольствием, — Честер осторожно кивает и присаживается на одно из кресел. Кот, мяукавший сверху, оказывается вдруг рядом, видимо, спустившись с лестницы на голос незнакомца.       Соседка испаряется на кухню, и оттуда отчётливо слышится тихий перезвон чайного сервиза и греющегося на плите чайника.        — Привет, — осторожно здоровается святой отец, опуская руку к животному. Кот выглядит сытым, упитанным и ленивым: что ещё ожидать от кота, живущего на попечении пожилого человека. Кот тянется носом к кончику его указательного пальца и втягивает в лёгкие его запах, прищуривает янтарные глаза и трется щекой о его руку, потянувшись к ней на лапах. Пушистый хвост изгибается в форме вопросительного знака, и кот прижимает уши, когда Честер мягко почесывает коту шею под маленьким черепом. Наверное, можно считать это комплиментом, раз такое животное с первой секунды приняло его ласку.       Кот поднимает на него взгляд и глядит на колени падре. И тот позволяет ему запрыгнуть к себе на ноги, чтобы продолжить аккуратно почесывать питомца за ухом.        — Вы понравились мистеру Вискресу, — женщина приносит с кухни поднос с миниматюрным чайником и парой чашек, который ставит на журнальный столик рядом с креслом.        — Похоже на то, — улыбается падре, опуская взгляд на тихо мурлыкающего кота, и хозяйка дома улыбается ему в ответ.        — Он обычно настороженно относится к незнакомцам. Скорее всего, он чувствует, что вы хороший человек.       Улыбка на губах святого отца тает, и он осторожно тянется к чашке, чтобы не спугнуть кота. Затяжки на джинсах ему ни к чему. Он дожидается, пока полная миссис Томпсон усядется на диванчике напротив, и делает первый маленький глоток чая из фарфоровой чашки с цветочным орнаментом. Беннингтон уже понял, что цветы в этом доме буквально всюду.        — Вкусно, — мужчина медленно опускает ногу на ногу. Кот на секунду прижимает уши, но уже через мгновение принимает прежний довольный ленивый вид. — Откуда вы знаете Майка?        — Я была знакома ещё с его матерью, - соседка качает головой, прихлебнув чая. — Хорошая была женщина, царствие ей небесное. И всегда так помогала мне и Эрлу.       Её взгляд устремляется на фото на стене, где она на лет двадцать младше стоит в обнимку с мужчиной перед этим самым домом, и Честер понимает, что Эрл — это и есть не покойный муж.        — Когда она забеременела Майком, Грег, её муж, начал... вы понимаете, — она посмотрела на падре многозначительно.        — Изменять?        — Да, ходить налево. Она узнала и, кажется, она была на последнем месяце или около того. Скандал был страшный. В последний раз я слышала в доме такие крики, только когда Анна приехала.        — Майк часто ссорился с Анной? — Честер умел быть хорошим слушателем, и спрашивать так, будто эта информация была ему совершенно не важна. Самое главное в таких диалогах — делать вид, что ты поддерживаешь беседу, и то тебе интересно. Честеру было интересно.        — Я помню, как они приехали знакомиться в первый раз, — женщина снова качает головой и снова присербывает горячим чаем. Честер осторожно глотает кипяток и поджимает губы, знатно обжегшись. -— Анна сразу мне не понравилась. Как будто они не любили друг друга. Как будто притворялись. И мы сначала так подумали, что она от него забеременела, но малышка появилась гораздо позже их свадьбы. Это до сих пор не укладывается в моей голове. Может быть, Майк её и любил, но в самом начале это было незаметно.        — Какой она была?        — Анна? - уточняет соседка, и Беннингтон кивает утвердительно. — Я подумала, что она довольно милая женщина, всегда аккуратная и сдержанная, и для меня было удивлением увидеть её такой после их переезда.        — "Такой"? — Честер хмурится, рассеянно почесывая кота за ухом одной рукой, и держа за ушко чашку — в другой.       В образовавшейся тишине стало отчётливо слышно утробное урчание пушистого питомца.        — Знаете, как выглядят люди, которые все потеряли? Она казалась именно такой. Будто что-то сломалось, и она потеряла ориентир. Вектор.        — Я знаю, — падре кивает. — Я служил в армии. До того, как стать... священником.       Женщина качает головой и снова смотрит на фото на стене.        — Эрл тоже. Но, мне кажется, ему повезло больше, чем вам.        — Вероятно, — осторожно улыбается мужчина краем губ.        — Мне кажется, у них что-то произошло, а может быть, это началось еще раньше, и открылось только сейчас, — миссис Томспон постучала кончиком пальца по фарфоровой чашке и пожала пухлыми плечами. — Мне кажется, она была в своего рода… как называет это ваше поколение? Депрессии. Я один раз проходила мимо их дома от подруги, и кричала она какие-то странные вещи, — еще один многозначительный взгляд на падре, на который он ответил легким прищуром, — что-то вроде, — на этом моменте своего повествования она даже наклоняется чуть ближе к столику, и Честер повторяет этот жест, хотя коту это явно приходится не по вкусу, — кричала, что этот брак был обычной фикцией, и Майк может уходить куда угодно, и дочь она отдаст обратно в детский дом.        — Обратно? — Беннингтон нахмурился. Соседка, будто воодушевленная тем, что святой отец не прерывает этот бурный поток не богоугодных сплетен, кивает несколько раз подряд.        — Я тоже подумала, что это очень странно, ведь девочка была на них обоих весьма похожа. Маленький ангел.       Падре вздыхает и делает глоток уже остывшего чая. Кот, которому надоело бездельно лежать на чужих коленях, шумно спрыгивает на пол и удаляется в сторону кухни, вальяжно махнув напоследок пушистым хвостом.        — Майк после приезда тоже сильно изменился. Я помню его таким жизнерадостным и счастливым, но Анна и его как будто сломала. Когда такой хороший мужчина выглядит, как призрак самого себя - будьте уверены, что виновата женщина.       Честер почему-то усмехается и качает носком тапка, опуская взгляд на теплый коврик под ногами. Миссис Томпсон протягивает ему блюдце с печеньем.        — Угощайтесь, пожалуйста, — Честер послушно берет одну печеньку и откусывает ее с края, — Вы выглядите таким же.        — Каким? — падре смотрит на нее вопросительно, и ловит на себе почти материнский взгляд.        — Изнеможденным. Наверное, служить людям непросто.        — Лучше, чем в армии, — признание слетает с языка само собой, и женщина понимающе кивает, — но тоже не так просто.        — Знаете, я рада, что Майка кто-то навещает. Что вы не думаете, что он на самом деле преступник, — соседка вздыхает, и печенье встает у святого отца поперек горла, — он не виновен, и я это знаю. Анна ведь была не в себе под конец, кто знает, может…        — Я хочу ему помочь. Поэтому я здесь. Хочу посмотреть, может быть, смогу найти что-то в его доме. Понять, как они жили.        — Эти ленивые полицейские уже оттоптали там всю тропинку, — ворчливо отзывается женщина, но поднимается с места, тежело передвигая ногами. — Если бы Майк работал здесь, они бы относились уважительнее.        — Что вы имеете ввиду? — Честер оборачивается, пока женщина копошится в маленькой корзинке на комоде. Она достаёт ключи с почти победным "ха" и торопится обратно к нему.        — Майк ведь работал в полиции, — она кладёт ключи в раскрытую ладонь падре и удаляется на свое место, пока падре переваривает полученную информацию. — Марта рассказывала. Он поступил, как и наш шериф, в полицейскую академию после школы, уехал в Нью-Йорк.        — Я думал, он жил в Джерси.        — Да, потом. Вроде бы, его перевели, но после этого он ушёл со службы. Мне кажется, в этом тоже отчасти есть вина Анны. Майк вряд ли мог бросить свою работу сам. Знаете, он был счастлив там, говорил, что приносил обществу настоящую пользу. Спасал людей.       Чай почти совсем остыл. Честер прячет лицо в ладони и глубоко вздыхает, пряча улыбку от чужих глаз. Соседка хрустит печеньем и собирает крошки с губ уверенным движением пальцев.       Беннингтон смотрит на дно чашки и ожидает увидеть там что-то, кроме чая. Надпись "вы отравлены", может быть.        — Он не говорил, — медленно произносит падре, и женщина коротко улыбается ему.        — Он никому не говорил. И я не должна говорить, но, знаете, святой отец, я не верю, что Майк способен на такой чудовищный поступок. Может быть, он не любил Анну по-настоящему, но уважал её, и души не чаял в Лили. Поэтому я не представляю, что он смог... — она запинается и выдыхает, взяв короткую паузу. — Я знаю, что вы заходили в библиотеку. Джули рассказала. Вы хороший человек.       Честер слышит это постоянно, но почему-то именно сейчас эта фраза звучит, как издевка. Хорошо замаскированный сарказм. Мужчина тянется вперёд и ставит чашку с недопитым чаем на блюдце.        — Спасибо. За чай и историю. Мне пора.       Мужчина поднимается с кресла и по наитию отряхивает колени от кошачьей шерсти. Пожалуй, именно поэтому у него дома до сих пор не завелось никакой зверушки.       Ключи падают в карман пальто. Миссис Томпсон понимающе кивает и провожает его до коридора. Смотрит, как падре зашнуровывает высокие ботинки, и ловит его за руку, когда он почти выходит за дверь.        — Я знаю, вы необычный человек, — очередной намёк между слов заставляет Честера напрячься, — знаю, что вы живёте по своему трактату библии, и это понимают не все в нашем городе. Но я верю, что Майк обратился к вам не просто так. Вы обязаны ему помочь, святой отец. Должны.       Глядя в её мокрые глаза, Честер улавливает дрожь голоса. Словно для этой женщины ещё осталось что-то дорогое кроме кота и воспоминаний об умершем муже. Словно Майк - не чужой ей человек.       Соседка отпускает его руку. Честер вспоминает слова Шиноды, брошенные столь весело на прощание в маленькое окошко. Если будешь у меня дома — захвати, пожалуйста, скетчбук. Что он имел ввиду? Знал ли он, что болтливая соседка расскажет ему то немногое, что Шинода пытался столь отчаянно скрыть?        — Я постараюсь, — шёпотом произносит мужчина, мягко сжимая её плечо, и все же уходит, провожаемый взглядом до самой машины.       Велосипедист не пытается сбить его в этот раз. В этот раз все идёт своим чередом: авто заводится, падре уезжает с улочки и направляется, наконец, к шоссе, а потом тормозит на развилке и, сжимая ладонями обивку руля, кричит в вакуум салона. Снаружи этот крик совершенно неслышен. А внутри Честер давно мёртв.       Он выходит из внедорожника, цепляя из бардачка пачку Кэмела и пластиковую зажигалку с железным колесиком. Он садится на капот и закуривает, поднимая взгляд на серо-синее небо, будто задавая немой вопрос самому богу: сколько ещё мертвых скелетов я нечаянно откопаю, прежде чем спасти одного живого человека?

***

      Бар, конечно же находящийся в самом сердце Чикаго, распахивает перед ним свои двери в аккурат без двадцати восемь вечера. Признаться честно, Честеру пришлось пару раз нарушить скоростной режим ради этого, но только лишь на участках, не облагороженных камерами и опасно быстрым встречным движением. Минутная слабость прошла, а на ее месте разрослась решительная уверенность в том, что нужно делать дальше. Ключи от дома Майка будто тяжелеют в кармане, но падре отметает лишние мысли, проходя вглубь бара, туда, где громкая музыка не будет отвлекать от разговоров по душам.       Чья-то ладонь ложится ему на плечо, и Честер вздрагивает, резко повернув голову.        — Чейзи.       Падре поднимается с места. Они стоят друг напротив друга, как две стороны одной медали, и смотрят друг другу в глаза, прежде чем заключить в крепкие, практически отчаянные объятия. Джекки заливисто смеётся, хлопая его по спине ладонью, и охает, когда Честер сжимает его сильнее обычного.        — Охренеть, сколько времени прошло, верно? Господи, как ты изменился, а ведь я помню тебя щуплым мелким засранцем.       Джек смеётся, качая головой, и его голливудская улыбка освещает чуть ли не половину бара. Они усаживаются на диванчик, и мужчина подзывает жестом к себе одну из молоденьких официанток. Беннингтон заказывает себе ипу — добавляя, что было бы неплохо ощутить в бокале нотки цитруса, — и откидывается на мягкую обивку дивана, вытягивая под столом ноги. Джек просит стаут — тягуче чёрный, но с мягким молочным послевкусием, и оба остаются довольны своим выбором. Официантка с вежливо-дружелюбной улыбкой удаляется к барной стойке. Джек провожает её взглядом и поворачивается к святому отцу.        — Слышал, ты ушёл после армии?        — Ушёл, — Честер кивает с улыбкой, тарабаня пальцами по столшенице, - а я слышал, что ты взлетел до окружного прокурора.        — Всё верно, — усмехается давний друг. Беннингтон вслушивается в играющую на фоне музыку. Это не Blues Saraceno, конечно, но звучит тоже весьма неплохо. — И где ты теперь?        — Я... — Честер осекается, концентрируясь на вопросе, и снова улыбается, чтобы заглушить неловкую паузу, — я ушёл в религию. Наверное, это было очевидно.        — Мне кажется, это было понятно ещё со школы, — в глазах Джекки мужчина улавливает блеск, который у него самого потух ещё очень давно. — Ты счастлив?        — Не знаю, — честно признается падре, — иногда бывают тяжёлые дни, иногда простые. Иногда я чувствую себя на своем месте, иногда — как будто жизни издевается надо мной и тешит меня ложными надеждами о нормальном будущем.        — Кому, как не мне, понимать тебя, — усмешка тянет уголки губ. Официантка ставит перед ними на костеры два холодных стакана с пивом.        — Спасибо, — приветливо улыбается Честер, и девушка кокетливо подмигивает ему, что не укрывается от взгляда окружного прокурора. На пару метров разносится его лающий смех.        — Надо же, ты склеил девчонку впервые в моей жизни.        — Чего? - Беннингтон хмурит брови и делает первый глоток терпкой насыщенной ипы. — С чего ты взял?        — Она тебе подмигнула.        — Кто угодно может подмигивать, это не значит, что она флиртует.        — Да брось, — фыркает давний друг, обхватывая мокрый от конденсата стакан ладонью, — ты просто никогда не интересовался девушками. Кстати, разве с твоим статусом можно развлекаться с парнями?        — Бог проповедовал любовь, но не уточнял, какую именно, — парирует Честер, облизывая губы от пены, и прокурор снова заливисто смеётся.        — Ты все тот же. Обходишь правила и ищешь лазейки.        — А у тебя как с личной жизнью?        — Меня трахает моя работа, — Джек пожимает плечами и вытирает губы, — знаешь, не каждая девушка захочет узнать, что её преследует какой-то гондон, которого я пытаюсь посадить. Поэтому перебиваюсь короткими знакомствами.        — Последний парень, с которым мы развлекались, хотел открыто со мной встречаться, а в моем городе это, вроде бы, табу, — невесело хмыкает Беннингтон, — у каждого свои подводные камни.        — Он тебе хотя бы нравится?        — В постели неплох, но я мало что помню, мы были в дерьмо, — Честер смеётся, качая головой, и Джек хлопает его по плечу.        — И на твоей улице перевернётся грузовик с мужиками.        — Мне нравится другой, — Честер нервно дёргает ногой под столом. — Но есть нюансы.        — Какие?        — Вроде бы, он не моего поля. А ещё он ложно обвинен в двойном убийстве.       За столом воцаряется тишина, потому что Джек переваривает полученную информацию и смотрит куда угодно, только не на Честера.        — Значит, тебе пора искать другого, — все же отвечает давний друг, и Беннингтон качает головой с тоскливой улыбкой.        — Я не хочу другого. Хочу спасти этого. А потом уехать в Вегас и выйти за него замуж. Может быть, купить доми завести большую собаку. Вот такую, — Честер пытается сгладить накалившуюся обстановку, но Джек явно не в настроении шутить.        — Дешёвая мыльная опера. Поэтому ты объявился спустя столько лет?       В его глазах вспыхивает что-то другое, что-то, что Честер никогда не наблюдал. По крайней мере, по отношению к себе. Падре делает глоток из бокала и склоняется ближе, кладёт ладонь на его шею и чуть ли не прижимается лбом к его лбу.        — Ты знаешь меня, как никто другой. Его подставили. Мне больше не к кому обратиться. У меня никого не осталось, и все, что у меня есть — умение убивать людей и старая книга о боге. У него тоже не осталось никого. Выбор между уничтожением и спасением не так прост, как ты можешь подумать.       Джек убирает его руку и откидывается на диван, пряча лицо в ладони.        — Какого хуя ты вечно выскакиваешь, как черт из табакерки, и ставишь меня в хреновое положение?        — Я не прошу расследовать это дело, я прошу помочь мне с ним разобраться.        — Говнюк.        — Ссыкло.       Джек усмехается, со стуком поставив стакан на стол, и качает головой.        — Ты хитрый подонок, Честер, и ты прекрасно знаешь, что я не смогу тебе отказать.        — Потому что я знаю, как ты болеешь за справедливый суд, — падре в пару глотков лопивает первый бокал, чтобы не было заметно, как дрожит его рука, и смотрит в глаза напротив. — Его зовут Майк. Майк Шинода.        — Надеюсь, он как следует тебя отблагодарит, — укол под ребра подобной фразой — то, что требуется, чтобы падре невесело усмехнулся и сжал ключи от чужого дома сквозь ткань пальто.        — Я ему передам.       Джек поднимает руку, приглашая официантку за их столик, и девушка, кивнув, быстрым шагом направляется к ним.        — Мой друг-алкаш перенервничал и выпил все пиво, сможете повторить?       Честер пинает мужчину под столом.        — Да, конечно, — улыбается блондинка самой очаровательной улыбкой в ее арсенале, забирая пустой бокал, и Джекки задумчиво продолжает.        — А еще он гей, а я нет.        — Что?        — Джекки! — Беннингтон сдавленно смеется и виновато смотрит на удивленную даму, которая, однако, быстро ретируется от их столика по направлению к бару.        — Ты уничтожил, может быть, мой последний шанс стать нормальным членом общества. Теперь ей неловко будет нас обслуживать.        — Ты и так нормальный член, - усмехается давний друг, лягнув падре под столом в ответ, — за исключением синдрома спасателя, но это тоже поправимо. Как ты вообще нашел такое сокровище?        — Он позвал меня на исповедь, — Честер усмехается и думает, что зря немного приукрасил свое отношение к Майку: теперь Джек будет выпытывать у него буквально все подробности их взаимодействия. Но еще он понимает, что в противном случае мужчина вряд ли захотел бы ему помочь.       Но Джек все же ему должен. И этот долг связывает их вне зависимости от расстояния и времени.        — Ты нашел себе такого же помешанного?        — Не богохульствуй, — хмурится Чез, но Джек отмахивается.        — Это ты своим прихожанам говори, меня подобным не остановишь.       Джекки был абсолютно прав. Его мог остановить только несущийся со скоростью света поезд, и то, если привязать мужчину к рельсам.        — Нет, Майк не верит в бога, — все же отвечает падре, позволив себе задуматься на секунду. — Признаться, я вообще не понимал, на кой хрен он вытащил меня, с учетом шумихи вокруг. А он знаешь, что сказал?       Джек вопросительно поднимает бровь. Официантка ставит рядом с Честером пиво и улыбается уже отрешенно, быстро, и, кажется, смущенно уходя прочь.        — Что его привлекли пересуды вокруг меня. Что я, ну…        — Трахаешь мужиков, — участливо подсказывает Джек и получает в свою сторону недовольный взгляд.        — Что я гей. Это против основной религии. Но я никогда не позволял себе лишнего и совершенно не понимаю, откуда берется вся эта херня.        — Ты не трахаешь маленьких мальчиков, как ребята в Ватикане, поэтому успокойся, — смешок снова вызывает недовольный взгляд, и Джек поднимает руки вверх в знак капитуляции. Как будто обещает, что больше не будет нести чушь, но Честер знает, что это тоже неправда.       Беннингтон подтягивает к себе бокал и стирает с его поверхности капли конденсата. Джек смотрит на него немного иначе. Будто эта пауза перезагружает их диалог и выводит его на другой уровень.        — Что ты хочешь от меня?       Честер вздыхает и крутит бирдекель под бокалом. Он пожимает плечами. Потому что и сам толком не знает, что ему нужно.        — Ты узнаешь все сам, поэтому лучше я расскажу сразу. Я не верил ему, — Честер улыбается уголками губ, — пока интерес не взял вверх. Потому что я знаю, как выглядят убийцы, и он не вписывается в этот портрет. Но его держат в участке на постоянной основе без возможности выхода, и где-то через пару недель отправят в тюрьму, где приведут приговор в исполнение.       Честер не может произнести слово "казнят", потому что это не укладывается в его картину мира. Джекки понимающие кивает.        — Его осудили за двойное убийство с особой жестокостью, жены и ребёнка. Но странно то, что на ноже только его отпечатки, хотя это обычный домашний кухонный нож, и даже при мойке вряд ли уничтожились бы отпечатки Анны. И что ещё странно, — Беннингтон хмурится, — что под её ногтями все чисто. Хотя вряд ли в трезвом уме ты будешь лежать бревном, когда в тебя втыкают двадцатисантиметровое лезвие. Я думаю, что его кто-то подставил, но не понимаю, кто и зачем.        — Что говорит Майк? — Джек задумчиво чешет скулу и делает глоток тёмного стаута.        — Он говорит, что я не должен лезть в это. Что я потеряю все, если продолжу копать.        — Но он не знает, что ты коченный, — усмехается Джек. — Я могу попробовать порыться, но все это очень смутно, Чез. Что-то подсказывает мне, что наружу выйдет очень много дерьма. А кем он работает?        — В этом ещё один нюанс, — падре потирает висок кончиком указательноно пальца, — Он не говорил, что работал в полиции, но я узнал об этом буквально сегодня. Кто скрывает подобные вещи? И зачем.       Джек меняется в лице, и рассеянный взгляд Честера становится напряжённым при виде этой эмоции на лице давнего друга.        — Есть два типа сотрудников, которые молчат о том, что работали в полиции. Это программа защиты свидетелей и копы под прикрытием, и ни один вариант мне не нравится.       Честер выдыхает. В бокале лопаются и стремятся ввысь маленькие пузыри воздуха, которые после теряются в тонкой пене нефильтрованного пива.       Вот дерьмо.