Был котенок – станет тигр

      Акутагаве ничего не стоило самому сходить в агенство, занести почту и документы, связанные с сотрудничеством, хотя Хигути не была до конца уверена в его бескорыстных мотивах. Он часто отпускал ее, уверяя, что его до дома подвозить не нужно.       Акутагава растягивал удовольствие и поднимался в офис очень медленно, будто два-три листочка и пара посылок могли оттягивать ему руки. Многие скажут, – и в агентстве, и в мафии, – что это работа для низших рангов – почту разносить, но он брался за это, если дело касалось только агенства. Это был отличный предлог, чтобы повидаться с ней. Раньше он так и поступал: наблюдал за ней украдкой, ловил нотки ее запаха, слушал ее голос, пока она переговаривалась со своими коллегами... По позвоночнику пробежала дрожь, почесав кожу на затылке, а потом опустилась и затрепетала где-то в груди. Рюноскэ все ещё привыкал к этому приятному чувству по отношению к ней. Это было совсем не похоже на обладание шоколадным батончиком в детстве или на получение первого гонорара от мафии. Это было нечто более сильное, что-то, что распространялось от него и тянулось к ней. Так приятно было смотреть на нее и знать, что...       «Она моя», — Рюноскэ катал эти слова у себя на языке, будто леденец. Он отдал документы первому попавшемуся сотруднику, кем оказался мальчик-деревенщина, имя которого Акутагава никогда не трудился запомнить. Он стоял у дверей офиса, будто совсем скоро собирался уйти, но почему-то не торопился. Думал, наверное, никто не заметит.       Глаза Ацуко блеснули, стоило обладателю Расемона появится, но она тут же отвела взгляд и продолжала печатать что-то на своем компьютере. Дадзай внимательно наблюдал представление, и, о, он подготовил актерам «подарки». Обычно он проводил свое рабочее время у стола рядом с окном, и сейчас бы он проводил его так же, наблюдая за красным закатом, разлившим свет по офису, но в этом самом офисе творилось кое-что поинтереснее.       Пока Акутагава пребывал в счастливой прострации, Дадзай подкатил к нему на компьютерном кресле.       — Эй, Акутагава-кун, у меня есть для тебя кое-что.       Юноша вздрогнул, как если бы он проснулся, и посмотрел на него странными глазами. Понял наконец, что не только он наблюдает, но и за ним тоже.       — Почему вы говорите шепотом, сенсей?       Дадзай хихикнул в забинтованную ладонь, а вторую протянул Акутагаве. В ней лежала маленькая упаковка... презервативов. Юноша покраснел и сразу же схватил ее. Рукав плаща черными лентами поглотил упаковку, чтобы скрыть ее от посторонних глаз. Но от пристального внимания Дадзая это не ушло – Акутагава мог бы вполне не забирать ее, но забрал.       — Что это значит, сенсей?! – зашипел он, словно змея, и напрягся, будто готовясь к «броску».       — Ну как что? Я все вижу, — Дадзай хихикнул, показывая на свои глаза. Акутагаве показалось, они горели адским огнем. — Не будь ты так рассеян, я бы не придал этому значения...       — «Этому» это чему? — Рюноскэ еле как удержал себя, чтобы не скрестить руки на груди в защитном жесте. Дадзай тот ещё проныра, но не идиот – сразу все поймет.       — Тому, как ты смотришь на нее, — Дадзай все ещё игриво улыбался, но глаза его были холодны. Он сжал локоть Акутагавы, и Расёмон, бившийся по полам плаща, успокоился, сраженный чужой способностью. Акутагава даже не пытался вырваться – сенсей держал крепко. Он поджал губы. — Только попробуй сделать ей больно.       — Иначе что? — Рюноскэ скрипнул зубами. Раньше бы на него подействовало все из арсенала Дадзая: взгляд, голос, слова, даже использование способности не требовалось, но сейчас юноша ощущал только гнев. Хотелось показать свою независимость и, не менее того, силу.       — Потому что только я могу делать ей больно, — его губы дернулись на подобии улыбки. Рюноскэ опешил от такой самоуверенности. — Но это ничего... Моя девочка сильная, ты и сам знаешь. Я тебя всего лишь предупредил.       Дадзай напоследок ещё раз лучезарно улыбнулся ему и откатился к своему месту у окна. Губы Рюноскэ рассерженного дернулись, и он вышел из офиса. Как смел Дадзай говорить так о ней? «Моя девочка», «только я могу делать ей больно» – тьфу! Будь его воля, он бы свернул ему шею голыми руками на том же самом месте. Но свидетелей было слишком много, и Джинко первой бы кинулась на помощью своему сенсею...       По груди будто растекся расплавленный металл, а от того всепоглощающего тепла не осталось и следа. У Рюноскэ и так всю жизнь было обострено чувство территории, и сейчас он как раз чувствовал, что надо ее защищать. Но он ушел. Боже, он даже не мог ничего сделать, чтобы заткнуть сенсея. На секунду его разум подкинул идею о том, что можно было просто в два больших шага преодолеть офис, дернуть Джинко со стула и поцеловать ее. Она бы обвила его шею руками, прижалась теснее, застонала бы в его губы. Чтобы каждый в этом агентстве и, конечно же, Дадзай поняли, что она принадлежит ему. Но реальность была бы гораздо хуже: Джинко точно дала бы ему по кадыку, и он бы мигом задохнулся на том же месте.       Рюноскэ вышел из многоэтажного здания и пожалел, что отпустил Хигути. Путь до квартиры был не близкий. Зато у него было много времени, чтобы подумать.

***

      Лёжа на футоне в крошечной спальне своей квартиры, он буравил потолок. Из головы не выходил разговор в агентстве. Голос Дадзая звучал на повторе, из-за чего юноша сам накручивал свои и без того неустойчивые нервы. Хорошо, что плащ он заведомо оставил на вешалке в коридоре: если бы он ложился в плаще как обычно, то от футона остались бы только дырки.       Рюноскэ перевернулся на бок и зажмурился, пока не появились черные мушки на внутренней стороне век. В кармане плаща так и лежала упаковка, которую ему зачем-то отдал Дадзай. Наверное, был уверен, что тот опробует ее по назначению сразу же.       По телу Рюноскэ прокатилась волна от головы до пят, он задышал глубже. Он был взрослым человеком и, пусть по нему и не скажешь, кое-что да знал о межличностных отношениях, и конечно же, умел пользоваться презервативами по назначению, но... до такого они с Ацуко не доходили. Он и так вел себя достаточно свободно – изучал ее руками, где придется, но знал, что когда она ловила его руку и совсем чуть-чуть сжимала, это было знаком, что ему следовало остановиться. Они никогда не обсуждали что-то большее, да и Рюноскэ, не привыкший разговаривать, тоже не торопился подталкивать ее к следующему шагу. Хотя очень хотелось. И при том! – надо было найти в себе силы поднять этот вопрос.       Рюноскэ стукнул себя по голове, наказывая за такие мысли. Ацуко недвусмысленно намекала, что для неё это больная тема, да и Акутагава не дурак, все понял, стоило ей ударить его ещё после первого же поцелуя. И дрожь, которая все время исходила от Ацуко в первые несколько их поцелуев, говорила сама за себя.       Акутагава поморщился, развязывая пояс пижамных штанов в темноте и забираясь под их кромку рукой. Стыдно теперь было вдвойне, хотя Ацуко, конечно, не могла знать, что он делает в темноте своей комнаты наедине с собой и, более того, не могла знать, о чем он мечтает.       После того дня Акутагава открыл упаковку и положил один презерватив себе в карман плаща, так, на всякий случай.

***

      — Ты никогда не думал, что нас может поймать кто-нибудь? Из твоих или моих? — задумчиво произнесла Ацуко, размешивая третью ложку сахара в своем кофе. Акутагава напротив нее делал то же самое.       — Кека молчит, Дадзай – тоже.       — А если бы кто-нибудь из них проговорился? Что бы ты сделал?       — Ничего, — он вскинул бровь. — Но если бы мафия или агенство были против, то я бы убил Дадзая, если бы мог. Кому и надо, чтобы об этом все знали, так это только ему.       — Ты бы правда его убил? — теперь пришла очередь Ацуко вскидывать бровь.       — Если бы мог, я бы убил его и за меньшее, — Акутагава благодушно закрыл глаза, пробуя свой гиперсладкий кофе. В кармане плаща напоминанием зашуршал презерватив. Может, это было лучшее время, чтобы обсудить это? Акутагава почувствовал, как вспотели ладони и держать чашку стало сложнее.       — Я знаю, он иногда бывает тем ещё... козлом, но он хороший человек, — Джинко неловко улыбнулась, и юноша лишь вздохнул, готовясь, если что, получить.       — Что было между вами?       — Что?       — Почему ты так к нему относишься?       Джинко нахмурилась, но по ее лицу было видно, что это из-за непонимания.       — Ты ревнуешь?       Глаза Акутагавы сузились, он пожевал губы перед ответом:       — Да.       Жёлтые глаза тигрицы округлились, но после их выражение стало... довольным? Так бы Акутагава это назвал.       — Он вытащил меня из реки и накормил вкусной едой. Потом дал мне работу, а уже потом и дом, и друзей. Я ему благодарна, но не более того. Большую часть времени он раздражает, особенно, когда предлагает двойное самоубийство. Так что тебе не о чем беспокоится, — Джинко наклонилась поближе через стол в кофейне, будто делилась сплетней: — Если он ещё ни с кем не совершил самоубийство, думаю, это потому, что ни одна девушка не согласилась. Акутагава заметил, как начал улыбаться, – мышцы лица непривычно растянулись.       — Почему мне нравится просто разговаривать с тобой?       — Может, потому что ты влюблен? — Джинко игриво улыбнулась, обнажая тигриные клыки. Но тут же смутилась, поправляя волосы. — Правда ведь?..       — Что мне сделать, чтобы ты перестала сомневаться?       Акутагава вдохнул, и их губы снова встретились, но с гораздо большим рвением. Правильно он решил выбрать кофейню поближе к ее дому. Джинко запуталась пальцами в его волосах, почесывая кожу головы, и Рюноскэ даже не побоялся, что она может ненароком содрать с него скальп. Его руки скользили по ее телу, оглаживая грудь, ребра, талию, но пока не опускаясь ниже, хотя ему этого очень хотелось.       — Ты знаешь, что от обеденного перерыва осталось меньше, чем полчаса?.. — пробормотала она в его губы. Акутагава отстранился, увидев ее будто впервые. Рассыпавшиеся по плечам белые волосы с черной прядкой, большие, как вишнёвые пироги, глаза, красные губы, припухшие от поцелуев. Рюноскэ на миг зажмурился, чтобы снова открыть глаза и осознать, что это все взаправду.       — Боишься опоздать на работу? — его рука опустилась на кромку подола ее форменной юбки, Ацуко покраснела, отводя взгляд. Хотя за все то время, что они провели на пороге ее квартиры, она ни разу не сказала ему прекратить. Рюноскэ был рад, что Кеку ждать не приходилось – она не ходила домой обедать.       — Боюсь, что ты опоздаешь, — фыркнула Джинко. Акутагава уже приготовился, что она его оттолкнет, но она не стала, и он выдохнул. — Путь до доков не близкий.       — Думаю, работа не встанет, если меня не будет на месте, — сказал он, решив не признаваться, что вообще не был сегодня на работе. Рука Рюноскэ, не встретив сопротивления, проникла под юбку девушки. Она вздрогнула, когда он положил руку ей на бедро. Теперь пальцы касались края нижнего белья, и у Акутагавы едва не подогнулись колени от этого ощущения.       — Ты правда этого хочешь?       — Это должна быть моя реплика, — он усмехнулся, ранее не замечая за собой, что умел шутить. Он и правда не был шутником, но Джинко засмеялась, обвивая его шею руками. В атмосфере стало на пару градусов теплее. — Правда. Очень хочу, — не задумываясь, он добавил: — Пожалуйста.       Рюноскэ сам не узнал свой голос, и это его напрягло. Что она с ним делала, что он умолял? Глаза Джинко в который раз за сегодня округлились, но ее губы расплылись в нежную улыбку.       — Тогда сними плащ.       Рюноскэ показалось, что он на мгновение оглох. Он поморгал несколько раз, но выражение лица Джинко не дрогнуло и она снова повторила свою просьбу.       — Это все равно что попросить тебя вырвать себе когти, — Рюноскэ насупился, словно маленький ребенок.       — Ты ожидал, что я буду раздета, пока ты в плаще? — Джинко хихикнула, прикрывая рот рукой. — Ещё скажи, что в нем спишь.       Рюноскэ промолчал, а она, не услышав хоть какого-нибудь ответа, рассмеялась.       — Пошли, — она подтолкнула его к единственной комнате, на полу которой все ещё был расстелен футон, неубранный с утра. Рюноскэ посмотрел на Джинко взглядом, который должен был означать лёгкий укор и чуть-чуть насмешку, но она толкнула его и приземлилась сверху, как пушинка. От бывшей весёлости в его взгляде не осталось и следа. Рюноскэ потянулся уже было, чтобы обхватить руками ее бедра, но Джинко шлепнула его, и он тот же поднял руки, будто сдаваясь.       — Без рук?       — Только когда я скажу, что можно, — Джинко ослабила галстук, и Рюноскэ, который наблюдал за этим с такого ракурса, просто расплавился, а потом она и вовсе его сняла, расстегивая несколько пуговиц рубашки, и его брюки заскрипели от натяжения. У самой нижней пуговицы пальцы Джинко остановились, и Акутагава понял, как чувствуют себя болельщики футбола, когда мяч любимой команды пролетает мимо ворот. — Это же не слишком?       — Что не слишком? — прохрипел Рюноскэ в ответ, после прочистив горло. Во рту резко пересохло.       — Что я сказала, что тебе можно, когда я скажу.       Рюноскэ хотелось рвать на себе волосы. И хотелось заорать, что она-то уж точно может делать с ним все, что угодно, но вместо этого он лишь попросил:       — Пожалуйста. — И она его поцеловала.       Она прижалась к нему всем телом, и, пока Рюноскэ был очень занят ее губами и шершавым языком, совсем как у кошки, он почувствовал, как каждая пуговичка его плаща выходит из петельки. Его снова накрыла волна жара. Это был совсем другой уровень обнажения – для него снять плащ означало нечто иное, чем просто избавиться от одежды.       Джинко прижалась к его губам теснее, бессознательно потерлась о его тело и пискнула, разрывая поцелуй. Он взглянул на нее, но глядя, как ошемленно она смотрит на его пах, все понял.       — Мы можем остановиться, — предложил он. — Если ты не хочешь, не хочу и я.       — Но я же вижу, как ты хочешь, — вопреки выражению ее лица, ее голос звучал вполне... довольно. Она робко и всего лишь положила руку на бугорок его брюк, и этого хватило, чтобы Рюноскэ откинулся на футон, закусывая губу. Он не помнил, чтобы хоть какой-то раз из своего опыта он испытывал такие чувства. — Я могу... посмотреть?       — Только если дашь посмотреть на себя, — дерзко ответил Акутагава, возвращая «должок» за слова про плащ, сказанные ей коридоре. Джинко сразу нахмурилась, а он прекрасно сделал вид, что не видел много раз отдельных частей ее тела из-за ее способностей не только превращаться в огромного тигра, но и рвать на себе одежду почти полностью. Рюноскэ оправдывал себя тем, что никогда не видел её целиком.       — Хорошо, — пробормотала она и расстегнула последнюю пуговицу на своей рубашке, стягивая ее с плеч и откладывая в сторону. За ней отправился и простой белый лифчик, хотя в этой ситуации даже он показался Рюноскэ самым последним бесстыдством.       Она была идеальна, и на какое-то время Рюноскэ замер. Он был уверен, что может остаться в таком положении и смотреть на нее вечность, но больше, чем увидеть, ему хотелось потрогать. Он поднял взгляд на ее лицо, жёлтые глаза которого наблюдали за его реакцией. Отыскав что-то в его взгляде, девушка удовлетворилась. Она сама взяла его руку и положила на свое бедро, а от него провела дальше по талии, рёбрам, пока не остановилась на груди. Рюноскэ не проявлял инициативу лишь потому, что знал, что ей необходимо чувствовать себя хозяйкой положения, что все происходит только с ее разрешения.       Она сжала его руку, и только тогда Рюноскэ позволил себе тоже ее сжать. Он не мигая наблюдал за ее лицом, пока сминал ее грудь, проводил пальцем по соску и давил на него. Юноша привстал, и она ответила ему кивком на немую просьбу, и он наклонился, едва касаясь губами ее груди.       — Положи свои руки туда, куда ты хочешь, — чуть слышнее шёпота сказала она, и Рюноскэ положил руку на ее спину, а вторую опустил на бедро. Он исподлобья наблюдал за ее трепещущими ресницами, пока языком ласкал ее грудь.       Спустя несколько мгновений он отстранился, из-за чего девушка даже, как ему показалось, разочарованно выдохнула и открыла глаза. Акутагава перед ее взглядом расправлялся с остатками застёжек на плаще и своей собственной рубашке. Джинко потянулась к молнии на бедре, чтобы расстегнуть юбку, но ее накрыла его ладонь.       — Если можно... Оставь так, — Рюноскэ почувствовал, что его щеки горят.       — О, — выдохнула Джинко, — О-о-о... Вот как? — она многозначительно подняла бровь, и Рюноскэ осталось лишь покраснеть ещё сильнее.       — Она мне нравится, — пробормотал он, сам обнажаясь по пояс. — Ты мне нравишься.       — ...Ты мне тоже, — Джинко обвела его поджарое тело взглядом и коснулась его живота, от чего тот сразу же поджался. Она провела рукой по его шраму под ребром, а потом – на груди, и поняла, что шрамы были повсюду.       — У нас нет такого талантливого эспера вроде Есано-сан, — оправдался Акутагава. Он снова не мог вспомнить, когда оправдывался в последний раз, но с Джинко все было в новинку.       — Нет, они мне нравится, — помотала головой она. — Это часть тебя, то, что сделало тебя. На мне все заживает без следов.       — Думаю, оно и к лучшему, иначе ты бы ходила без ноги.       — Тогда на чьей бы это было совести? — Джинко прищурилась, и Рюноскэ поднял руки в примирительном жесте.       — И я рад, что у тебя такая регенерация, — он приподнял уголки губ, надеясь смягчить неловкость, и снова провел по ее телу руками, притягивая к себе, пока их обнаженные груди не соприкоснулись. — Ты идеальна.       — Раньше ты не мог меня терпеть, и смотри, где мы теперь?       — Я не думаю, что нам следует зацикливаться на прошлом, — Рюноскэ, видимо, у нее так мастерски научился менять тему.       Джинко закатила глаза и встала, но Рюноскэ не успел расстроиться и подумать, что на этом они закончили, как она наклонилась, снимая с себя нижнее белье. Тоже белое. Рюноскэ поджал губы и, не теряя времени, избавился и от, считай, всей своей одежды. Джинко смотрела на него во все глаза, пока он раздевался, но когда очередь дошла до его трусов, на мгновение отвела взгляд. Рюноскэ сел обратно на футон, сдвигая в сторону кучу одежды, и потянул руку девушке. Джинко скромно ее приняла, садясь рядом.       — И что теперь? — спросила она.       — О, точно, — Рюноскэ встрепенулся и принялся копаться в куче, выискивая то, что ему сейчас было как нельзя кстати. В руке заблестел глянцевый квадратик. Джинко тут же отвернулась, зажмурившись. — Что такое?       — Просто... Это все так... реально, — она пожевала губы и обняла себя руками.       — Мы можем остановиться даже сейчас, — Рюноскэ отложил глянцевый квадратик в сторону. — Сделаем, как ты захочешь.       — Но я не хочу останавливаться, — она помотала головой и повернулась, чтобы оставить на его губах быстрый, но крепкий поцелуй. Юноша даже не успел ответить. — Просто... давай придерживаться той же схемы.       Когда он надел презерватив и снова лежал на футоне, Джинко нависла над ним. Она с самым серьезными видом, который он только видел, коснулась его члена и на пробу провела по нему рукой. Рюноскэ тяжело выдохнул. Она внимательно следила за его лицом какое-то время, пока касалась его, и после поцеловала. Он положил ладонь на ее щеку и был уверен, что она почувствовала, как подрагивали его пальцы.       — Кажется, мы забыли еще кое-что, — она убрала свою руку с его члена, и Рюноскэ чуть ли не захныкал. Это было слишком хорошо. Джинко отстранилась, перебирая содержимое тумбочки, и, пока она что-то искала, у Рюноскэ было время, чтобы насладиться видом. Нежная белая кожа, изящная спина, талия, как изгиб гитары, черная юбка, скрывающая под собой самое интересное... Если это было сном, то он не хотел просыпаться. — Вот!       В ее руке был маленький тюбик, и в который раз светлые мысли Рюноскэ омрачились. Он знал кое-кого, кто мог снабдить этим Джинко.       — Дадзай... — прошипел он себе под нос и добавил несколько крепких слов.       — Что?       — Ничего, — он помотал головой, наивно думая, что Джинко ничего не услышала. — Иди сюда.       Девушка приподняла уголки губ и подползла к нему, подавая тюбик. Рюноскэ, конечно, мог ожидать, что она сделает это сама, но все равно его принял и стал греть смазку в руке, после размазав ее по всей своей длине.       Все это время Джинко ловила взглядом каждое его движение, и когда все было готово, сказала:       — Ты опытен.       Рюноскэ поджал губы и смутился, хотя он и сам не знал, почему его это задело. Он ничего не сказал, но это и не требовалось, ведь Джинко нависла над ним. Ее рука прижала его к футону, и он почувствовал серьезное давление, но об этом было бесполезно думать, – Джинко опустилась на него. Он крепко сжал кулаки, усилием воли сдерживаясь, чтобы не схватить ее за бедра. Она и так только хмурилась, пусть и села полностью. Все, что он раньше думал про этот день, и рядом не стояло с тем чувством, что он испытывал сейчас. Его глаза чуть не закатились от удовольствия.       — Как ты? — спросил он через несколько мгновений, озаботившись тем, как чувствует себя она.       — Это... странно, — она задрала юбку, чтобы посмотреть вниз, и, конечно же, Рюноскэ посмотрел тоже. Место соединения их тел вызвало в нем такую бурю, что он удивился, почему ещё не кончил.       — Я хочу быть похороненным прямо здесь, — скорее простонал, чем проговорил он.       — Ты понимаешь, что сказал это вслух? — Джинко хихикнула, и ее внутренности сократились, посылая по его венам разряд. Не успел он оправиться от этого, она упёрлась в его грудь руками и привстала. Джинко крепко зажмурилась и сделала так ещё несколько раз, наверняка собираясь таким изощрённым способом убить Рюноскэ.       — Пожалуйста, дай мне коснуться тебя, — он прошептал это и, стоило Джинко кивнуть, все ещё сосредоточенно хмурясь, он обхватил ее бедра, притягивая ближе. Она ойкнула, и это был такой вкусный звук, что Рюноскэ готов был проглотить свой язык. Он сел, все ещё держа ее за бедра, и Джинко обхватила его руками и ногами, прижимаясь как можно теснее к нему. Рюноскэ поцеловал её ухо, челюсть, а потом и губы, на что она ответила немного рассеянно, потому что он пару раз самостоятельно толкнулся в нее.       — Я люблю тебя, — прошептал он, думая, что сейчас просто лопнет от всех чувств, что испытывал, но этого, к счастью, не произошло, и он остался сидеть на том же месте, все еще крепко сжимая ее в своих объятиях. Джинко поморгала и скромно отвела взгляд. Все ее внутренности снова сдавили его, когда он повторил свое признание, и это было самое лучшее, что он ощущал за последнее время.       Акутагава оставил ещё несколько поцелуев на ее лице, убирая ту самую черную прядку с ее лба. Его не задело, что Джинко не ответила тем же, хотя с ее стороны это было очень смело... Он полагал, что она скажет, что любит его, даже если не любит, но Рюноскэ был занят совсем другими делами.       — Хочешь продолжить?       — Да, но тебе, наверное, снова нужно лечь... — ее слова прервались вздохом, когда он отвёл ее бедра и снова направил на себя. — О боже...       — Это было «О боже, как хорошо» или «О боже, прекрати»? — Рюноскэ прикусил губу, все ещё стараясь быть джентльменом, но его терпение было на исходе. Пальцы крепко сжали ее ягодицы.       — Первое... — пробормотала она, и это было для него как красная тряпка для быка. Он с довольным стоном прижался к ее губам, одна его рука поднялась к ее затылку, сжимая ее волосы в кулаке и прижимая ближе. Он будто бы желал сплавить их воедино. Он отпустил ее губы, и ему снова так захотелось хоть куда-нибудь выместить свою любовь, что он укусил ее за щеку.       — Эй, это я должна себя так вести по сценарию! — Джинко засмеялась, потирая место укуса. Рюноскэ и его тоже поцеловал. Он слабо поддался бедрами ей навстречу, и ее лицо сразу же изменилось. Оно стало задумчивым и даже напряжённым, будто она пыталась понять, точно ли ей нравится то, что они делают. Рюноскэ это заметил и сделал ещё несколько движений, чувствуя, что уже близится к завершению, как если бы он балансировал на грани, но ни в одном взгляде Джинко он не мог угадать такую же эмоцию. Только ее пальцы сжимались на его плечах и рот приоткрывался на особенно глубоких толчках. Что-то, напоминающее удовольствие, иногда проскальзывало на ее лице.       — Давай сделаем, как тебе нравится, — предложил Рюноскэ, останавливаясь, чем вызвал протестующий стон у девушки. Она сидела с зажмуренными глазами, и пара последних толчков, сделанных им, даже разгладили морщинку на ее лбу, но волшебство закончилось, когда Рюноскэ решил заговорить.       — Я... Я не знаю, как мне нравится, — выдохнула она, опустив глаза, будто хоть где-то в этом была ее вина.       — Хорошо, — Рюноскэ ссадил ее с себя, хотя это решение далось ему не легко и не так беспечно, как можно было подумать. Джинко не успела возразить, как он продолжил: — Я надеюсь, это не последний раз, так что мы ещё выясним.       — Н-но ты же не... — она не договорила, лишь наградив красноречивым взглядом его член. Рюноскэ посмотрел туда и вздохнул.       — Но ты ведь тоже нет?       — Ну... Да... В смысле, тоже нет, — Джинко покраснела, заправляя волосы за ухо. Будто что-то вспомнив, она вздрогнула и накинула сверху свою рубашку, скрывая грудь и живот. Вот из-за этого Рюноскэ правда расстроился, а не из-за этого, что он не закончил. Он коснулся пальцами ее щеки и, когда они встретились глазами, поцеловал её.       — Тогда все будет в следующий раз. Я пока приведу себя в порядок, а ты... тоже можешь привести себя в порядок.       Когда он вернулся из ванной через несколько минут, – разрядка не заставила себя долго ждать – футон в спальне уже был убран и заменён на новый, его вещи аккуратно сложены, а Джинко сидела в комнате в пижаме... с кроликами. Рюноскэ поймал себя на мысли, что это его бы взбесило несколько месяцев назад, но сейчас он почувствовал, как снова вспотели ладони.       — Ты уже будешь спать? Никакой работы? — он усмехнулся и, без стеснения находя в своей стопке одежды трусы, надел их.       — Это моя домашняя одежда. Кека будет вечером, так что у нас есть ещё пара часов перед ее приходом.       — Хм, и чем ты думаешь заниматься эту пару часов? — Рюноскэ никогда не замечал за собой мужских замашек, но тут не удержался и поиграл бровями. Так странно, что он вообще может это делать, ведь их толком у него и нет.       — Не знаю, — Джинко дернула плечами и покраснела, отводя взгляд от Акутагавы, который не спешил одеваться. Она сразу принялась наматывать локон волос на палец, пытаясь чем-нибудь занять руки. — Наоми не рассказывала, что стоит делать после... Ну...       — Секса? — предположил Рюноскэ. — Для начала, кто такая Наоми?       — Ты не знаешь? — Джинко приоткрыла рот и даже не так сильно смутилась от произнесенного им слова «секс», потому что ее больше поразило, что он не знает Наоми. — Она сотрудница Агентства и моя подруга. Почти такая же близкая как Кека. Хотя... Я думаю, у меня много близких друзей. Дадзай, Куникида, Наоми, Кендзи, Ранпо... Думаю, все в Агентстве мои друзья.       — Кендзи... Ранпо... — Акутагава задумчиво почесал высокий лоб, второй рукой уже застегивая рубашку. Несколько пуговиц остались без своих петель, и глупое жабо тоже осталось, но в стопке его одежды. Брюки, заблаговременно надетые, он тоже решил до конца не застёгивать, потому что сидеть на полу в них было значительно тяжелее. Как недавно сказала Гин, ему нужно попробовать носить более свободные брюки. Стоило об этом задуматься. — Ранпо, кажется, ваш единственный настоящий детектив... Но кто такой Кендзи? Не помню.       — Кендзи обладает суперсилой, как у героев манги и комиксов, — подсказала ему Джинко, и Акутагава сразу понял, о ком она говорит – о мальчишке в соломенной шляпе и одежде пугала, который так часто отправляется с ней на задания. Кажется, достаточная толика неудовольствия отразилась на лице Рюноскэ, потому что девушка хихикнула, прикрывая рот ладонью. — У тебя такое лицо. Не знала, что ты такой ревнивец.       Рюноскэ фыркнул и насупился. Руки сами сложились в защитный жест.       — Я всего лишь хочу сохранить то, что принадлежит мне. — Сразу после окончания фразы он понял, настолько глупо и самонадеянно это прозвучало, и, стараясь скрыть свой ужас, поглядел на нее, но не столкнулся с какой-либо негативной реакцией. Большие жёлтые глаза Джинко в упор смотрели на него, вертикальный зрачок колебался, то становясь очень тонким, то заполняя собой всю радужку. Она обхватила тонкими пальчиками его запястье и дернула на себя, заставляя Рюноскэ упасть. Их губы встретились, но на сей раз инициатором поцелуя выступала Ацуко, хотя она практически никогда себя так не вела. Вторая ее рука обхватила его затылок, совсем как он обхватывал ее, когда она сидела на нем верхом. Чувство было не менее опьяняющим. Ее шершавый язык переплелся с его, и Рюноскэ был настолько ошеломлён, что это теперь она изучала его рот. Наверное, впервые с того момента, как они начали встречаться.       Она удовлетворено выдохнула, когда отстранилась, и Рюноскэ, пораженно глядя на нее, моргал, пока пуговицы ее пижамной рубашки выходили из петель. Хм, кажется, это дежавю. Он посмотрел на нее снизу вверх и, когда она снова осталась без верха, притянул к себе.       — Говоришь, хочешь сохранить то, что принадлежит тебе? — спросила она, обхватывая его лицо руками. Рюноскэ нашел силы на то, чтобы кивнуть. Его пальцы уже оттягивали резинку ее пижамных штанов.       — Я тоже хочу, — поддержала она и добавила: — сохранить то, что принадлежит мне.       Джинко наклонилась и снова поцеловала его с не меньшим пылом, и Рюноскэ не смог удержаться от широкой улыбки, отвечая на ее поцелуй.