Был котенок – станет тигр

      После миссии они отправились даже не в агентство, и даже не к Джинко домой, а в офис мафии. Хигути рассыпалась в извинениях, подавая попутно какие-то бумаги и отчёты, толкала под руку, показывая, где подписать. Акутагава тяжело вздыхал, но все подписывал по пути к кабинету босса. С одного задания на другое, из огня да в полымя. Джинко шла впереди, рассматривая все так, будто не была здесь ни разу.       — Эй! Эй, куколка! — один из особо смелых членов отряда Черных Ящериц окликнул Джинко, которая показалась первой под аркой одной из гостиных. Мужчина засвистел, и компания заулюлюкала, посмеиваясь. Акутагава стиснул зубы, стоило лишь ему это услышать. Он вздохнул, снимая свой плащ и прикрывая голые плечи Ацуко. Ее рабочая рубашка порвалась чуть ли не во всех местах, ее способности снова сделали из одежды решето. Это только раззадорило членов отряда, но большее сделать Акутагава просто не мог. Он бессильно выдохнул и посчитала до десяти. Нельзя было показывать, что его волнует благосостояние Джинко. Для всех они продолжали оставаться партнёрами только по части заданий. Лишь Кека знала их секрет, но если с ними все в порядке, то значит ли это, что девчонке можно было его доверить?       Джинко взяла его за рукав рубашки и подтолкнула вперёд к кабинету Мори, чтобы он скорее взял следующее задание. Акутагава обернулся на нее, сверкнув мрачными черными глазами.       — Я справлюсь, — одними губами прошептала она, и отпустила его рукав. Дальше Акутагава наблюдал спектакль.       Джинко опустила голову, повернувшись к группе мужчин в полоборота, заправила волосы за ухо. Те прекратили свой разговор и следили за ней в надежде на то, что ещё раз удастся отвесить ей сальной комплимент, потом «покискискать» вслед, потом ещё с парнями пообсуждать «шлюху» из детективного агенства.       Глаза Акутагавы расширились, когда рукав соскользнул с плеча девушки, полы его же плаща упали, демонстрируя молочно-белые бедра, что были не прикрыты и так не слишком длинной юбкой. Джинко снова подняла руку к лицу и... Рука стала тигриной лапой.       — Кис-кис-кис, — один, видно, особо смелый из бойцов поманил ее пальцем. Джинко направилась к нему и, пока она шла, Акутагава смотрел на волочащиеся полы своего плаща. Он надеялся, что его лицо не выражает эмоций, но внутри все бурлило. Ногти впились во внутреннюю сторону ладоней, оставляя синяки в форме полумесяцев.       Джинко подошла ближе к мужчине, тот уже потянулся рукой к ее плечу, но она рванула его на себя, и твердый тигриный кулак ударил бойца под дых, заставляя его согнуться. Она времени не теряла и, обхватив затылок мужчины, ударила его коленом в лицо. Безупречный персидский ковер залила кровь.

***

      После второго задания они наконец подошли к конечной цели пути – офис агентства. Акутагава раздражённо стряхивал кровь с плаща, пока Ацуко баюкала сломанную руку как младенца. В этот раз лечение Есано было минимальным, но Ацуко всегда мучил вопрос что всё-таки больнее – небольшая рана или быть полностью «вылеченной»?       Акутагава хлопнул стопкой бумаг по столу, сотрясая рабочее место Джинко с выключенным компьютером. Он не знал, что в этот раз его раздражало больше – какие-то «ценные» бумаги или поведение Джинко на задании?       — Эй, поаккуратнее! — оскорбенно вскричала она. — У меня из-за этих бумаг рука сломана, а ты с ними так обращаешься.       — Рука у тебя сломана по собственной глупости, — сквозь зубы процедил Акутагава и повернулся к ней медленно, будто разворачивалось дуло танка. Он был едва ли выше самой Джинко, но надеялся, что возвышался над ней грозной тенью. Та даже бровью не повела, вскинув голову.       — Что ты сказал? — она приподняла уголки губ.       — Ты не только тупая, ты ещё и глухая! — рявкнул он, сжимая кулаки. Он сделал один маленький шаг в ее сторону, из-за чего между ними совсем не осталось свободного места. — Если бы не твои бессмысленные попытки самоубийства на заданиях, ты бы была цела, но тебе наплевать на собственные жизнь и здоровье. А ведь был период, когда я считал, что ты умная. Жаль, что мне показалось.       — Не тебе судить о моих интеллектуальных способностях, — она ткнула пальцем ему в грудь, и Акутагава почувствовал ощутимое давление. В такой близости он забывал, насколько она сильнее него.       — Ты даже не поняла, что имели в виду те мужики из Черных Ящериц пять часов назад, когда мы были у Мори, — выплюнул он. В ушах стоял шум крови, и некогда было и думать о том, что за этой сюрреалистичной сценой наблюдает весь офис агентства. — Не могла понять, что понравилась?       Джинко опешила, ее бравада испарилась. Она сделала шаг назад и взглянула на Акутагаву с самым затравленный выражением из всех, что он видел на ее лице.       — Я всегда могу понять, когда нравлюсь мужчинам, — она произнесла последнее слово так, будто Рюноскэ к их числу не относился ни коим образом. Джинко поморщилась и, развернувшись, быстро направилась к выходу на лестницу. Стекло в двери за ней задребежжало, угрожая рассыпаться осколками по полу. Акутагаве почему-то показалось, что это было похоже на их отношения. Он устало провел ладонью по лицу и случайно столкнулся взглядом с Дадзаем. Тот смотрел из-под прикрытых век, на губах был крошечный изгиб улыбки. Над ним откровенно потешались. Акутагава хотел снова сжать кулаки, но понял, что они уже сжаты.       Он покинул здание агентства со смурным настроением. Его злость улеглась только тогда, когда он оказался в своем доме. В квартире не горел свет значит Гин на задании. Впервые в своей жизни Акутагава предпочел одиночество обществу сестры. Ему надо было подумать. Хотя он мог спросить у нее совета?.. Рюноскэ покачал головой – Гин ещё меньше знает об отношениях, чем он сам.       Он повесил плащ на вешалку, закономерно рассудив, что почистит его позже, и скинул ботинки. Приготовление пищи не заняло у него и пяти минут – лапша быстрого приготовления поэтому так и зовется. Пока острая лапша приятно жгла язык и рот, Акутагава был где-то за гранью материального мира. В голове крутились происшествия прошлых дней, когда они были на заданиях или общались в более неформальной обстановке. Сцена и декорации были разными, но суть представления была всегда одна и та же – Джинко возмущалась на его слова и защищалась от них. Акутагава нахмурился, помешивая остатки лапши в красной от соуса воде. Он же заботится о ней, волнуется о ее жизни, здоровье, хочет, чтобы она была счастлива, так почему она так остро реагирует каждый раз, стоит ему напомнить о ее промахах на заданиях?       Рюноскэ остановил поток сознания, и краска, которая появилась на его лице из-за остроты лапши, схлынула с щек. Заботится?.. Волнуется о жизни и здоровье?.. Хочет, чтобы она была счастлива?.. Не порядок. Что-то тут не так. Он не привык распространять свою заботу дальше Гин или самого себя. Но и с Гин он строил свое общение похожим образом, как с Джинко. Тогда почему их отношения с сестрой хорошо сложились и продолжаются, а с Джинко – все хуже и хуже? Может, дело в том, что Джинко всё-таки его... его девушка? Акутагава несмело покатал это словосочетание на языке: «моя девушка». Почувствовав несвойственное ему удовлетворение, он сам не заметил, как улыбнулся.       Акутагава, подперев щеку кулаком, продолжил думать, но чем дальше шла стрелка на настенных часах, тем меньше мыслей переваривалось его мозгом. Острая лапша, конечно, тоже не спешила перевариваться, но глаза слипались сильнее, чем он от себя ожидал. Подумав, что уберет на кухне завтра, он лег спать.       Ранним утром Акутагава в полусне услышал звук замка и открывшейся двери. Волосы на его затылке встали дыбом, но Гин успела крикнуть, что она дома, и Акутагава блаженно расслабился, принявшись досыпать. Мельтешение из прихожей переместилось на узкую кухню, а после устремилось в скромную спальню, где Акутагава на всякий случай расстелил второй футон, думая, что Гин захочет поспать после своей миссии. Мысли юноши сонно перекатывались. У него был чуткий сон, и, к сожалению, засыпал он тяжело после неожиданных пробуждений. Этому не способствовал удар в бок, которым наградила его Гин.       — Эй!.. — Акутагава болезненно застонал и свернулся в позе эмбриона, защищая ребра. — За что?       — За то, что на кухне не убираешь! Сегодня мой день мытья посуды! — Гин ударила его ещё раз, фыркнула, но быстро успокоилась. Усталость отлично препятствовует развитию конфликтов.       Рюноскэ вынырнул из-под одеяла и состроил самое виноватое выражение лица, но стоило Гин отвернуться, он ухмыльнулся самым гадким образом.       — Я пришел ночью, и когда я уже поужинал, было уже за полночь, а ты знаешь о правилах мытья посуды, — напомнил Рюноскэ, воображая из себя самого послушного исполнителя домашних обязанностей.       — Ты дождался полуночи и только тогда поставил тарелку в раковину, — обвинила его Гин.       — У тебя нет доказательств, — Рюноскэ довольно хмыкнул и замотался в одеяло покрепче. Блаженная улыбка не сходила с его лица. Гин ещё что-то пробурчала, но вышла из комнаты, по всей видимости, направившись на кухню, чтобы поесть и помыть за всеми посуду...       От сна ни осталось и следа, поэтому Акутагава ещё чуть-чуть порадовался своей победе и ещё одному дню без дежурства на кухне и снова окунулся в свои думы по поводу вчерашней ссоры с Джинко. Почему их отношения не могли быть такими же лёгкими как с Гин? Рюноскэ задумался, а что же отличает их? Он так же поучает Гин, наставляет ее, может, иногда он бывает груб... По ощущениям Рюноскэ уже наматывал круги вокруг нужного ответа уже очень давно, но никак не мог определить, что же делал не так.       Его мысли прервал звонок в дверь, и он нахмурился – кто мог бы в такую рань оказаться в их личной квартире? Лишь узкому кругу людей было известно о ней, и вряд ли Мори решил зайти к ним позавтракать. Рюноскэ бесшумно приподнялся, натянул поверх домашней футболки плащ и вышел в коридор на цыпочках. Гин с уже забранными волосами держала кухонные ножи как кинжалы и стояла у двери, глядя в глазок. Она отстранилась и посмотрела на брата с широко распахнутыми глазами.       — Там...       — Я знаю, что вы внутри, открывайте, — из-за двери донёсся знакомый голос, и Акутагава ещё больше напрягся. Гин сразу все поймет, стоит лишь пустить Джинко за порог... Судя по взгляду сестры, она уже все поняла. Та вздохнула, опустила ножи, развязала волосы, прикрывая ими лицо как шторой, и открыла дверь.       Лицо девушки всегда было красивым и немного бледным – Рюноскэ уж точно хорошо это знал, но стоило Джинко увидеть, что дверь ей открыл не парень, которого она предполагала увидеть, а красивая девушка, ее лицо посерело и жёлтые глаза тигра померкли.       — О. Видимо, я не вовремя... Зайду... как-нибудь... потом... — Ацуко часто-часто заморгала и уже разворачивалась, чтобы уйти, но Рюноскэ ее успокоил:       — Это Гин. Гин – моя сестра.       Джинко развернулась обратно к ним, ее глаза бегали между обоими Акутагава, возможно, чтобы выделить общие признаки или чтобы наложить образ наемника из Черных Ящериц на вид миловидной девушки.       — Это правда, — Гин не пыталась давить из себя низкий голос, как это обычно было, и заправила волосы за ухо. Она была уже чуть меньше удивлена тому, что Тигрица решила постучаться в их дверь. В ее уме уже давно сложились два и два, и теперь была ее очередь переводить взгляд с брата на гостью и обратно. — Что ж... Я как раз собиралась в магазин, а вы тут... развлекайтесь.       Гин, уже перевоплотившаяся в свой «домашний» образ, но в одежде Черных Ящериц, вышла за дверь, оставляя после себя безмолвную тишину. Рюноскэ и Ацуко ещё какое-то время смотрели друг на друга, а после юноша пригласил ее войти, снимая с плеч плащ, чтобы сделать свой образ и эту ситуацию менее комичной.       — Так Гин... девочка? — Джинко стояла на пороге, не решаясь пройти глубже в квартиру. Она всегда начинала нести чушь, стоит ей лишь почувствовать неловкость.       — Теперь ты знаешь наш маленький секрет, — Рюноскэ пригладил взъерошенные по утру волосы перед зеркалом в прихожей. От Ацуко не укрылся этот жест, и она подумала, что это мило – полусонный Рюноскэ хочет выглядеть немного презентабельнее перед ней. Уголки ее губ дернулись вверх.       — И она узнала наш, — добавила Ацуко, и юноша смутился. Он думал, после их ссоры тяжело будет заговорить, но пока ничего не предвещало беды. Никто не спешил продолжать разговор – Джинко все так же топталась в прихожей, надеясь, что сможет быстро убежать в случае чего, Рюноскэ не предлагал ей присесть или чашечку чая.       — Я... Мне нужно сказать тебе кое-что, — от этих слов сердце Рюноскэ ухнуло. Сейчас все кончится. Почему-то он успел с этим смириться. Хотя все так многообещающе начиналось?..       — Мне тоже, — Рюноскэ перебил ее и сделал шаг к ней, но Джинко отступила к самой двери, едва не схватившись за ручку.       — Сначала я, — девушка угрюмо надула губы и глубоко вздохнула, будто приготовилась нырять. — Я думала над тем, что произошло, и поняла, что такое происходит слишком часто. Мы оба похожи и поэтому ссоримся, бываем несдержаны в своих словах и иногда... действиях, — она исподлобья сверкнула на него глазами и продолжила: — И нам нужно прекратить...       — Что прекратить? — Акутагава посмурнел, и плащ, до сих пор висевший у него на сгибе локтя, вздыбился от Расёмона.       — Не смотри на меня так обвиняюще! — щеки Джинко вспыхнули от злости. Она тыкнула его пальцем в грудь, и это от нее, владеющей способностями Тигрицы, это было достаточно ощутимо, чтобы Рюноскэ пошатнулся. — Ты не успел меня дослушать, а уже нападаешь! Уже себе что-то выдумал! Я хотела сказать, что нам нужно прекратить вести себя так! Мы с тобой двое взрослых людей, между которыми есть... определенные чувства...       Вся ее бравада мигом испарилась, и она подняла на него глаза, снова краснея. Рюноскэ что-то сдавило грудь, но это давление было таким приятным, что он решил, что хочет вызывать такое выражение лица у нее все время. Он взял ее руку за запястье и заставил сделать шаг к нему навстречу.       — Да, есть, — почти не размыкая губ произнес он.       Ацуко затаила дыхание, и Рюноскэ даже почувствовал биение ее вены под своим большим пальцем – сердце заходилось с нечеловеческой скоростью что у нее, что у него.       — И я думаю, мне необходимо высказать тебе все... что я... чувствую... — Джинко немного отклонилась в сторону, когда Рюноскэ потянулся к ней, и упёрлась свободной рукой в его грудь. — Я понимаю, что ты злишься на меня, я иногда бываю...       — Глупой?       — Беспечной! Слишком самонадеянной, может, я часто рискую и подставляюсь, думая, что даже если я пострадаю, миссия будет выполнена... — Ацуко опустила голову и вздохнула. — И это глупо. Мне стоит с большей осторожностью относиться к своей жизни и меньше подвергать тебя опасениям, ведь ты беспокоишься обо мне.       — Беспокоюсь? — Рюноскэ почувствовал, что ему надо защититься. Его мозг заработал, переключаясь с попыток ее поцеловать на попытки отстраниться от эмоциональности и любых чувств. — С чего ты взяла?       — Тогда бы ты не делал мне мозги, как выразилась Наоми. Она сказала, что «мы не делаем мозги тем, кого не любим». Тогда я была у нее в гостях, и она о чем-то спорила с Дзюнитиро-куном. Я доверяю Наоми, она гораздо больше знает об отношениях, — Джинко серьезно кивнула, будто это могло добавить веса ее словам. Или, точнее, словам Наоми.       — Об отношениях с братом? — Акутагава скептически вскинул бровь, запамятывая девчонку, которая постоянно терлась рядом с рыжеволосым парнем из агентства и называла его «братиком». Часть про то, что Джинко назвала их отношения отношениями, его мозг благополучно упустил.       — Короче, ты мне делаешь мозг, потому что меня любишь, — Джинко вздернула подбородок для пущей важности.       — Люблю?.. — отозвался эхом Рюноскэ, задумавшись. Ещё вчера ночью он назвал ее своей про себя и удивился, как сладко это звучало, и ему определенно это понравилось, но он был не готов отнести свои чувства именно к... любви? Было не так уж много людей и вещей, которых он любил. Он мог точно сказать, что любил сестру, инжир, черный чай, когда много-много сладостей, темную ночь, когда ни души на улице, и это он ещё постарался вспомнить. Ещё он любил сенсея, но со временем все меньше – когда появилась Джинко, когда он недвусмысленно касался ее, когда каждый день признавался ей в любви и старался убедить в необходимости двойного самоубийства. Джинко он сразу возненавидел, мечтал ее убить, вернуть расположение сенсея, а сейчас... ее слова о любви так легко слетели с губ, словно выдох, и Рюноскэ испугался. Они же заключили пари, в конце которого кто-то из них должен был умереть, а что сейчас? Джинко приходит к нему домой ни свет ни заря – и ведь адрес у кого-то выпытала, – разговаривает с ним после ссоры, в которой он несколько раз ее оскорбил, пытается наладить их отношения, сгладить углы. Она уступает ему и мирится первой, знакомится, пусть и кратко, с его сестрой, настаивает на том, чтобы они поговорили, а не как Рюноскэ – просто поцеловались и забыли. Она... любит его?       — А разве нет? Так бы не делал мозги, — хихикнула Джинко, хотя это звучало немного нервно. Она так же сомневается, как и он. — Но мы ходим вокруг до около, Рюноскэ. Я обещаю, что исправлюсь и стану вести себя по-другому. И буду меньше обижаться на твои слова, ведь знаю, что ты не просто так говорил мне все это, но... Но и ты мог бы быть более мягким, когда высказываешь свои недовольства. Я поняла, что меня злило, как ты говорил, но твои слова были верными.       Рюноскэ посмотрел на нее так, будто видел впервые. Блестящие жёлтые глаза, немного вздёрнутый нос, румянец на щеках, искусанные из-за нервов губы. Кажется, он был готов взорваться – все эти чувства просто не умещались в нем. Он даже не мог найти, что сказать, что ответить. Джинко выжидала, но спустя минуту ее глаза опустились, взгляд потускнел, губы поджались. Она уже хотела отпрянуть от него, но он обхватил ее талию рукой и протянул ближе, а второй обхватил ее затылок, сжимая в объятиях. Он всегда умел делать лучше, чем говорить. Ацуко положила руки на его плечи и приподнялась на носочках, зарываясь холодным носом ему в щеку.       — Я не умею разговаривать, — пробормотал Рюноскэ. Ему стало немного легче, когда он перестал видеть её лицо. Оно выражало слишком много эмоций, и Рюноскэ понимал, что оно отражает его собственное как зеркало. — У меня в голове слишком много мыслей и чувств, чтобы я мог их правильно изложить... Но я постараюсь. Я хочу быть с тобой, я хочу, чтобы ты была моей, и я сделаю все, что потребуется, чтобы так оно и было.       Джинко заворочалась в его объятиях и насильно выпуталась, чтобы посмотреть в его лицо. Они оба покраснели, когда их глаза встретились. Ацуко ещё долго изучала его, Рюноскэ краем глаза наблюдал за ней.       — Иди сюда, — ее нежный взгляд и голос заставили Рюноскэ проглотить свое сердце, которое подбиралось к горлу в неистовом ритме. Эти простые слова разогнали жар по всему телу, и – Рюноскэ был уверен – по ее телу тоже. Он задержал дыхание и ответил на поцелуй, крепко сжимая ее в объятиях. Джинко только и оставалось глотать воздух между поцелуями, пока Рюноскэ скользил руками по ее телу. В какой-то момент он приподнял ее на руках, она успела обвить его талию ногами, и мир Рюноскэ вздрогнул, когда он услышал робкий стон напротив своего рта. Что ж, делать у него и правда получалось лучше, чем говорить.       В таком состоянии и положении прошло ещё несколько чудесных мгновений, пока дверь, напротив которой они все ещё стояли, не отворилась и в квартиру не зашла Гин. Будь у нее и правда пакеты с продуктами в руках, они бы упали. Ацуко соскочила с рук юноши, одернула форменную юбку, поправила галстук на рубашке и все это сделала так оперативно, будто тренировалась на скорость. Рюноскэ смотрел дикими глазами на сестру, пока она смотрела на него и Тигрицу. Все молчали.       — Я... пожалуй, пойду... Я перед р-работой заскочила... — Ацуко закрыла лицо руками и выбежала за дверь. Ее сапожки застучали по ступеням. Пока Гин провожала ее взглядом, Рюноскэ предусмотрительно прикрыл свой пах руками, надеясь хоть как-нибудь замаскировать свою бурную реакцию на их «примирение».       — А где продукты? — поскорее перевел тему он.       — В магазине. Я кошелек забыла.