108 тысяч ли

У Хуа Чэна сердце забилось так быстро и так громко, что в какой-то момент он испугался, как бы старший не услышал его сердцебиение. Он давно ни на что не надеялся и ничего не ждал, быть рядом с Се Лянем, разговаривать с ним и слушать его — величайшая радость, к получению которой он стремился больше всего на свете, с момента их самой первой встречи. Сань Лан поставил себе цель, что, когда вырастет и станет сильнее при помощи тренировок, непременно сам будет защищать Сяньлэ. Станет человеком, на которого тот сможет опереться в любой период своей жизни. Когда старший бесследно пропал, не оставив ни весточки, это желание, затаённое в сердце, воодушевило и дало сил двигаться вперёд. После предательства родителей, после всех унижений и избиений, скитаний, то спасение, которое он нашёл, навеки заключилось в одном единственном человеке. Таком непорочном, поистине светлым, сияющем ярче неоновых вывесок. После длительных поисков, узнав о заключении Се Ляня, Хуа Чэн получил страшный удар. Мир угрожающе покачнулся, особенно после вестей о том, что бунтовщиков по прошествии времени одного за другим начнут казнить. Сань Лан поздно нашёл список выживших преступников из падшего государства Сяньлэ, новости о казне настигли его много раньше. И тогда всё, на чём он строил свою жизнь, готово было переломиться и осыпаться каменной крошкой. Мог ли он избежать страшной участи до сих пор? Мог. Выдержав смерть родителей, потерю дома, заключение и вечное напряжение перед неизвестностью, Се Лянь выжил. Хуа Чэн испытал такое облегчение, когда запрос по личной сети прошёл, а в голове раздался до боли знакомый, такой любимый голос, слушая который невозможно дать обладателю почти тридцать. Разве что те же прекрасные семнадцать, в которые они пересеклись вновь. — Сяньлэ-гэгэ, — негромко отозвался младший. — Тебе я вовсе не Сяньлэ. Се Лянь. При этих словах внутри что-то оборвалось. Хуа Чэну вспомнилось, как несколько часов назад Се Лянь, думая, что связь пропала и он не слышит его, рассуждал о возможной гибели от рук своего отца. Поделился бы он с ним столь сокровенным, если бы знал, что всё слышно? Настолько ли близким он считал его теперь, зная всю правду о их взаимоотношениях? — У меня имелись некоторые догадки, а увидев твою косичку… Я решил узнать правду, — погрузившийся в раздумья Хуа Чэн, сетующий глубоко в душе на несправедливость стольких препятствий и тягот в жизни старшего, пришёл в себя, стоило спутнику заговорить. — Ты ведь заплетаешь её потому, что как-то после рукопашного боя, причесывая тебя, я заплёл её ради забавы? Не нужно оборачиваться, чтобы понять — искорки веселья вспыхнули в глазах мужчины. — Гэгэ сказал, что я милый с ними, — с непоколебимой невозмутимостью отчеканил младший. Се Лянь тихо рассмеялся, однако остановился и прикрыл себе рот рукой, вспомнив, где они находятся. Неизвестно, над чем сейчас пролегала вентиляционная шахта. Если над помещением, в котором находились андроиды,  — реакция на малейший шум будет моментальной. Да и другие заключённые, смекнув, в чём дело, непременно взбунтуются. Никто бы не позволил другому сбежать, зная, что ему это удалось, а они остались гнить в своих камерах. Решение, тем не менее, нашлось быстро. Когда Хуа Чэн обратился к нему после того, как они ползком минули чжанов этак двадцать, это произошло по личной сети. — Ты помнишь больше, чем я ожидал. — Потому что ты напомнил мне об этом. Пазл для Се Ляня наконец-то собрался. Хуа Чэн изначально знал, что он живёт в государстве Сяньлэ, но не был уверен, выжил ли тот, сбежал или оказался пойман, как особо опасный преступник. А как только получил списки, сразу отправился в Хунань, чтобы лично присутствовать в день выведения пленников. И поступил так, безусловно, из глубокой детской привязанности, не угаснувшей за многие годы. Мужчина улыбнулся. Разговоры в игре казались ему родными и похожими, потому что некогда он обсуждал то же самое в прошлом, а странное чувство, которое делало его живым, — безграничная вера в того славного мальчишку, который с сияющим уверенностью взглядом когда-то пообещал защищать его. «Я вырасту и обязательно смогу защитить тебя, гэгэ!». Хуа Чэн, изнывая от нетерпения, которое внешне никак не проявлял, пару раз позвал старшего, чтобы поговорить безмятежно о чём-нибудь по пути к высвобождению. Ему так этого не хватало! Но Се Лянь перестал отвечать, и ничего другого не оставалось, кроме как дать ему побыть наедине с собой и перебрать в голове моменты минувших дней. Они непременно выберутся и наверстают упущенное, а после… Может он решится признаться в своих чувствах. Пронеся их через столько лет, теперь-то младший был уверен — это не детские выдумки. Он в самом деле трепетно и неумолимо, всем сердцем, хранит любовь к Се Ляню. Говорят, дети любят искреннее всего. Хуа Чэн ни на шаг не отступился от того, кого полюбил с детства. В какой-то момент их передвижения прервал грохот — часть вентиляционной шахты проломилась прямо перед Се Лянем, а младший чуть не угодил вниз, рывком подавшись вперёд и еле развернувшись в узком пространстве. Эта часть была более «побитой жизнью», что не укрылось от Хуа Чэна, когда он точно так же полз на выручку. Шахта скрипела жалобно, благо, недолго. И стоило на обратном пути её одолеть аж двум мужчинам — не выдержала, хлопнулась прямиком в кабинет надзирателей на первом этаже. Будь расстояние меж ними побольше, может, всё обошлось, и они благополучно преодолели бы последний рубеж, однако теперь угодили в тупик. Андроидам не нужен сон. Увидев Се Ляня и распознав его в базе, как особо опасного за переворот, они убьют не мешкая. Впрочем, мужчина не был уверен, не ждал ли случаем его такой итог и при заключении на год. Оба решили не паниковать: замерли и затаили дыхание в надежде, что андроиды спишут случившееся на изношенность. В конце концов, у Сань Лана был план здания, и, выбравшись наружу, он мог бы проконсультировать по личной связи Се Ляня, отправив его по другому, более длинному пути. — Пусть отремонтируют, — с несколько томительных секунд вглядывания, приказал один из андроидов. Если бы Се Лянь стоял на ногах, у него бы подкосились колени. Хуа Чэн в облегчении прикрыл глаза, сжавшееся было сердце принялось неторопливо восстанавливать свой обычный ритм. — Погоди, — не согласился другой, голос его стал громче. — Вылезайте! Настроил теплосчётчик, посчитав произошедшее странным, и мгновенно нашёл нарушителей. Будь здесь люди, обдурить их оказалось куда проще! Приказ не был исполнен немедленно, поэтому андроиды сразу же прицелились, готовые прошить лазерной вспышкой вентиляционную шахту и лишить жизней тех, кто осмелился бежать. Действовать надо незамедлительно, иначе пострадает Сань Лан. Хуа Чэн, заметив взгляд старшего, напрягся, по личной сети мгновенно передав: — Нет, гэгэ, я спущусь. Я не заключённый, они… — Не пощадят. Решат, что точно никто не хватится, и на месте прикончат, — возразил Се Лянь. Грянула сирена. Андроиды подали сигнал о побеге несмотря на то, что могли справиться самостоятельно, и заняли боевую готовность. «Если спрыгнуть и отослать Хуа Чэна, он покинет пределы комнаты раньше, чем те отреагируют», — твёрдо заключил Се Лянь. Мужчина не успел хорошо обдумать план действий, уловив краем глаза движение — Хуа Чэн вознамерился прыгать. — Стой! Се Лянь подался вперёд, толкнул в плечо готового сорваться вниз младшего и сам полетел вниз, упав на колени и с силой ударившись ими об пол. Так и остался сидеть, словно вымаливая снисхождение, опустив голову, чтобы андроиды быстро не распознали по базе лицо. — Прошу жёсткого наказания за попытку побега вместо казни, — склонив голову ещё ниже, проговорил заключённый. По личной сети добавил умоляющее: — Пожалуйста, уходи. Хуа Чэн застыл в немом, всепоглощающем ужасе. Никогда в жизни он не испытывал страха, даже в тот день, когда остался совсем один в квартире, брошенный родителями, когда попал в западню хулиганов, загнанный в угол. Страха не было. Сейчас же он сжирал с головой, заставляя оцепенеть. Один из андроидов подошёл ближе, приподняв голову Се Ляня за подбородок, находя его данные в базе. — Се Лянь, пожизненное заключение. Приговорен к казни. — Дата? — осведомился другой. — Бунтовщик из народа Сяньлэ, особо опасный преступник, — закончил первый и опустил руку. — Он из тех, кого периодически отправляют в печку. Мы не можем использовать её из-за одного человека. Попытка побега — серьёзная провинность, избавьтесь от нарушителя. С этими словами говоривший направился прочь из комнаты, очевидно с докладом и в поисках тех, кто бы отремонтировал брешь. Двое оставшихся рассредоточили внимание: первый продолжал целиться в человека, который продолжал различаться теплосчётчиком, другой же направил оружие на Се Ляня. — Всё в порядке, — прозвучало в личной сети. — Ты должен уйти, ради меня. Ты столько сделал и я не имею права просить, но… Прошу тебя, последний раз. — Вылезай, — снова потребовали. Обстановка накалялась, тон андроида не сулил ничего хорошего. — Я люблю тебя, Се Лянь, — теряя всякую надежду на то, что они выберутся, наверстают упущенное и через пару лет у него будет шанс открыть своё сердце, шепчет в ответ Хуа Чэн, сжимая пальцы в кулаки. Раздаётся свист. Лазерная вспышка проносится молниеносно, рассекая череп, проходя насквозь, оставляя аккуратное небольшое отверстие во лбу. С безжизненным стуком обмякшее тело падает, кровь окропляет пол, растекаясь. До Хуа Чэна доходит запоздалое, последнее сообщение, наполненное всем тем теплом, которое Се Ляню удалось сохранить внутри себя за двенадцать лет заключения:

«Я восхищался тобой с самого нашего знакомства. Спасибо за всё, что ты сделал для меня, Хуа Чэн. Ты — тот, кто помог мне оставаться живым».

Ярость. Боль. Неверие. Шумный вдох. Подушечки пальцев покалывает, а ладонь, некогда удерживающая руку Се Ляня, до сих пор горит от прикосновения. Хуа Чэн прикрывает глаза, с грохотом в мелкие щепки разлетается его мир. Холод прошибает насквозь, сковывает сердце, которое, казалось, перестало биться в момент, как вспышка пронзила самого дорогого на свете человека. Всё, что до этого момента имело смысл, обратилось в пыль. Смирение. «Ради тебя я преодолел сто восемь тысяч ли, — Хуа Чэн слышит свист и ловко наклоняется, лазер прошивает вентиляционную шахту в паре миллиметрах от его макушки. — Как я могу сбежать и оставить тебя, если жил ради тебя?» Больше всего на свете он бы хотел, чтобы Се Лянь это услышал. Но сообщение, отправленное по личной сети, никогда не дойдёт до получателя. Остаётся благодарить судьбу за то, что позволила успеть открыть своё сердце. Хуа Чэн слышит новый свист и не двигается, приподнимает уголки губ в слабой улыбке.

— Прости.