2x2

      Марио не без труда открыл глаза, когда солнце над Парижем стояло уже высоко. Ливень, орудующий в городе прошлым вечером, закончился, небо было ясное, и золото солнца теперь атаковало комнату сквозь открытое от занавесок окно.       Маринетт не было. Часы замерли на 10:40, указывая на то, что она сейчас, должно быть, в школе, а значит, они с Такки остались в комнате одни, однако чувства неловкости парень по этому поводу не ощущал. Вообще, если убрать лишнюю розовость, комната Маринетт была очень похожа на его собственную. Та же планировка, схожий интерьер и запах… запах свежей выпечки, тянущийся с пекарни. Такой родной, что весь негатив, любые беспокойства отходили куда-то на второй план. Он чувствовал себя здесь достаточно уютно, и такая обстановка после вчерашней бойни и всех тревог позволяла немного расслабиться, отдохнуть духовно и немного разрядить голову. Что ещё радовало Марио — Такки. Вечером он выглядел неважно и даже не находил в себе сил поесть, однако сейчас, поднявшись с кровати, парень обнаружил квами бодрствующим, с жадностью поедающего оставленные Маринетт макаруны — пожалуй, одно из любимых его лакомств.       — Тебе оставили записку, — оповестил Марио квами, заметив, что тот проснулся, и указал лапкой на маленькую открытку.       — Как ты себя чувствуешь? — спросил Дюпен-Чен, поднявшись с кровати и подойдя к столу. Он сел на мягкое компьютерное кресло и взял в руки записку.       — Намного лучше вчерашнего, — ответил квами и переместился юноше на плечо, чтобы тоже прочесть письмо. — Эй, а у вас одинаковый почерк, — произнёс он, когда Марио открыл открытку, демонстрируя размашистый гладкий узорчатый почерк.       — Да. Это наводит вопрос: у меня женский почерк, или у неё — мужской? — парень хмыкнул, пробегая глазами по строчкам:       Доброе утро, Марио! Извини, я не знала, стоит ли мне тебя будить, и в итоге решила, что лучше дать вам отдохнуть и не тревожить. Ушла в школу, извини, но над вашей проблемой придётся подумать только вечером, не могу пропускать уроки, когда есть возможность их посетить — очень много пропусков и без этого, и пока Бражник утих (а он не объявлялся уже неделю), надо заработать побольше хороших оценок /(> • <)\. Не пойми только неправильно! Я всю ночь размышляла над происходящем, и, думаю, нам стоит попытаться найти того человека, в которого вселился Акума в твоём мире. Его версию здесь. Может, ты даже знаешь, кто он и где? Пока не уверена, как это может помочь, но отталкиваться от чего-то надо. Пока меня не будет, подумай над этим.

Маринетт.

Р.S. Обязательно поешь. Р.S.S. Мама может войти, будь осторожен.       — В том то и дело, что имя злодея неизвестно…— Марио вздохнул и отложил записку в сторону.       — Может, ты знаешь о нём что-то ещё? — спросил Такки. — Откуда он пришёл? С какого района? Или… ещё что-то, он упоминал что-то о себе?       — «Я злой-злодейский-злодей-злодеев-ученый, и я продемонстрирую вам силу науки», — уныло процитировал Марио и опустил голову на стол. — Боюсь представить, что у них там происходит.       — Не забывай, там осталась Кошка! Она точно не подведет и сделает всё возможное, чтобы позаботиться о Париже в твоё отсутствие, — попытался приободрить юношу Такки. — Она ещё не подводила.       — Да… зато подвёл я. Всех. Дважды. Как хранитель, как герой…       — Эй! Только не раскисай! Мы найдём способ вернуться как можно скорее и всё исправим.       Марио глянул на квами и слегка улыбнулся. Что бы он делал без него? Такки — вот кто всегда может поддержать в трудную минуту, и непонятно только, почему его слова способны вселять такую веру в лучшее? Он прав. Сейчас точно не время для того, чтобы плакать и жалеть себя. Думать здраво, действовать быстро, решать твёрдо. Оставалось только решить, о чём думать, что делать и решать. И в поисках ответов глаза парня наткнулись на фотографии, развешанные над кроватью Маринетт. Только сейчас он обратил на них внимание. Изображение людей, смутно ему знакомых, но совершенно чужих. Вот девушка, обнимается с парнем в кепке. Они очень похожи на Нину и Алана, а эти ребята напоминают Джонатта и Реми, а эта девочка похожа на Алекса, а этот блондинистый… на последнего Марио смотрел очень долго, потом нахмурился, опустился на корточки, сунул нос под кровать и достал ящичек. Открыл. И тут ему стало очень неловко. Тьма тьмущая блондинистых парней лежала в этой коробке, и многие из них были помечены красными и розовыми сердечками.       — Ого, да вы действительно похожи… оба занимаетесь стал…       — Не надо, — плюнул Марио и захлопнул ящик. — Не говори ничего. Не будем об этом. У всех свои странности.       — Ага, а у вас они одни и те же, — саркастично заметил Такки, вгоняя юношу в лёгкую краску, но не столько за себя, как за свою фем-версию.       — Не может быть, чтобы всё было так похоже, — пробормотал он, пихая ящик обратно под кровать.       — Очевидно, может, — квами дёрнул плечиками и вернулся на стол.       — Знаешь, что непонятно, Такки?       Такки с любопытством посмотрел на друга.       — Время. Откуда взялась разница в два месяца? Я не уверен, что она должна быть… — задумчиво пробормотал молодой человек.       Квами чуть нахмурился.       — Я… не знаю, Марио. Может, это как-то связано со взрывом?       — Прыжок не только через пространство, но и во времени? Всё так непонятно…       Послышались шаги. Марио напряженно прислушался к ним и, определив, что некто начал взбираться по лестнице и открывать дверь, подскочил и в несколько прыжков добрался до дверцы на балкон. Открыл и выскочил до того, как женская фигура появилась в комнате.       — Опять оставила здесь поднос… И балкон не закрыла, — зазвучал приятный женский голос. Марио оглянулся по сторонам, встретился взглядом с квами, шмыгнувшим за ним, и тихо шепнул: «Давай!».       Секундная вспышка, большой прыжок, и вот парень оказался на крыше, а внизу мама Маринетт высунулась на улицу, оглянулась и закрыла балкон.       — Да уж, было близко… — МистерБаг оглянулся. Солнце светило ярко, и было относительно тепло. Хорошая погода. И тоже способствует хорошему настроению. — Ну раз уж меня всё равно выкурили из дома… осмотримся, — он согнул ноги в коленях и прыгнул через улицу.       Париж шумел. Разлетались повсюду голоса и гудели автомобили, тревожа свежий воздух, наконец избавившийся от вчерашней тяжести. Улицы мало отличались от улиц в родном Париже. Разве что лица на плакатах сменяли свою половую принадлежность, и повсюду вместо милого девичьего лица, любимого Марио, было незнакомое лицо того самого блондинистого парня с фотографий Маринетт.       Скоро впереди появилась школа. Такая знакомая, точная копия его школы, и мысль о том, как там все могут выглядеть, и пугала, и веселила одновременно. Марио перевоплотился и зашагал по тротуару навстречу зданию коллежа.