Умино Ирука и волшебный мир

Неудачи с дзюцу — самая обычная вещь для любой скрытой деревни. Хоть это и маловероятно среди опытных шиноби, у тех, у кого меньше опыта, чаще происходят несчастные случаи. Соберите несколько десятков учеников-подростков в одном месте, и вероятность этого почти наверняка возрастет. Ответные реакции, дисфункции чакры, осечки и (непреднамеренные) взрывы — все это неприятно знакомо любому, кто учился в Академии шиноби. Признанная опасность выбранной профессии, так сказать. Обычно такие неудачи следуют определенным шаблонам: ученики, пытающиеся освоить одно и то же дзюцу, обычно совершают одни и те же ошибки. Таким образом, их учителя, как правило, хорошо подготовлены к тому, чтобы справиться с последствиями. Настоящие же неприятности происходят из-за более необычных случаев. Особенно тех, которые возникают из-за амбициозных студентов, пытающихся выполнить дзюцу, на которое им пока не хватает сил, или даже пытающихся экспериментировать. Эти попытки могут привести к поистине непредсказуемым результатам. И когда такая попытка (и неудача) оказывается делом рук сына самого непредсказуемого шиноби в истории, человека, хорошо известного тем, что часто делает то, что раньше считалось «невозможным»…

***

Крики не были чем-то необычным; несчастные случаи могут быть разрушительными, а раненые и/или испуганные дети склонны кричать. Даже в своем дезориентированном состоянии Ирука начал действовать, вытаскивая припасы из большой аптечки, которую он брал на случай неудачных тренировок (как эта), и направляясь к очевидной жертве перед собой. Даже не зная медицинские дзюцу, он посещал продвинутые курсы, которые организовала Цунаде-сама, чтобы убедиться, что даже немедики могут стабилизировать своих раненых товарищей, пока не будет оказана квалифицированная помощь. Он начал оценивать травмы своего пациента: ожоги, осколочные ранения, ушибы, сотрясение мозга, истощение чакры… подождите, нет… Уровень чакры был низким, но никаких обычных признаков истощения чакры не наблюдалось. Как гражданскому удалось попасть в эпицентр аварии на тренировке? Только тогда разум Ируки наконец-то осознал, что его окружает. Вместо того, чтобы находиться на открытом воздухе на тренировочной площадке около Академии, он оказался в незнакомой комнате, стиль конструкции и отделки которой он никогда раньше не видел (хотя ожоги, брызги крови и другие повреждения, вероятно, были недавним дополнением). Пострадавшая была отнюдь не десятилетней шиноби, а гражданской женщиной лет двадцати-тридцати с бледной кожей и длинными серебристо-светлыми волосами, напоминавшему ему Яманаку. Единственным другим человеком здесь была девочка того же возраста, что и его студенты. И хотя она тоже была ему незнакома, черты ее лица наводили на мысль о близком родстве с этой женщиной. Именно эта девочка, которая явно была в шоке и замешательстве, и кричала. Отодвинув в сторону очевидные вопросы о том, где, во имя Мудреца, он и как сюда попал (хотя ответ на последний вопрос, вероятно, включал имя «Узумаки»), Ирука лихорадочно начал перевязывать осколочные раны женщины, пытаясь остановить кровотечение. Однако количество и тяжесть ран усложняли задачу. Ему нужно было больше рук, но в нынешнем состоянии его запасов чакры было недостаточно для создания теневого клона. — Я знаю, что ты сейчас напугана, — сказал он девочке своим самым уверенным «учительским голосом», — но мне нужна твоя помощь. Мне нужно, чтобы ты прижала вот этот марлевый тампон, чтобы остановить кровотечение. Единственным ответом был озадаченный взгляд, сопровождаемый словами, которые Ирука не мог понять, хотя и предположил, что они означали что-то вроде: «Что ты говоришь?». Языковой барьер. Как раз то, что ему было нужно. Подавив разочарование и тревогу, он постарался, чтобы его лицо, тон и язык тела были как можно более спокойными и уверенными, и добавил к инструкциям жесты, когда снова попросил ее о помощи. Вскоре, несмотря на все трудности в общении, они смогли работать вместе, чтобы помочь женщине, которая, как он мог только предположить, была матерью девочки. Пока они работали, мозг Ируки лениво изучал картину повреждений в комнате, травмы женщины, ее положение при его появлении, а также положение и состояние девочки. Было ясно, что произошел какой-то небольшой взрыв, лишь часть мощности стандартной взрывной метки, но столь же опасный из-за близости женщины к эпицентру и разлетевшихся осколков. Также было очевидно, что женщина, по крайней мере за мгновение до взрыва осознала опасность и сместилась в сторону, чтобы защитить свою дочь, что, вероятно, в результате усугубило ее травмы. Это только укрепило решимость Ируки сделать все, чтобы женщина выжила. Наконец, после нескольких напряженных минут, заполненных перевязкой, надавливанием, проверкой и несколькими швами, Ирука и девочка смогли сесть и перевести дыхание — их пациентка была достаточно стабильна, по крайней мере, в настоящее время. Просидев несколько мгновений, потрясенно глядя на мать, девочка вздрогнула и бросилась к кованой винтовой лестнице в центре круглой комнаты. Ирука поспешно спустился по лестнице в большую круглую столовую и обнаружил, что она стоит перед довольно внушительных размеров очагом в соседней комнате. К замешательству Ируки, она потянулась к вазе, стоявшей на соседнем столике, и бросила горсть какого-то порошка в очаг, который тут же вспыхнул зеленым огнем! Замешательство сменилось тревогой, когда девочка двинулась не прочь от странного пламени, а к нему. Ирука бросился к ней и схватил прежде, чем она успела обжечься, заставив девочку испуганно вскрикнуть и безуспешно попытаться вырваться. Поняв, кто ее держит, она тотчас же затараторила на своем языке, указывая на угасающее зеленое пламя. Удивительно, но ее тон был не паническим лепетом, а уверенной настойчивостью и приказом. Заинтересовавшись, Ирука осторожно потянулся к угасающему пламени и с удивлением обнаружил, что от него не исходит никакого тепла. Успокоенный, но все еще смущенный, он отпустил девочку, позволив ей бросить в очаг еще одну пригоршню порошка, отчего зеленое пламя снова вспыхнуло. До самой смерти Ирука ни за что не сознался бы в словах, которые произнес в присутствии ребенка, когда увидел, как та что-то прокричала, а потом сунула голову прямо в зеленый огонь. Когда она склонилась перед огнем, ее голова и шея, казалось, расплылись и исчезли, как будто их не было совсем, хотя она не показывала никаких признаков боли. После нескольких минут приглушенного разговора со взрослым мужским голосом девочка встала и отступила назад, одновременно мягко отталкивая Ируку прочь от очага. Причина этого вскоре стала ясна — зеленое пламя вспыхнуло выше, чем до этого, и самый странно одетый человек, которого он когда-либо видел (и это учитывая Наруто и Силу Юности, что говорило о многом), вращаясь появился в пламени, прежде чем выйти, когда оно погасло. Новоприбывший был высоким и долговязым, со светлыми вьющимися волосами и в одежде незнакомого покроя в поистине ужасающей мешанине цветов. Бросив короткий взгляд на Ируку (очевидно, чтобы проверить, представляет ли он угрозу), мужчина повернулся к девочке и мягко, но настойчиво заговорил с ней. Она ответила и указала на лестницу, превратив обеспокоенное выражение лица мужчины в тревожное. Он бросился наверх, к женщине, вытащив из-под одежды полированную деревянную палку (инструмент? оружие?) и стал размахивать ею над женщиной, бормоча слова, которые звучали как еще один незнакомый язык. К удивлению Ируки, это привело к появлению нескольких цветных огней, как тянущихся от палки к телу женщины, так и вокруг нее с цветными пятнами около ее травм. Что бы это ни было, это явно был инструмент для этих диагностических дзюцу с движениями, которые предположительно заменяли ручные печати. Прежде чем Ирука успел еще раз обдумать увиденное, мужчина кинулся обратно к очагу, бросив туда еще порошка, а затем сделал то же самое, что и девочка (возможно, его дочь?) — он сунул голову в огонь и стал настойчиво кричать тому, с кем пытался связаться. Вскоре пламя снова вспыхнуло и выпустило трех человек, все они были одинаково одеты в бледно-зеленую униформу и держались со знакомой уверенной сосредоточенностью медиков, реагирующих на чрезвычайную ситуацию. Через несколько мгновений они тоже махали палками над женщиной, вливали ей в рот лекарства из пузырьков и рассматривали работу Ируки и его молодой помощницы. Все это время девочка цеплялась за отца, который обнимал ее, напряженно наблюдая за врачами и их пациенткой. Ирука просто стоял и смотрел, готовый помочь, чем только сможет, и не зная, что еще предпринять в этой странной обстановке. Когда первоначальная лихорадочная активность спала, Ирука расслабился, и одна из трех медиков (миниатюрная женщина атлетического телосложения с коротко стриженными песочными волосами) встала и подошла к Ируке и отцу с дочерью. Тихим голосом она задала несколько вопросов, на большинство из которых ответил отец — теперь, когда взрослые взяли командование на себя, прилив уверенности у девочки отступил, и она давала лишь короткие ответы рассеянным и робким тоном. По ее подсказке отец и дочь отпустили друг друга и расступились, позволив медику выполнить еще одно диагностическое дзюцу, на этот раз на девочке, результаты которого явно удовлетворили медика. Она протянула девочке еще один пузырек с лекарством, который та робко взяла и вскоре проглотила. Очевидно, это было какое-то успокоительное, так как она расслабилась за несколько секунд до того, как ее веки начали опускаться, и она быстро погрузилась в эмоционально истощенный сон, когда отец подхватил ее на руки. Это, казалось, стало сигналом для медика, чтобы задать вопрос Ируке, который слегка напрягся, когда странная палка внезапно оказалась рядом с ним (но не направлена на него, как он заметил, это было похоже на оружие, которое только держат наготове). — Мне очень жаль, — ответил он, — но боюсь, что я не говорю на вашем языке, и подозреваю, что вы не понимаете моего. — К счастью, даже если она не может, я могу, — отец уложил дочь на кушетку, накрыл ее легким одеялом и теперь сидел в соседнем кресле. После краткого разговора с медиком на местном языке он продолжил: — Я довольно много путешествовал, и одна из моих более длительных экспедиций заставила меня прожить несколько месяцев в Киото. Полагаться на разговорник или платить переводчику в течение такого долгого времени было бы неразумно, поэтому я сделал все возможное, чтобы выучить японский. — Но оставим мои путешествия, — продолжал он, глядя одновременно на жену и на что-то далеко позади нее, — целитель Хафф сказала, что если бы не ваши усилия, моя жена, вероятно, не выжила бы, и поэтому от имени всей моей семьи я приношу вам свою самую искреннюю благодарность. Кстати, она хочет получить ваше разрешение на диагностическое сканирование, чтобы проверить вас на наличие каких-либо травм или других повреждений. Ирука кивнул «целителю», которая провела еще одну диагностику, прежде чем вытащить еще один пузырек с лекарством, протянуть его и продолжить говорить. — Она говорит, что у вас есть признаки легкого сотрясения мозга, для чего и предназначено это зелье, а также несколько мелких ушибов и умеренная усталость. Ее рекомендация состоит в том, чтобы выпить зелье, отдохнуть и позволить синякам зажить естественным образом, не принимая никаких других зелий в течение по крайней мере трех дней, чтобы избежать неприятных взаимодействий. Мой совет — выпейте зелье и начните отдых с того, что присядьте, — закончил мужчина, указывая на другое кресло. Ирука сел, как ему было велено, радуясь отдыху после такого хаоса. Он посмотрел на «зелье», увидев, что оно было вязким и бледно-голубым, содержащимся в стеклянном флаконе ручной работы с деревянной пробкой — несколько архаично, но, учитывая использование таких терминов, как «зелье» и «магия», у этих людей, возможно, не было доступа к более современным технологиям и дзюцу, даже если их собственный стиль дзюцу был явно хорошо развит сам по себе. Важный вопрос заключался в том, может ли он доверять этому флакону с неизвестным веществом, полученному от незнакомого иностранца, использующего странное дзюцу в незнакомом месте? Оба взрослых смотрели на него с явным подозрением, но он прибыл при не самых лучших обстоятельствах, так что отсутствие подозрений было бы гораздо более тревожным. Как бы то ни было, вся эта ситуация не имела никакого логического смысла, кроме неожиданности для всех них: Ирука не мог придумать ни одного правдоподобного сценария, при котором все вокруг него были бы врагами по умолчанию. Если бы они хотели отравить его или накачать наркотиками, у них были и будут гораздо более безопасные и легкие возможности сделать это. Подумав об этом, он откупорил флакон, и хотя содержимое пахло неприятно, оно не было похоже ни на один известный ему яд, так что он пожал плечами и выпил лекарство. «Зелье», конечно, не было приятным, на вкус хуже, чем полевой паек, но, по крайней мере, лучше, чем изготовленные на заказ таблетки Сакуры. Некоторая сонливость, которую Ирука чувствовал с тех пор, как произошел инцидент, почти сразу же начала рассеиваться, заставляя его задуматься о том, можно ли доставить эти лекарства в Коноху, так как они потенциально могут спасти жизнь на поле боя. Оглянувшись на хозяина дома и медика, он увидел, что первый пристально изучает его, в то время как вторая выглядит раздраженной и несколько озадаченной. — А теперь, когда мы покончили с этим, — начал отец, — я хотел бы поделиться другим вопросом целителя Хаффа: что вы можете рассказать нам о том, что здесь произошло? Я также хочу добавить свой собственный, — гражданский мог бы и не заметить, как этот человек тайком взял свою палку. — Почему вы оказались в моем доме?