Сердце помещицы Анны

11 часть. В постоялом дворе было неспокойно: Анна мучалась от ночного кошмара, переодически вскрикивая. Ей снилось невыполненное обещание, то, как кузина расстраивается и суетливо ищет кого-то другого на место крестной, а позже, во сне всплывали воспоминания, как муж глумится над ней. «Нет, нет!» — завопила Анна. Её стал отчитывать супруг из-за того, что она не выполнила обещание, которое давала под венцом. «Какая же ты женщина, если ни одного наследника не родила?» — повторялась и повторялась частая фраза супруга. «Простите, простите!» — судорожно извинялась, сжимая простынь. На шум примчалась Катерина. В темноте, она пару раз напоролась на какие-то предметы, зато, в кратчайшее время, оказалась на постели, подле Анны Вячеславовны. «Ваша Милость!» — трясла за плечо хозяйку, потирая ушибленное колено, но та только сильнее закричала. «Пожалуйста, умоляю вас, не сейчас, просто дайте мне время, я смогу!». Подушка давно стала мокрой. Катерина, не на шутку испугавшись, легонько дотронулась до влажной щеки. «Мне больно, не надо!» — оглушительно завопила так, что рука тут же одернулась. Больше ничего не осталось как… «Да проснитесь вы уже!» — Катерина, потерев заспанные глаза и набрав в рот воды, огорошила ледяными капельками хозяйку. Это сработало. Анна Вячеславовна тут же вскочила, что-то снова крича и безумно смотря вперёд. — Ну наконец-то, — Катерина облегченно выдохнула и зевнула. Тело ломило от выматывающей поездки, подъёма ни свет ни заря и от пробежки до хозяйской комнаты. — Я… Я не сдержала обещание! — тяжело дыша, нащупала руку служанки. — Какое ещё обещание? — внимательно посмотрела на Анну, пытаясь унять выматывающую головную боль. — Слово… Я давала слово и не сдержала его. Понимаешь? — взялась за грудки. — Ваша Милость, не переживайте вы так, — прижала к себе хозяйку. — Я давала слово своей кузине и не сдержала его, — продолжала лить слёзы. — Тише, тише, — гладила спину, успокаивая и стараясь отогнать от себя изнемождающую дремоту. — Я обещала быть крестной! И даже ей не стала, не то, что матерью… — после этих слов, затихла, испугавшись, что сболтнула лишнего. Глубокая рана, кровоточившая уже десятое лето, нещадно ныла. Боль, приносившая саднящие страдания, окутывала уже который год и рвала на кусочки измученную душу. Анна уже не помнит, когда могла жить без этих страданий. Она никому не говорила об этом. Никому. Только выслушивала упрёки и тихо по ночам скулила в подушку. Она никогда не позволяла себе сваливать на кого-то личностные проблемы, сейчас Катерина посмеётся или того хуже… Анна пытается вырваться из объятий, но ей не дают этого сделать. — Ваша Милость, — смахнула слезинку с фарфорового лица. — Не темните, да и я не хочу допытываться, просто думаю, вам ж легче станет. Все можно решить, — заметила, как Анна задумалась. — Понимаешь, — слишком сложно говорить об этом, но держать в себе уже невозможно. Может, поэтому, вздохнув, даже не осмеливаясь посмотреть на Катерину, она всё же начинает. — Мне уже двадцать семь лет. И я… — начинает заламывать пальчики. — И я ещё не исполнила то, что обязана сделать жена. У меня нет ребёнка, понимаешь? — обхватила лицо руками, не в силах сказать ничего больше. — Тю! — Катерина отпрянула и почесав спутанные волосы, окинула взглядом хозяйку: худая, словно скелет. Её ручки тонки, груди совсем нет… Питается одними завтраками о том, что скоро поест. Ещё и курит. — Конечно у вас детей нет! — хрипло воскликнула. — Я бы удивилась, что вы вообще можете родить, — снова потёрла глаза и зевнула. — Катерина! — Анна резко вздохнула, почувствовав, собирающийся ком в горле. — Что ты себе позволяешь? — вспылила, не заметив реакции. — Раз так, тогда оставь меня, — старалась сдержать подступившие слёзы. — Анна Вячеславовна! — Катерина сразу же замахала перед собой руками. — Оставь меня! — поджала под себя коленки и уткнулась в них, не говоря больше ни слова. — Ваша Милость… Вы чего? Я лишь говорю, что с этой проблемой можно в лёгкую справиться, — постаралась как-то оправдаться. Уходить она не собиралась. — Вообще-то я поделилась с тобой своей огромной печалью, а ты… — говорила в ткань от сорочки, до сих пор обнимая колени. — Думала, что поддержишь, — прошептала. — А я чё не поддерживаю? — округлила глаза. — Кто тут спросонья примчалась к вам? — скрестила руки на груди. — Ты не понимаешь моё горе… — Горе, горе! — вспылила, не зная, что говорить в такой ситуации. Она не знала… Не знала! Как сказать о беспокойстве за Анну, как сказать о том, что не намеревалась обижать её? Катерина хотела всё исправить, поэтому продолжила объяснять. — Я сразу вам говорю: ешьте нормально и бросьте эту сигарную дрянь, — вспомнила, что даже придя с речки, Анна выкурила две штуки. — Вообще-то, говорят, что табак полезен. — Где говорят? И кто, самое веселое, говорит? — Ну ты смешная. Все это знают, — недовольно закатила глаза. — А вы так и поверили? Анна Вячеславовна, ну вы ж уже кашляете. Это сигары так влияют, — смягчившись, чуть ближе подсела. — Но! — Я видела людей, которые курят уже несколько десятилетий. В таборе это норма. И знаете? Хреновое зрелище. — Катерина! Что за вопиющее сквернословие? — Ну, а как ещё до вас достучаться? — Никак. Позволь я сама буду решать, как и что мне делать, — раздираемая неопределимыми чувствами, отвернулась. — Конечно позволю. Но потом не плачьте, что вы никак родить не можете, — хотела встать, но Анна схватила её за рукав. — Стой… — смотрит так умоляюще, что Катерина просто не может уйти. — Останься, — дрожащей рукой усаживает обратно. — Расскажи мне поподробней о своих догадках. Я хочу разобраться во всем, — подумала о том, что несмотря на грубость Катерины, её опыт может быть полезен. К тому же, барышне показалось, что Катерина сейчас похожа на обиженного, взъерошенного совёнка, который хотел как лучше, а получилось как всегда. Вглядевшись, Анна заметила темные круги под глазами, потрёпанные волосы и тёмное пятно около ключицы. А Катерина продолжала делиться своими наблюдениями за курящими людьми. Все говорили о пользе, особенно в таборе, но являясь девушкой крайне проницательной, она делала свои выводы. Это были, конечно, только догадки, но их хватило, чтобы убедить Анну. — Давайте-ка попробуем пожить без этой привычки, — аккуратно взяла дрожащие руки. — Хорошо, я согласна, — закивала. Она не хотела иметь жёлтые зубы и одышку. — Ха! Я знала, что смогу убедить вас, — Катрина вскочила с кровати и подпрыгнула. Будто сонливости и не было. — Это дело нужно отметить чашечкой чая, — хотела пойти на кухню и начать готовить, но её остановила Анна. — Уволь, Катерина, сейчас три часа ночи. — Так и че? Вы ужин то пропустили. — Но не идти же так поздно! — А почему нет? — настойчиво продолжала. — Ну Ваша Милость… Ну давайте я вам чай принесу, — уговаривала так, как мать просит что-то сделать маленького ребёнка. — Ваша Милость, — растягивая последний слог, снова приблизилась к Анне. — Соглашаетесь… — Не заставляй меня, — скрывая улыбку, отвернулась. Катерина продолжала. — Соглашайтесь, — тыкнув в ребрышко, рассмеялась, как хозяйка подпрыгивает. — Катерина! — взвинтилась от невесомого прикосновения. — Ты такая надоедливая, кошмар! — Ну так и пусть, — озорно скрестила руки и, ухмыльнувшись, переспросила. — Ну так что? Я иду за чаем? — хитренько улыбнулась. — Боже правый, иди! — откинулась на спину под довольный смешок. Катерина управилась очень быстро: заварила отвар ромашки, да ещё успела притащить пирог с вареньем. На пороге появилась улыбающаяся фигура с подносом в руках. — Здрасьте ещё раз, не успели там заснуть? — Подошла ближе и поставила поднос на кровать, сама же вставая рядом. — Нет, — посмотрела на содержимое. — Катерина, что это?! — Еда, — удивлённо ответила. — Что, совсем забыли, как она выглядит? — скрывая усмешку, сострила. — Прекрати издёвки. Я ещё раз спрашиваю. — Да всё-всё, не кипятитесь, — открыла банку. — Вы ужин пропустили. Вот я и подсуетилась, — намазала варенье на и так сладкий пирог. — Зачем? Я просила? — Нет, но я четко услышала, что вы хотите детей, — прищурилась. — А для этого, надобно перестать быть такой худой, — помешала чай. — Ешьте, сказала, как говорила моя мать: «голод страшнее Бога!» — Не хочу… — Ну тогда, я сама съем пахучее, — растянула последнее слово. — Ароматное… Сладковато-кисленькое, таящее во рту варенье. — Прекрати паясничать, — присмотрелась на содержимое банки. — А потом, как намажу на сдобную, пахучую шарлотку, — показно поднесла к себе пирог и, прикрыв глаза, блаженно принюхалась и довольно промычала. — Свежая, медовенькая и такая горячая, ах, я сейчас как откушу. — Нет! — Анна, чуть ли не изо рта вырвала пирог и, быстро, под Катеринину усмешку, откусила. Поставив себе на колени поднос, добавила. — Я сама всё съем, — взяла то, что принесла Катерина. — Отлично! — подпрыгнув, осталась довольна, с каким послушанием хозяйка доедает пирог и, прожевав, расплывается в довольной улыбке, хотя старается это скрыть за чашкой. — Не дурно, — тихо произносит, боясь признаться в том, что Катерина оказалась права. — А то, — посмеивается над тем, как от варенья уже ничего не осталось. И она ещё говорила, что не голодна. Вот когда принесёшь, поставишь, чуть ли не в рот сунешь еду, только тогда, она поест. «Ух, ну и привереда!» — Катерина забирает поднос и хочет унести, как её останавливает хозяйка. — Катя, останься, — просит тепло и даже как-то по-домашнему. — Остаться? — Катерина округляет глаза. Её всегда передёргивало от того, когда кто-то называл её сокращённым именем, так делал только отец. Но сейчас… Было приятно что-ли? — Да, останься, с тобой мне спокойней, — поворачивается на бок и складывает ручки под подушку. — Ну хорошо, влеготку смогу, — ставит рядом кресло и, немного поёрзав, прикрывает глаза. Анна не ожидала, что на сытый желудок так хорошо спится и не ожидала, что так её поддержат. Первый раз, настолько доверившись кому-то, она совсем не пожалела, как раз наоборот: сидящая рядом Катерина оказалась той поддержкой, которая была крайне необходима. Она не жалела её, не лезла с расспросами. Просто делала. Просто показала решение. Если Анна — человек слова, то Катерина — человек дела и это стало толчком к поправлению здоровья. В любом случае, это только начало. Начало сближения, начало изменений… Катерине ещё предстоит узнать причины страхов хозяйки. Анне ещё предстоит раскрыться. А пока… А пока барышня мирно посапывает на перине с колющимися мелкими крошками пирога и, улыбаясь, видит совсем другой сон. Счастливый сон. В эту июньскую ночь ничто не сможет потревожить её, ведь с ней рядом Катерина.