Сердце помещицы Анны

20 часть. — Ай, ай, ай! — заверещала Анна и схватившись за рукав Катерины, отпрыгнула от воды. — Чё такое?! — сразу же встрепенулась. — Что? — смотрела, как хозяйка пятилась назад. — Просто… — Чё просто то? А… — присела. — Вас он чтоли напугал? — тыкнула в крабика, что медленно тащил свою раковину. — Кто? — не обладая хорошим зрением, прищурилась. — Ну вот, — Катерина ещё раз потрогала маленькое существо. — Я его сейчас выброшу и мы пойдём… — Да не испугалась я, — усмехнулась. — Я же не ты, чтобы бояться малышей, — хохотнула. — Эй! Некрасиво напоминать минутные слабости… — насупилась и чуть покраснела. — Ну, а че тогда вы не хотите идти? — Так вода ледяная. Ты сама не чувствуешь? — Хм, — подпрыгнув пару раз, почувствовала свежую прохладу. Но никак не то, что вода холодная. — Ну да, ледяная, — вопреки своим ощущениям, согласилась с барышней. Оспаривать её слова? Да ни за что. Особенно, если можно идти рядом за ручку, около кромки воды. Какая разница где проводить время? Главное с ней… В начинающейся вечерней дымке, Анна выглядела просто прекрасно, её рыжеватые волосы так красиво играли в, пробивающихся из-за облачков, лучах солнца. О чём-то задумавшись, она медленно шла на носочках, что вызвало невольный вопрос. — Ваша Милость, — обратилась к хозяйке. — Да? — вскинула глазки. — А можно поинтересоваться? — посмотрела вниз. — Конечно, — мило улыбнулась. — Спрашивай. — А зачем вы так идёте? — молчание. Анна пожимает плечами. — Не знаю, — опускается на всю стопу. — Наверное привычка, — снова привстала. — Привычка? — вспомнила все туфли барышни. Логично. — Это как с корсетами, — вздохнула. — Я даже без них держусь прямо, — кивнула. — Ага, я заметила, — усмехнулась. — Но Ваша Милость… Вы хорошо себя чувствуете в этом всём? — В каком смысле? — будто не понимая, отвернулась. — Да в таком, — как-то нервно вдохнула. — Я давно хотела спросить… Как вообще вы живёте так? — Как, так? — заинтересованно обернулась. — Ну вот так. Правильно чтоли… — Правильно? — ухмыльнулась и чуть дрогнула. Взглянув на садящееся солнце, она как-то грустно вздохнула. — А ты? — Что? — Расскажи про… — Э, не! Давайте-ка расскажите про себя, — сжала сильнее руку. — Мне ж интересно. Вы такая скрытная, — подошла ближе. — Скрытная? Скорее недоверчивая. — Это дело не меняет… — У меня есть причины быть такой, — подняла носик. — Так и расскажите их, — потянула на единственное упавшее деревце над водой. — Но… — Да не боитесь вы, — подсаживая барышню, сама запрыгивает. — Как вы говорили: «не чужие же люди», — усмехнулась и притянула Анну к себе. — Не чужие люди, — повторила и прижавшись, односложно ответила на вопрос. — Сложно. — Че сложно? — Трудно так жить, — тяжело вздохнула. — Много обязательств. Много правил, — скривилась. — Продолжайте… — Ну, как тебе обьяснить, — отсев, заглянула в блестящие интересом глаза. — Понимаешь… Ты видишь картинку. Красивую барышню, манерно разговаривающую и держащую лицо, — покопошившись в волосах, распустила их так, что чуть закрученные прядки, уставши упали на лицо. Катерина нахмурившись, подсела ближе. Она заинтригованна. «Картинку?» — прокрутила в голове, сказанное хозяйкой слово. — А вы разве не красивая барышня? — чуть смущённо переспросила. — Ах, Катерина, — хихикнула и убрала заколки в кармашек. — Я немного завидую тебе, — сплела их мизинчики. — Завидуете? — Да, — не поднимая глаз, кивнула со скромной улыбкой. — Ты свободна. — Я?! — хотела напомнить, что вообще-то она крепостная. — Ну в каком-то плане конечно, — предвосхитила возмущения. — Просто… Тебе не нужно заниматься всем этим, — тряхнула головой и хотела спрыгнуть с дерева, но её остановили. — Ваша Милость, — накрыла ее ладонь, своей. — Не убегайте. — Но… — Да расскажите уже наконец, а, — резко скрестила руки на груди. — Че вы всё вокруг да около? Я вот вам всё рассказываю… — немного обиженно пробубнила. Действительно, Анна уже многое знала о сопровождающей: её прошлое, взгляды на жизнь, даже предпочтения в еде. Мясо и ягоды. А Катерине приходилось собирать кусками жизнь Анны Вячеславовны. Немного услышав одно, соотнести с другим, в общем! Мозг взрывается от этого, так же нельзя. По крайней мере, для Катерины, привыкшей к прямоте, сложно понимать такое. А узнать то хочется. Сначала, она не давила. Думала нужно время. Но всё равно интересно, что же её хозяйка хранит на душе. И похоже… С розовыми сумерками, пришла и откровенность. — Хорошо, — вздохнув, Анна поджала губы. — Я… Я же точно могу тебе доверять? — стала заламывать пальчики, но её тут же остановили. — Конечно, — Катерина смотрела проникновенно, глубоко. Сколько раз она видела Анну в стеснительном положении? Не пересчитать. И с каждым разом, когда она видела настоящую Анну, Катерина всё больше влюблялась в неё. И сейчас… Похоже, хозяйка окончательно перевернула её чувства. — Я устала, — немногословное откровение Анны, заставило Катерину сжать её руки сильнее, как бы говоря: «продолжайте». — Я устала быть правильной, — покачала головой. — Ты знаешь? Знаешь! — нечаянно громко воскликнула и тут же сбавила тон. — Знаешь… Я в детстве была не такой, — одернула себя, чтобы снова не начать поджимать губы. — Не такой? — Да. Я была озорной. Весёлой. Но… «Барышни так себя не ведут!» — я постоянно слышала от нянечек, матери, отца. А ещё, — наглядно провела рукой по себе. — Посмотри на меня, — заметила, как Катерина хмурится. — Я же хрупкая. Не смогу ничего. — Как это не можете! — возмутилась Катерина, но рука Анны, её тут же успокоила. — Ничего… Это действительно так. Мне запрещалось бегать, играть и тем более плавать, — скрестила руки и гулко хмыкнула. — С последним, ты мне очень помогла, — снова улыбнулась и подсела ближе. — Ты будто вдыхаешь в меня ту потерянную живость, что была со мной, в детстве. — грустно улыбнулась. — Ты возвращаешь мне ощущение легкости, а также даришь силу. Действительно, Катенька, — прижалась ближе. — Я никогда не чувствовала такой подъем сил, никогда ещё не была так счастлива, — посмотрела на сочувствующее блестящее лицо. Катерина что? Снова… — Нет-нет, продолжайте, — смахнула слезинку. — Бог ты мой! — Анна сразу же подскочила. — Чего же ты? — Продолжайте говорю, — наспех вытерла лицо и усадила барышню обратно. — Мои родители были строгими. То нельзя, это нельзя. Всё по правилам. Уже в пять лет я играла на фортепиано. В семь, прибавилось изучение манер. В девять танцы. У меня была такая противная нянечка, бр, — поёжилась. — Она заставляла меня делать одно движение десятки раз, чтобы было идеально… Но я, — усмехнулась. — Я, пока она отворачивалась, показывала ей язык, хаха! — почувствовала, как Катерина также хохотнула. — И что было дальше? — В двенадцать, я полностью стала хорошей. Правильной. Мне не нравилось, жутко не нравилось мило улыбаться на приемах, слушаться, но… Такова жизнь. В тринадцать, меня стали готовить к замужеству, — еще раз тяжело вздохнула. От этих слов, Катерина поёжилась и подобрав ноги под себя, качнула головой. — Замужество… — Меня рано отдали под венец. В шестнадцать я уже была замужней женщиной. Мне сразу сказали, ещё в четырнадцать, кто станет моим супругом. — В четырнадцать?! — Катерина подпрыгнула. — Во сколько?! — Да всё не так плохо, — нерешительно пожала плечами. — Человек хороший. Надёжный. Кстати, владелец пятисот душ, — редко говорила плохо о муже. — Охотно верю, — закатила глаза. — А что не так? Он… Он старше. Умнее. — Ага, на двадцать лет, — усмехнулась. — Зато я с ним… Счастлива, — даже не поняв, что сказав, пыталась всеми силами увести разговор подальше от её мужа. — Счастливы?! — Катерина улыбнулась. — Да ну! — Просто… — Ага, раз вы счастливы, тогда я свободная графиня, — рассмеялась. — Как бы, — хотела ещё что-то сказать, но Катерина сама, учтиво перевела вектор беседы. — Ладно-ладно, — потёрла горбинку носа. — Неважно, — усмехнулась и подумала, что так этот разговор не оставит. Только сейчас… «Похоже, она слишком вымоталась», — заметила, как задумчиво барышня всматривалась вдаль. А всмотреться действительно есть во что. Полевые просторы, окутанные тонким слоем серебряного тумана, завораживали, засыпающая река, шумела всё тише, на небе, из-за серых туч, выступила первая звезда — Аврора. Стало как-то тихо… Спокойно. Катерина задумалась. «А сколько ещё таких сломанных судеб?» — понимала, что Анна Вячеславовна глубоко несчастна. Не может счастливый человек так тяжело вздыхать. Не может радоваться малейшему проявлению искренности. Нет-нет. Она что-то скрывает. Только что? Что у благородной помещицы на душе? Так хотелось узнать… А пока. Катерина притягивает хозяйку к себе, увлекая к нежные объятия. — Я буду рядом, — самозабвенно шепчет служанка и целуя в макушку, вдыхает аромат благодарности.  — Спасибо, — еле слышно отвечает Анна и прикрывает глаза.