Сердце помещицы Анны

31 часть. Выбежав на улицу, Катерина быстро прихватила гитару, одолженную у местного конюха, а также схватила корзинку с просто необходимыми для встречи вещами: плед, запасная одежда, на всякий случай, и конечно же отменные явства. «Че-то я разошлась», — отодвинула платочек, где лежали молоко, фрукты, овощи, даже мясо. Нет, а вдруг хозяйка проголодается? А барышня, тем временем, застыла у зеркала. «И оставляй на пять минут», — хмыкнула Катерина и снова зашла в переднюю. — Ну вы там скоро? — фыркнула, подавая руку. — Да, иду, иду, — поворачивается к Катерине и видит насколько сильно она нагружена. Корзинка, бубен, гитара. — Тебе не тяжело? — встревоженно спросила. — Ещё чего! — усмехнулась, выходя вместе с Анной на улицу. — Чтобы мне и тяжело было, ну вы даёте! — чуть слукавила, ведь действительно, сейчас, она больше походила на навьюченного ослика, чем на себя. Барышня раскусила небольшое враньё.  — Тебе тяжело! — хочет вырвать корзинку из левой руки. — Я понесу её! — Ага, так я вам и отдала! — думает, что если уж ей не очень приятно нести, то уж хрупкая хозяйка точно не сможет поднять то, что тут набрано. Да и Катерине действительно не так уж тяжело. Она влеготку поднимает Анну Вячеславовну… «Идея!» — подумала про себя служанка и усмехнулась. — Лады. Держите, — спокойно вручает. Анна победоносно принимает корзинку и… — Ой! — сгибается. — Кать… Ты что туда? Двух себя положила? — качнувшись, всё же смогла удержать груз. — Тяжело? — хитренько спросила. — Ну… — завидя какой-то злорадный блеск в глазах, по крайней мере так ей показалось, она вздернула носик и сделала вид, что ей совсем не трудно. — Нет! Всё прекрасно, — хмыкнула. — Ну ладно, — немного оторопела. — Пошлите тогда. — Катерина, — хохотнула. — Куда ты меня всё время посылаешь? Неужели так сложно запомнить: «пройдёмте»? — Да хрен разница в этом! — взяла под руку хозяйку и завела их на тропинку к озерцу. — Опять это вопиющее сквернословие! — закатила глаза, поправив тяжёлую корзинку, уже оставившую красную вмятину на тоненькой ручке и толкнув Катерину в бок, обвила второй рукой её локоть. — Да ладно вам, — покосилась на то, с какой самоотверженностью барышня несла багаж. Узенькая тропинка, освещённая лишь лиловым светом, садящимся за облака, солнцем, простирается на милю вперёд. Тут и там, посажены кусты гортензии, разбросаны небольшие камушки. Вдали, ни единой души… Так тихо и спокойно. Постоялый двор всё отдаляется, как и розовые шапки прекрасных цветков, а на их место приходит заросшая флора, что не может не радовать глаз. Да, не так презентабельно как пышные кусты благородной гортензии, но дело совсем в другом. Девушки сворачивают на тропу, где, за высокой кроной деревьев, их точно не заметят. «Ох», — Анна издаёт глухой стон от тяжести корзинки и перекладывает её в другую руку. — Ваша Милость, — сдерживает смешок. — Да все уже поняли, что вы можете это утащить, может хватит? — Перестань потешаться надо мной. — Да не смеюсь я. Просто не хочу чтобы хозяйка пёрла тяжёлые вещи, когда у неё есть крепостная, — хотела отобрать, но Анна снова не дала этого сделать. — И что? Ты не человек что-ли? Тебе не может быть тяжело? — Я вообще к другому вела, — хмыкнула. — Ладно, — прищурилась. — Не хотите отдавать, — резко наклонилась. — Тогда я вас понесу! — подхватывает под колени и спину. — Катя! — закричала, растягивая последнюю гласную так, что щебечущие воробьи, в миг притихли, деревья затрепетали, и эхом разнесли оглушающий визг. — Ай, — только и могла сказать Катерина. — Чё ж так голосить-то? — пожала плечами и спокойно пошла, теперь с барышней на руках. — Кать, Катя! Стой, погоди, чего доброго не унесёшь! — Унесу, унесу, — ухмыльнулась. — А если я упаду? — ёрзала на руках, но заметила, что стало намного легче. Руки гудели от нетипичной тяжести, Катерина очень вовремя её понесла. «Но в этом, я ей не признаюсь», — думала Анна. — Вы настолько мне не доверяете, что считаете я вас уроню?! — А вдруг кто увидит? — Хах и чё? Пусть глазеют! — Нет! — только сильнее забилась. — Да ладно, ладно. Думаете я не берегу вашу репутацию? Узнавала я. У озера, к которому мы идём, никого не будет. — Точно? — Да точно, точно, — улыбнулась и отметила, как Анна облегчённо выдохнула. — Ну хорошо. Я верю тебе, — прижалась ближе и шепнула. — К тому же, очень удобно быть в твоих крепких руках, знаешь ли, — приластилась головой к плечу Катерины. — Ой, — неловко покраснев, покрепче прижала Анну и продолжив идти, заметила, что сохранять красивую походку на каблуках, так ещё и с барышней на руках, проблематично. «Чёрт меня дёрнул самые высокие напялить», — выругала себя за желание блеснуть, но сейчас уже поздно что-то предпринимать. На ней, так мило устроилась хозяйка, она просто не может её отпустить. Да и озеро близко. Так, девушки дошли для воды. Точнее служанка донесла хозяйку, но, впрочем, это не столь важно. Быстро стянув тиски, так Катерина называла каблуки, она разложила кушания на праздничную скатерть, которую час выкруживала у местной кухарки. Анна, всё это время, хихикая и сложив ручки за спину, наблюдала, как Катерина суетилась, устраивая красивое местечко для посиделок. Ей не очень понравилось, что каблуки валялись где-то рядом, что смуглые ступни резво бегали без них. «Ведь романический вечер!» — восклицала она, но потом, поняла, что вольную цыганку не удержишь в шпильках. Так ещё и Катерина особо не приспособлена бегать по песку на них. «Пущай так ходит», — посмеялась про себя, отметив, что ей и без обуви очень хорошо. Даже лучше. Катерина сияла всеми цветами заходящего солнца. А может это было совсем не от снятия неудобной обуви. — Всё готово, — кивнула головой на красоту, которую она самостоятельно накрыла, подав руку барышне. — Как необычайно великолепно, — медленно присела, замечая, как служанка, словно над фарфоровой куколкой, бегала вокруг неё. И подушечки подложила, и свечи подальше отставила, чтобы не дал Боже хозяйка не обожглась, и правильной хваткой подала бокал вина. Ну всё для барышни Покровской! — Да присядь уже, — снова хихикнула, когда Катерина, идеально ровно выкладывала ягоды. — Точно? Можно? — суетилась, не замечая, что барышня уже желает совершенно другого. Ей хочется Катерину. Ни сыр, ни овощи, ни вино, ни ягоды. — Полно будет, — настойчиво усадила. — Давай просто… — вздохнула. — Просто полюбуемся закатом, — накрыв тыльную поверхность кисти, она улыбнулась Катерине и отвернувшись, вгляделась в розово-жёлтое небо. — Д-да, — кивнула и уставилась на Анну. — Катерина, закатом! — рассмеялась, ощутив на себе пристальный взгляд. — Да чё он мне сдался что ли? — хмыкнула. — Здесь есть то, что гораздо красивее небосвода, — крепко сжала ладонь Анны. — Не смущай меня… — видно, как барышне стало приятно от этих слов. В горле, тут же пересохло, к щёчкам подступил жар и чтобы не подавать вида смущения, она закрыла бокалом лицо и сделала несколько больших глотков. — Ой! — тут же закашлялась. — Креплёное? — Ну уж что нашла, — пожала плечами и тоже отпила содержимое. — Так значит моя любимая служанка решила меня споить? — приподняла брови и подсела ближе. — А то, — хохотнула. — Так я ещё вас и развеселить планирую, — тут же достала бубен. — Как насчёт песни? — С удовольствием! — осторожно отодвинув еду, Анна удобно устроилась на коленях Катерины. — Что желаете услышать? — придвинула барышню ближе. — Что-то на твоём языке. Больно уж мне нравится как он звучит, — поцеловала свободную ладонь. — Хах, на моём, — задумалась. — Ну ладно, — и тут же, по поляне около озёра, рассыпался серебристый звук. — Я спою вам одну песню, — бубен тихонько отбил незамысловатый ритм. «Ай да ну, да-най», — тихо прошептала на ушко Анны так, что та, хихикнула. «Ай да-ну, да-ну, да-най», — также тихо пропела, убрав выбившуюся из причёски золотистую прядку волос. «Ай да ну, да-най», — не переставая смотреть на Анну Вячеславовну, повторяла незамысловатый мотив. «Ай ту тэрнори, не ломайся, Сыр пхэнава дуй лава, собирайся», — посмеиваясь, продолжая всё громче и громче петь. Бубен, словно ожил в руках и вот уже эхо деревьев подпевало. Анна, негромко хлопала в ладоши, боясь не попасть в такт. Но Катерина, увидев неуверенность хозяйки, наклонилась ближе, чтобы якобы поцеловать, сама же, свободной рукой нащупала гитару и… — Подпевайте, — всучила бубен Анне Вячеславовне. — Что? — еле поймав, испуганно подскочила. — Я не умею! — А тут и уметь нечего! — ловко перебрала струнами. — Просто отбивайте как чувствуете, — и стала гитарой напевать тот же лёгкий мотив. Хрустальные пальчики сначала неуверенно тряханули бубен, но услышав, что попали в такт, стали решительней ударять. — Вот, поглядите-ка! Получается, — небыстро бренчала. — Да… Да! — громче стукнула. — Вот так! — и затянулась озорная песня, и в душе поселилась уверенность, и влюблённые глаза встретились, и искрящееся пламя охватило дев, и играла песня, покуда не закончилась. Но в Катеринином репертуаре есть ещё много всего! — Давайте Ивушки споём! Знаете такую? — Да, но… — На русском конечно, — усмехнулась и вскочив, перебрала струнами. Анна, поудобнее устроилась, сосредоточено приготовившись правильно отбивать ритм. Солнышко одаривало последними лучиками, освещая прекрасное лицо Катерины. Она ухмыльнулась. На песке с босыми ногами, золотыми украшениями, восхитительно уложенными волосами и красной помадой, она точно походила на вылитую цыганку, настоящую дочь степей. Анна, тяжело вздохнув, задурманенным красотой взглядом, посмотрела Катерине в глаза, на что та задорно улыбнулась. — Ну что ж, — мелодичный звон медленно разлился, открывая всё самое светлое в душе обеих дев. — Ивушки вы, ивушки, Деревца зеленые, — Катерина, словно обращаясь к Анне, медленно запела звонкую песенку. - Что же вы наделали? — сделав паузу, служанка решила, что должна дать возможность спеть и хозяйке. — Но я… — Давайте-Давайте! — Ну… Что… Что же вы наделали? — практически шёпотом, продолжила. — На любовь ответили, — покраснев, всё-же закончила куплет. — А у крыльца высокого встретила я Аннушку, — улыбнулась, отметив, как румянец на щеках барышни, чуть ли не вспыхнул вторым солнцем. — Встретила — поверила и на любовь ответила. — Там не так поётся! — А на любовь то всё равно ответила, — стрельнула глазками, но дальше продолжила строго по тексту. Катерина прыгала так, что песок вздымался иногда попадая на пищу, кружилась, что виднелись ноги выше колен и под конец песни так расплясалась, что даже Анна задёргала ножками. — Ещё! Хочу ещё! — захлопала в ладоши, когда прозвучал последний аккорд. — Давайте споём мою любимую, — присела на корточки. — Что-то на цыганском? Я смогу отлично отбить тебе ритм! — воодушевилась. — Чё это на цыганском? — прищурилась. — Вообще-то я про сени… — Что-что? — насторожилась. — Да ладно. Вы чё не знаете? Ах вы сени мои сени… — хотела продолжить напевать, но её перебили. — Сени новые мои! Сени новые кленовые! — голубые глаза засияли по-особенному ярко. — Решетчатые! — Боже! Это же моя горячо любимая песня! — чуть ли не подпрыгнула. — Так вставайте! — резко приблизившись, потянула на себя барышню. — Как-то неудобно… — Неудобно? Так каблуки снимите, — усмехнулась. — Ну, — замялась. — Мне как-то не приходилось так кружиться. Думается мне, я буду выглядеть неимоверно глупо. — Ой, я вас умоляю! И что? — подбросила гитару. — Ну и чё с того? — усмехнулась. — Вот невидаль! — Ну… — Вижу ж, что хотите, давайте не робейте! — резво забренчала. — Ах, вы сени мои, сени! — заголосила и отстучала ножками пять раз и продолжила петь, пока тоненький голос, не усилился. «Была не была», — подумала Анна и… — Выходила молода, за новые ворота! — уверенно пропела куплет, приплясывая. Удивительно, как ни разу не двигаясь таким образом, Анна совместила хорошо изученный вальсовый шаг, с новым, чем-то ранее неизведанным. Она танцевала… Свободно! Катерина кружилась, но ни на миг не сводила взгляда с барышни. Анна — как весенний цветок, распустившийся после холодов — такая же пугливая, недоверчивая, но в тёплых руках безумно нежная, ласковая и, на удивление, смелая, задорная. Да, Анна резво подпрыгивала и на втором же куплете, раскрылась для Катерины, с невероятной стороны. Так грациозно танцевать могли только ангелы, сущие ангелы! Серо-белый подол её платья развевался, оголяя хрупкие ножки. Хозяйка такая белёсая, точно парное молоко, такая чистая, будто серафим и такая… Счастливая? Она смеётся, сквозь песню, она точно смеётся! Боже, какая же Анна… Катерина подходит ближе, чтобы всмотреться в синие глаза и не переставая плясать, подмечает искринки и также шаги навстречу. Похоже, в этой светлой голове водились не такие светлые фантазии. Барышня, уже без стеснения, любуется своей служанкой. Хотя даже в мыслях, она уже не может так называть Катерину. Катенька точно нечто большее, чем служанка или сопровождающая. Это даже не влюблённость. Анна Вячеславовна точно видит перед собой ту, с которой она бы проследовала на край света. С этой пылающей бестией, знающей насколько она сногсшибательна, которая смело держит гитару, пронзительно смотрит на тебя, остра на язык и сладка на губы. Она дьявольски привлекательна и она знает, что сводит с ума Анну Вячеславовну своим огнём. Барышня допевает: «барыня, сударыня!» — и оказавшись совсем рядом с Катериной, понимает, что не может удержаться, чтобы не… «Идите-ка сюда, сударыня», — Катерина, сообразила первее и по-русски откинув волосы назад, манит пальчиком Анну, от чего та чувствует сладкую растерянность. В секунду подлетев к хозяйке, Катерина обхватывает её за талию и тянется к губам. Гитара, почему уже лежит рядом, смущение также отброшено. Катерина, без толики прежней застенчивости, целует Анну сразу же чувственно, нагло, так, что у хозяйки кружится голова насколько Катерина восхитительна. И вроде бы не намахнула, как в прошлый раз. Это Анна выпила и, похоже, ощущения настолько обострились, что губы Катерины показались самым родным, что у неё есть. И руки… И… «Она вся…» — шепчет барышня и вдыхает терпкий аромат Катерины. Что-то невероятное. Но нужно же что-то ответить! — Всё-таки я была права, — усмехнулась Анна. — Правы? — кусает губы, желая продолжить. — Да… Ты открылась мне, — впивается не менее страстным поцелуем. — Ты прекрасна, — оторвавшись, обнимает Катерину и обхватив за талию, затевает кое-что интересное. — Это вы прекрасны, — чувствует, как её нежно берут за кисть. — А теперь, — резко вскинув руки лодочкой, подмигивает. — Приглашаю тебя на вальс, — обхватив талию, Анна, несвойственной для себя, сильной хваткой прижимает Катерину. — В-вальс? — сглатывает и уверенность, в миг испаряется. — Какой такой? — Какая же ты непонятливая, — игриво кладёт её руку на своё плечо. — Катенька, не переживай, я поведу, — подтянувшись, шагнула навстречу. — Ой! — не ожидав такого напора, отступила. — Первый шаг верный, — кивнула и продолжила наступать. — Что за… — выругалась на цыганском, но Анна только продолжила. — Ну, я же обещала тебе наказание, — хихикнула. — Вот оно и есть, — подмигнула. — Не робей, радость моя, — сказала так уверенно, практически нагло, что невозможно не послушаться. Господи, что творит этот весенний цветок? Катерину, которая весила вдвое больше и ростом на порядок выше, барышня влёгкую кружила в лучших традициях венского вальса. Врождённая выдержка дала о себе знать, когда Катерина в третий раз наступила ей на ногу, но Анна только усмехнулась. Барышня, тоненьким голоском напевала знакомые мотивы, иногда приговаривая «раз, два, три». Катерина же, шептала, что влипла. Ангел то оказался с остринкой. Хотя… Это же её ангел! Серый, красный подолы сливались воедино, а Катерина сделала то, от чего Анна вскрикнула. — А так делают? — подхватив за плечи, обернула хозяйку на сто восемьдесят градусов. — Ах! — засмеялась от того, как же Катерине вечно хотелось нарушить правила. — Делают, делают, хихи, — но как только её поставили на землю, она снова схватила талию. — Просто так не отвертишься, — продолжила вести. — Я и не планировала, — усмехнулась. Завораживающее зрелище, когда два платья развиваются в прекрасном танце. Хрупкие руки — требовательны, сильные руки — необычно податливы. Удивительно, как Катерина делает всё для того, чтобы Анна смеялась. Анна же, в свою очередь сделает тоже самое, чтобы её любимая служанка радовалась. В движениях столько ласки и нежности, что на это хочется смотреть, не отрываясь. На лицах сияет улыбка. Такая настоящая. Искренняя. Анна, устав держаться в нетипичной для себя позе, сейчас, всё же положила ладонь на крепкое плечо, позволив вести. Катерина, оказалась слишком быстро обучаемой ученицей и уже сейчас, кружила Анну, которая совсем не против запрокинуть голову и насладиться ветерком. Она смеётся точно птичка, хихикает так завораживающе и откровенно, что Катерина не может удержаться, чтобы тоже не захохотать. Здесь не место отточеным движениям. Здесь не место притворству. Здесь есть только свобода, безрассудная и всеобъемлющая. Так, закат полностью растворялся, оставляя после себя только алую полоску, напоминающую о ещё не совсем ушедшем солнце. Две такие разные, но такие близкие девы, проникались этим вечером, впитывая аромат привязанности. Словно красная нить тянется сквозь их души, скрепляя неразрывной связью… Они замирают в объятиях, понимая, что приобрели свет, который согревает, что щекочет фантазии. Анна сжимает и чуть тянет наверх юбку Катерины, дотрагиваясь до оголённых ног. Смуглые же руки, осторожно гладят подрагивающую спину. Катерину подёргивает от чувств, Анну же наоборот размаривает. Они не хотят чтобы это мгновение заканчивалось. Они думали, что такое возможно только в дурацких любовных книжках. Ощущать нереальность? Будто мир остановился? Хаха, увольте! Недоверчиво настроенная Анна, сказала бы, что такое невозможно, Катерина бы просто посмеялась. Но. Когда ты такое испытываешь на себе, место для скептицизма не остаётся. Хочется просто… Прижать. Вдохнуть. Раствориться. Смуглые пальчики дрожат, когда Анна вскидывает голову и произносит: — Я люблю… — чёрные глаза, источают обожание, затаиваясь. Вечно задорный огонёк превращается в пожар надежды, а руки, сжимают платьице. — Я люблю… — Анна задумывается. — Люблю смотреть на то, с каким трепетом ты обнимаешь меня, — улыбается, прикусывая язык. «Не в этот раз…» — качает головой. — А я люблю глядеть на то, как вы относитесь ко мне, — приглаживает распушившиеся волосы. — Я… Благодарна вам за всё, — чтобы скрыть потухшее пламя в глазах, который в секунду превратился в тлеющую спичку, она обнимает крепче. — Боже… — прикрыв глаза, наслаждается прикосновениями. — Ты не представляешь, что… — Ваше сердце сейчас выпрыгнет? — заканчивает фразу, на что получает кивок. — Моё тоже, — сжав ладонь Анны Вячеславовны, подносит к своей груди, что, кажется плохая идея. Особенно на разгорячённые мысли. — Ой! — сжимает и тут же одергивая ручку, заливается смехом. — Катерина, ну ты чертовка! Соблазнить меня решила? — щуриться и тянется к губам. — Может быть, — также хохочет и отвечает на поцелуй. Нет, это что-то невероятное. Ну как? Как эти две души обрели друг друга? Как так вышло, что Катерина так смотрит на Анну? Как так вышло, что Анна упивается Катериной? Почему всё так? Раскрывшиеся чувства не знают границ, не знают смятения… Они приносят только благоговенное спокойствие, какую-то надежду и чувство защищённости. От проблем и боли, они укроют их, сберегут. А для этого всего лишь нужно… Соприкоснуть губы. Конечно же, всё хорошее быстро заканчивается, как и, с последним объятием, кончилось то что они так сильно любили…