Сердце помещицы Анны

Часть 51 Стук, стук, стук — острые каблучки барышни Покровской врезались в дубовый паркет. Бам! Парадная дверь резко распахивается и Анна Вячеславовна вылетает из особняка, увлекая за собой бархатный редикюль и пройдя чуть дальше, пытается найти её… Гомон слуг остаётся позади, когда суетливые ножки ступают на траву, что простирается белым ковром отцветающих одуванчиков. Анна сворачивает на одинокую тропинку, которую почти не видно из-под зелёных шапок платанов. Она не знает куда бежит, совсем не знает, но осознаёт только одно. Ей срочно надобно поговорить с Катериной, ведь такие новости не должны остаться без её внимания! Анна вдруг вспоминает усмешку мужа и его слова: «вы отчаянная женщина, всегда это знал» и тут же, вспомнилось, как он задумчиво добавил: «Я не против поступить так, как предлагаете вы, пятьсот душ оставляете мне и ваша взяла». С этим, Анна облегчённо выдохнула и поймала себя на том, что первый раз искренне улыбнулась от слов супруга. Первый раз он преподнёс ей столь необычный подарок — понимание. Пускай и разбавленное алчностью. Анна быстро шла по тропинке и уже переходила на бег. Приходило осознание произошедшего. Боже! Неужели её муж, согласился? Пошёл навстречу? Немыслимо! Может она спит? Анна Вячеславовна легонько щипает себя за шею и чуть кривиться. На бледной коже, теперь, виднеется розовый след от пальчиков, зато барышня окончательно убеждается в том, что она вовсе не грезит. Дыхание сбивается от столь быстрого бега и Анна, запыхавшись, сбавляет шаг и вскоре вовсе останавливается. Она вскидывает голову, вглядываясь в высокое небо — такое лазурное и далёкое… Барышня задумывается где же может найти Катерину и уже хочет об этом спросить себя вслух, как где-то рядом, слышится бренчание и еле различимый голос. Анна тут же сворачивает с тропинки и зашуршав июльской травой, тихонько пошла на звук. С каждым шагом, с каждой секундой, голос всё отчётливее слышен и остановившись в паре шагов от развилки, Анна Вячеславовна ступила на заросшую мхом землю. Барышня уже давно поняла кто виновник лесного покоя. Медленно пробираясь сквозь редкие ветки, она улыбнулась. Вдалеке, у обрыва, стояла Катерина, напевая незнакомый мотив. Что-то на цыганском. Песня была отчего-то грустной, по крайней мере, так показалось Анне. Красная юбка, словно огонь, развевалась, играя пылающими бликами. Волосы, непокорно распущенные, запутывались, борясь с ветром. Анна уже хотела выйти на свет, но резко сменившийся голос на русский, остановил её. «А в таборе наверное в тройки играют», — протянула Катерина и присела на корточки. Сейчас, Анне уже не показалось, что служанка говорила тоскливо. Спрятавшись за деревом, барышня вслушалась в то, что шептала себе под нос Катерина. «Наверное коняк сейчас разводят, самое время то», — вздохнула и схватив веточку, что лежала под ногами, стала что-то вырисовывать на песке. Анна не видела, что чертит Катерина, но ей показалось, что там появилась фигуры толпы танцующих женщин в платьях. «Эх, не станцевать мне больше со всеми», — Катерина печально добавила и почесав затылок, кинула камушек вдаль. «Правильно ль я поступила, вернувшись к ней? Может надо было тогда и впрямь сбежать? Таки и сделать…» — больше, Анна ничего толком не расслышала. На секунду застыв в оцепенении, она тут же бросилась подальше от того дерева, за которым она скрывалась. Ну конечно же! Как же она раньше не могла подумать об этом? Анна неслась сквозь деревья и кустарники, наконец, найдя тропинку, по которой недавно шла. Она бежала уже не так быстро, как раньше, но всё же старалась не обращать внимание на хриплое дыхание. В голове крутилась только одна, обвиняющая себя, мысль. «Столько раз… Столько раз она спасала меня, не думая о себе!» — думала Анна, понимая, как Катерине было сложно. «Она ведь вольный человек! Столько раз ведь говорила мне, а я, дура, думала только о себе», — смахнув лесную пыль, перешла на шаг, подходя к усадьбе. Осмотревшись, Анна увидела, что во время её отсутствия, суета слуг словно испарилась. Обед? Рано. Отчего же они такие вялые? Анна снова прибавила шаг и проходя мимо витиевато постриженной растительности, зашла в особняк и увидев без дела сидящих крепостных, патетично хлопнула в ладоши, произнеся: — Собрать мой саквояж! — заметила, как тут же две служанки подскочили, виновато глядя на хозяйку. Быстро поклонившись, одна метнулась на второй этаж, другая же, торопливо убежала, похоже, объявить о желании барышни. Анна же, тяжело вздохнув, направилась в покои, обдумывая то, что с ней произошло за последний месяц. Самотство, высокомерность и спесь. Барышня качала головой, понимая, какой же была эгоисткой. Почему же, она не замечала очевидного? С каким упоением Катерина говорит о своей жизни в таборе, как она смотрит на лошадей, как танцует и этот странник, в её кармане… Всем нутром, она ведь желала возвращения к корням, но из раза в раз, спасала свою хозяйку, которая её удерживала. «Она так много сделала для меня!» — Анна хватает перо и начинает что-то отрывисто писать, совершенно не заботясь о каллиграффичности своего почерка. Как же гадко стало за своё поведение! Она ведь стала такой же, как её муж! Приказывать, подчинять, властвовать — вот что она делала с Катериной. Она держала её, словно любимую птичку, в даже не золотой клетке, совершенно не замечая очевидного. Нет, она никогда не станет такой! Первый раз, кто-то сделал что-то для неё бескорыстно и искренне, полностью наплевав на собственные желания. А чем же она отплатила? Приказами? Нет-нет! Так продолжаться больше не может, особенно с той, которой она так дорожит. Анна вспоминает как Катерина спасала её от разбойников, как вставала в четыре утра, чтобы принести ей кушания, как помогала во всем… И нечего ведь не просила взамен! Что это, если не добродетель? Так, Анна беспокойно вскочила со стула, сунув конверт в бархатную сумочку. Достаточно жестокости, сыта сполна этим. Она ни за что не превратиться в ту, которая ради себя, запрёт в клетку кого-то. Пускай и самого любимого человека. Анна подлетает к окну, наблюдая как уже седлают лошадей. Как же быстро. Надобно успеть отдать распоряжение. Хотя нет. Барышня сделает это лично. Скорее бы уехать подальше отсюда. Нет, она не будет жалеть ни о чём. В усадьбе дяди, что ей оставил в наследство, спокойно и прекрасно. Пускай и без пятисот душ, это совершенно не важно. Не будет рядом мужа, притворства и неверных поступков. Не будет той прошлой жизни, которая принесла столь болезненные мучения. И сейчас Анна думала не про себя. Спустившись, она проверила, как проходят сборы. Лошади практически осёдланы, саквояж почти собран, за исключением любимых нарядов, но вскоре и это разрешиться. Конюх, что-то бубня надевает уздечку на кобылу, одновременно общаясь с лакеем, что покуривает сигару. Пара комердинёров выходят на крыльцо с кожаными чемоданами, что-то обсуждая между собой. Анна Вячеславовна, вспоминает, что не отдала распоряжение по явствам. Надо бы уведомить, чтобы особо не нагружали карету, всё равно есть совсем не хочется. Уже приближаясь к кухне, Анна вспомнила, что хочет найти кого-то, кто сможет передать супругу письмо. Барышня на секунду подумала о возможности оставить конверт на столе мужа, но входить в его кабинет, совсем не хочется. Зайдя к служанкам, которые сейчас старательно заворачивали мясо, хозяйка изложила просьбу. «Ваша Милость, пойдите в кладовую, там бездельничает одна», — указав на грязные руки, служанки суетливо достали из печи пирог. Барышня так и сделала и пройдя в небольшое помещение, тут же пугливо ойкнула. — Я. Хотела… — при виде той, от которой сбежала час назад, смущенно стала что-то бормотать себе под нос. — Здравствуйте, Анна Вячеславовна, — усмехнулась Катерина, делая вид, что перебирает овощи. — Я… Хотела, — неуверенно повторила, прикрывая дверь. — Да, да, вы что-то хотели, — резко вскочила и повернулась к хозяйке. — Как там всё прошло то? — заинтересованно прошептала. — Ну… — замялась и прикусила губу. — Надеюсь хорошо? Он ж вас не обижал? — насторожилась, взявшись за хрупкие плечи. — Нет-нет, — покачала головой. Кажется, подсвечник не справлялся с освещением кладовой, в бликах мерцающего света, черты лица Катерины, казались невероятно тёмными, почти как уголь. — А чёж тогда мы уезжаем? — Я попросила, — улыбнулась барышня, подняв чуть выше сумочку. — Да? Так это же отлично! — подпрыгнула. — Я, кстати, уже собралась, в карету закинула бубен, да сменную юбку, — радостно хмыкнула. — Катерина… — Да, ну и ещё гитарку прихватила, — улыбнулась. — Катерина, — пыталась остановить служанку. — А ещё книжки, я в библиотеке вашей взяла, надеюсь вы не против, — заметила, как Анна качает головой. — Что?! Вы против? — тут же, по спине пробежал холодный пот. — Ну… Я это. Верну! Да, да, немного не красиво то получилось, но я ж думала вы не против, — замахала руками перед собой, виновато оправдываясь. — Да не против я! — непроизвольно хохотнула Анна, но тут же посерьёзнела. — Катерина. Послушай меня, — вынула из редикюля конверт. — Катерина, я… — протянула. — Ты не представляешь насколько я тебе благодарна, — чуть заметно улыбнулась. — И я хочу сделать самую малость для тебя тоже, — отдав письмо, прикусила указательный пальчик. — Че же? — быстро распечатав конверт, пробежалась глазами по написанному. С каждой строкой, её лицо всё сильнее вытягивалось. — Ч-Чего? — не веря своим глазам, ещё раз прочитала. — Да, — кивнула. — Катерина, теперь, ты свободна, — улыбнулась краешком губ. — Вольная, — пробормотала. — Анна Вячеславовна я… — прижала бумагу в груди. — Я даже не знаю что сказать, — удивлённо моргнула. — Ничего говорить и не надо, — мягко обняла теперь уже свободную девушку. — Но как же. Зачем? Почему? — не переставала сыпать вопросами. — Потому что ты самый дорогой мне человек, — пояснив, отстранилась. — Я ведь знаю, что ты мечтаешь о таборе, — увидела, как пугается Катерина. — Я?! Нет! Ну это… — тут же стала оправдываться. — Чш, — поднесла пальчик к губам. — Не стоит, — покачала головой. — И вы не сердитесь? — ошарашено выпалила. — Нисколько, — усмехнулась. — Я хочу, чтобы ты была счастлива, — взяла за руку Катерину. — Я попросила отвезти тебя к ним, сегодня вечером, ты уже отправишься, — погладила чуть подрагивающую кисть. — Сегодня?! — Да. Сегодня. — Да ладно! — подпрыгнула. — Не может быть! — Я договорилась, — кивнула. — Ни о чём не беспокойся, ты прекрасно доедешь, знакомые моего мужа подсказали дорогу. — Да я и сама её знаю, — хмыкнула и тут же осеклась. — Ну! То есть, — почесала затылок. — Я всё понимаю, но так мне будет спокойнее, — усмехнулась. — Так, я буду знать, что с тобой всё в порядке. — Это как то… — Правильно? — прищурилась. — Катерина, я знаю. Дай мне, наконец, поступить правильно, — отошла к двери. — Анна Вячеславовна, — тяжело вздохнула и поняла, что сейчас исполняется то, о чём она мечтала всё отрочество. — Благодарю вас, — кивнула, поняв, что барышня уже всё решила. Что-то выяснять или спорить просто бесполезно. Да и вольная жизнь в таборе — одно из самых родных мест. Наверное, так действительно правильно. — И я тебя, Катерина, — вновь обняла её. — Спасибо тебе за свободу, — взялась за рубаху. — То же самое могу сказать и вам, — приподняла барышню и крепко прижала к себе. — Я безумно рада, что, наконец, смогла отплатить тебе, — пролепетала на ушко. — Прощайте, Анна Вячеславовна, — Катерина всхлипнула и тут же отошла от барышни, по привычке, поклонившись. — Я тебя не забуду никогда, — бросив, еле сдерживая жжение в груди, вылетела из кладовой. — И я, — услышала еле различимый шёпот за дверью и глухой стук. «Так правильно», — пробормотала Анна, и нежно коснувшись двери, тут же убежала прочь. Поступить верно — тяжёлая задача. Анна это понимала, как никто другой. Груз её решения давил на плечи, одновременно даря чувство обретения себя и спокойствия, наполняя душу печалью. Но так надо. Сквозь завесу грусти, она улыбалась своим мыслям. Скоро обязательно станет легче. Раны от замужества, станут еле различимыми шрамами, боль уйдёт, как и слёзы. Садясь в карету, Анна осознаёт, что она будет отныне другим человеком. Сменить одну жизнь на другую — несомненно правильное решение, вот только, сначала душу надо будет подлечить. Быть может, искусство поможет. Писать картины, романы в одиночестве не самый плохой вариант. Не стоит печалиться. Слёзы ни к чему. Анна промокает влагу с щёк кружевным платочком и прикрывает глаза. Она будет сильной. Обязательно будет. Она справится. Всё позади. Будет новая жизнь. Воистину всё позади. Барышня спокойна и быть может даже счастлива, несмотря на ком в горле. Анна прикусывает губы и сжимает кулачки. К чёрту всё. Главное, что теперь будет проще. Впереди больше нет никаких загадок. Анна вздыхает и пытается улыбнулся. Не выходит. Но это неважно. Тишина. Тишина несмотря на цокот копыт и какой-то крик, который всё приближается. Неважно. Анна приоткрывает глаза и только видит плетёную корзину, что так аккуратно стоит на бархатном диванчике, как она переворачивается от тряски. И через мгновение… «Ааа!» — кричит Анна и не веря своим глазам, отползает в противоположную сторону, открывшейся двери. — Чего так орать то? — запрыгнувшая Катерина, уже со знанием дела, собирает осколки от разбитой тарелки, на которой секунду назад стоял пирог. — Как же?! — подогнув ножки под себя, верещит. — Ты… Как?! — Да вот так, — закончив, отряхнула руки и уставилась на барышню, сидящую напротив. — Захотела и поехала вместе с вами, — облокотилась на спинку диванчика. — Но я же сказала тебе… — пряча глазки, стала отрывисто гладить рубиновый перстень на пальчике. — Так а ваши приказы то уже не работают, — хохотнула и подсела к Анне. — Вы забыли? — из рукава достала уже чуть смятый конверт. — Я свободный человек, — придвинулась ближе. — А свободные люди, делают чё хотят, — взяла Анну за руку, поймав на себе удивлённый взгляд. — Катерина… — только и могла прошептать Анна. — Катерина, — снова обратилась к ней, но она лишь сжала её ладонь, призывая к молчанию. — Не надо, — покачала головой. — Давайте просто, — приблизилась вплотную, заглядывая в глаза Анны. — Давайте просто будем счастливыми, — легонько поцеловала её в дрожащие губы. — Будем жить как захотим, а не как правильно? — склонила голову и моргнув, хотела отстраниться, но тут же её притянули обратно. Анна, отбросив все сомнения, отдалась порыву и обвив шею Катерины, жадным поцелуем впилась в такие желанные губы. Барышня не поняла, как влажные дорожки оказались на её щеках и шее. Такие родные руки крепко прижали к себе и Анна облегчённо выдохнула. — Я люблю тебя, — только и могла сказать она, как только обрела дар речи. Катерина кивнула, словно ожидая этих слов и снова поцеловала барышню. — Я вас тоже, — прошептала с полной серьезностью. — Я всегда вас любила и буду любить, Анна Вячеславовна. — Просто Анна, — хихикнула и прильнула к щеке. — Ах, да, — усмехнувшись, приобняла просто Анну. Барышня, приластившись, опустила глазки вниз и её взгляд зацепился за… Безобразный красный подол! — Что это такое?! — взвизгнув, Анна указала на разорванную ткань, которая лоскутами висела с юбки Катерины. — А. Ну это… — замялась. — Что это такое?! — повторила вопрос. — Да я неслась за вами! — стала оправдываться. — Знаете, как-то не до подола, когда карета чуть ли не уехала из усадьбы! — То есть ты бежала через всю усадьбу? — Нет, блин, летела, — хохотнула. — Так а чё ещё оставалось делать то? — То есть ты… — смешок. — Бежала, — Анна представила зрелище, как её бывшая служанка, наступая на подол, превращала его в лохмотья на глазах у всех, так потом и залезала в карету, окончательно добивая свою прекрасную юбку. — Бежала за каретой? — уже не могла сдерживаться. — Ну да. Вроде того, — пожала плечами, видя как Анна начинает заливаться смехом. После, обняв Катерину барышня прикладывается губами к её щеке. — Дитя ты малое, — приластилась к сильному плечу. — Как же ты ещё юна. — Ну хватит, хватит, — усмехнулась и нежно погладила Анну по голове. Теперь, всё точно будет хорошо. Пускай и неправильно. Но это и неважно. В конце концов, жизнь на то и нужна, чтобы принимать неверные решения. Главное, делать их для себя. Ведь неправильные поступки для общества, не означают неправильные для тебя. В конце концов, правильности, как таковой, нет. Поступать как велит сердце — вот в чём суть этого мира. И кажется Анна, засыпая на коленях Катерины, наконец, поняла эту простую истину.