Игра стоит свеч

Если пиздец происходит, то тут на помощь приходит Ким Сокджин, великодушно заменяющий мать Терезу. Зайдя в квартиру, тот цокает языком и с грохотом бросает ключи на деревянный столик, чтобы Намджун быстро смог их отыскать. В чужом доме находиться странно. А в доме Намджуна — тем более. Но сейчас история не о его чувствах. Тут вот… два идиота-пидараса. Вода шумит — один буквально вымывает из себя душу, упорно натираясь губкой. Второй жрёт банан, мёртвыми глазами уставившись вниз. Джин лишь поджимает губы, подводя итог — пиздец. «Ну почему я?..» — Итак, у вас есть время, пока вы не помоетесь, а потом вы оба расскажете мне, что произошло. Окей? Юнги мычит что-то невнятное, не отрывая взгляда и зарываясь в мысли. А что они расскажут? Об измене, лжи и пизделке, потому что Мин Юнги — конченый эгоист, которому захотелось побыть одному и всё обдумать, а в итоге он только усугубил ситуацию? Он виноват. И теперь, кажется, во всём произошедшем. Сердце ноет и стонет, уже ничего не желая. Испариться бы — и не чувствовать. Не любить и не страдать. Не мучиться и не визжать в припадках, просто увидев Пака в радиусе мили. Юнги заходит в душ после Чимина, словно в трансе намыливаясь гелем и смывая всю ту грязь, что осталась после. Оскорбления, удары, своё мерзкое «я» — и вообще душу. Спустя какое-то время Джин ставит на стол три кружки чёрного чая, и ему вообще не ебёт, что один предпочитает кофе (видите ли), а второй его вообще не пьёт, обзывая болотной жижей. «Пейте, пока бесплатно, суки. Не подавитесь». — Итак, начинайте своё повествование, — говорит он, присаживаясь на барный стул напротив парочки идиотов. Он готов вынести всё и помочь, чем сможет. Главное — чтобы те открылись. — Хён, это я виноват… — шипит Чимин; голос ещё не окреп после крика. Юнги поджимает губы. — Я виноват больше, — вздыхает брюнет, делая глоток. Звучит глупо, как в дешёвом кино, но это правда. Стараясь не смотреть на Чимина, Юнги таращится в кружку, наблюдая, как жидкость плывёт по кругу. Комедия. Они обвиняли друг друга, а теперь перекладывают вину на себя. — Чимин, что стряслось? — Эм… ну… Джин-хён, ты только не злись, ладно? Я, в общем, пошёл на вечеринку и там накурился травы… — ТЫ ЧТО?! — глаза за пять копеек и дикий шок. — Пак Чимин, ты дебил? Или тебе мозги просто так выдали? Пользуйся ими хоть иногда! — Да подожди. Это ещё не всё… — продолжает тот шёпотом, хмыкая и пытаясь проглотить чёртов ком, который не исчезает с самого утра. — Удиви меня ещё больше. Мне тут до инфаркта недалеко. Давай, — шипит Джин, с грохотом ставя кружку. Паку хочется застрелиться. Почему так громко? Почему Юнги говорит, что виноват? Это же не его проблемы. Это Чимин изменил. Пак соврал. Блондин — предатель. Что не так с этим миром? — Я изменил Юнги. Хотя мы фактически не встречаемся, но я… — он не поднимает взгляда, даже не замечая, как чай уже переполняется. Слёзы бесшумно катятся по щекам, отпуская. Чимин идёт на поправку, — люблю его. Эти слова режут ножом. И зачем он снова напрягается? Где-то в груди зарождается наивная мысль, что всё будет окей. И хочется в неё вцепиться. Крепко-крепко. Шмыгая носом, он глотает солёный чай, не обращая внимания на взгляды. Тут даже Джин ничем не поможет. Его крики — тоже мимо. Сегодня он в роли тихого психолога, который в любой момент может стать рефери. — Если бы я не начал прогонять Чимина, всё бы не усугубилось. Я мог просто выслушать и простить, но… — Юнги запинается. — Чёртов эгоизм. Захотелось остаться одному и подумать, — вздыхает старший. — Начался скандал, и я ему вмазал… Блять… — он морщится, ненавидя себя за это. — Наговорили друг другу гадостей, а потом… Кажется, скажи он дальше — Сокджин их кончит. — Приехали копы. Ну, мы и сбежали. Внутри Юнги не знает, что делать: рыдать или смеяться. Настроение снова падает в дерьмо. — В общем, виноват я, — подытоживает он. Чимина прорывает. Слёзы катятся градом — не остановить. Плотину сорвало. И сколько бы он ни применял свои психологические трюки, сколько бы ни считал до десяти — всё впустую. Внутри всё кричит, что Юнги ни в чём не виноват, что всё это — он, Пак. Истерика подступает комом, губа дрожит. Апатия исчезает, уступая панике. Дрожь по телу, рваные вдохи оглушают комнату. Перед глазами мутнеет. Паническая атака. Тело словно парализовано. — Чимин, успокойся. Дыши, — Сокджин поднимает его взгляд на себя. — Давай вместе. Считаем до десяти. Смотри на меня. Юнги встрепенулся, поднимая взгляд. Плачет. Как тогда. Мин Юнги довёл его до слёз во второй раз. И от этого ни хрена не легче. Старший тяжело сглатывает. Он не умеет успокаивать, но просто смотреть — ещё хуже. Подтянув стул, Юнги притягивает Чимина к себе и крепко обнимает за талию. — Тише, Чимин-а… — шепчет он, прикрывая глаза. Ну, попиздились — и хватит. — Прости меня, Юнги-я… — скулит Пак, чувствуя тепло — и в руках, и внутри. Сердце будто заново собирается по кускам, как Франкенштейн. Вторая жизнь. Тоже сойдёт. — Горе мне с вами… — сопит Джин, кидая на обоих тяжёлые взгляды. Ни злости, ни радости. Только усталость и страх за них. — Вы так погубите друг друга… А Чимин продолжает лепетать, захлёбываясь извинениями. Он не заслуживает прощения — знает. Паскуда такая. Сам себе не простит никогда. Но всё равно эгоистично надеется на счастливый финал. — Всё, что я говорил, — ложь. Я не хотел этого… Ты прав. Я лжец. И я не заслуживаю тебя, мерзкий, подлый сукин сын… — Маму не трожь, — сухо поправляет Джин, пытаясь впихнуть в него чай, который тот даже не видит из-за опухших глаз. Юнги хлопает его по спине, гладит — и, честно говоря, не соглашается. — Брось ты это… — устало говорит он. — Не мерзкий и не подлый… Голос уже хриплый. Что ему сказать? Как правильно? Голова пустая. — Я люблю тебя, Чимин-а… — тихо в ухо. — И ты меня прости. «Эгоиста…» Чимин ещё какое-то время приходит в себя под внимательным взглядом Джина, который не отпускает его руку ни на секунду. Переживает. И это, чёрт возьми, приятно. Такую ссору не забывают. Осадок останется. Но сейчас Чимин счастлив. Юнги его любит. Господи. Он готов целовать каждый миллиметр его кожи и дышать с ним одним воздухом до конца дней. — Ты прощаешь меня, Юнги-я? Юнги едва улыбается, глядя на его лицо. — А куда я денусь? Идиллия. На душе становится легче. Паранойя, которая снова накрывала Юнги, отступает. Жизнь продолжается. Да, после этой ссоры будет сложнее. Да, придётся заново выстраивать многое. Но главное — это не конец. Их история продолжается. И разве от этого не хочется визжать, как школьница? Чимин уезжает через несколько часов, возвращаясь в академию. Никто не хочет его отпускать, но приходится. Оставляя за собой шлейф — горький и сладкий одновременно — он уходит обратно в место, которое постепенно становится домом. Раны будут заживать долго. Нужно время. Но рядом есть Юнги. Человек, которому он готов доверить всё. Отношения — это не про одного. Они идут вместе. Или это не они?

***

Следующее утро тоже особо не порадовало, зато вечером он всё-таки поднял дрожащую руку, чтобы набрать один-единственный нужный номер. Гудки — и внутренняя молитва, чтобы тот не уснул, пока он будет говорить. Иначе это фиаско. Юнги ставит лестницу посреди коридора — выпросил у соседки. Пришлось хорошенько с ней поговорить и задобрить, потому что аджума — вечно недовольная женщина, которой никогда ничего не нравится. Сейчас он стоит на одной из ступенек, молясь, чтобы Тэхён держал крепко и он не полетел на пол. Лампочка давно сгорела, и Мин только сегодня взялся её менять. Ну, потому что достало. Каждый вечер он возвращается в своё гнёздышко, где свет стабильно отказывается работать. Брюнет прокручивает перегоревшую лампочку, когда так не вовремя начинает играть телефон. — Тэхён, возьми трубку… — еле выговаривает Юнги, поднимаясь ещё на одну ступень. Тэхён тянется за телефоном на тумбе, чуть ослабляя хватку — и Мин опасно шатается, успевая выдать быстрое «твою мать!». — Алло-о-о? — тянет Тэхён заигрывающе, даже не зная, кто на том конце. Чимин крепко зажмуривается, готовясь к цунами — волне криков вперемешку с матами. И зависает. Сзади в него влетает Тэён, роняя на пол бутылку. Какое же было удивление Чимина, когда по ту сторону оказался совсем не Мин Юнги. Голос отдалённо знакомый, но мозг не соображает. Сведя брови, Пак переводит взгляд на пол, продолжая идти, чем вызывает недовольный взгляд брюнетки. — Алло… — О, Чимин-а, это ты?? А чего такой неуверенный? — тут же оживляется Тэхён, наблюдая, как Юнги снова чуть не теряет равновесие, услышав знакомое имя. Брюнет навострил уши, ловя каждый звук с той стороны. — Юнги-хён лампочку вкручивает. Щас ёбнется, как обычно, — ржёт Тэхён. — Ты как там? Как танцы? Уже нашёл замену старым друзьям? Юнги хмуро жмурится, проглатывая очередные маты в адрес Тэхёна. — А… ну… — выдыхает Пак. Сердце отпустило. Спасибо за инфаркт, Тэхён. — Всё хорошо. Вспоминаю о тебе каждую минуту, — ехидничает, продолжая идти. По пути в столовую он отстаёт от остальных, замедляя шаг. Перемена короткая, нужно успеть поесть, но если Юнги занят — ждать его времени может не хватить. А надо хотя бы закинуться кофеином и заставить себя выпить зелёный чай. Иначе он просто сдохнет — поспал меньше двух часов. Синяки под глазами это ясно дали понять. — Приехал бы ко мне, Тэхён-а. Вместе с Чонгуком, естественно… Попытка не пытка. Он скучает по прежней жизни. Как бы ни вдохновляли колонны, это всё равно просто гипс. Материал, который надоедает. А вот друзей не хватает. Родных людей, которые так быстро стали семьёй. Тэхён расплывается в улыбке — Чимин такая ласточка. — Да-да, Чимин-а, — Ким стреляет взглядом на Мина. — Юнги-хён столько раз порывался к тебе поехать, но его всё время кто-то останавливал. Кажется, я увижу тебя раньше, чем хё-о-он, — тянет он, откровенно издеваясь. — Завались, — рыкает Юнги, швыряя в него тряпкой. Тэхён уворачивается, хохоча. — Мы приедем с Чонгуком. Через… три-четыре дня, окей? — задумчиво тянет он, глядя в потолок. Юнги дуется и злится. Потому что какого хуя? Тэхён едет. С Чонгуком, блять! А он — нет. Через три-четыре дня? Это будни. Сокджин его не отпустит. Жестоко, Ким Тэхён. Очень жестоко. Под внутренние вопли Юнги вкручивает новую лампочку. — Отлично, буду ждать, — грустно улыбается Чимин. Конечно, Юнги не приедет. Кто бы сомневался. — Передавай принцессе привет. Я побежал, — бросает он, пытаясь снова собрать себя по кускам. Каждый раз после разговоров с ними Пак чувствует себя лужицей — растёкся и не собрать. Вся мотивация, вдохновение, сила — всё испаряется. В голове остаётся только ностальгия и тянущее «домой». — Пока. Звонок обрывается. Вот и не поговорили. Может, и к лучшему. Было бы не круто, если Сю Мин повернётся и увидит, как его друг готов распластаться по полу. Слишком много эмоций. Слишком сильно Пак любит Юнги. Иногда даже страшно. Толкнув дверь столовой, он хватает первый попавшийся салат и зелёный чай. Радость, конечно, сомнительная, но эту болотную жижу придётся проглотить. — Ты как? — спрашивает Ли Тэён, когда Пак приземляется рядом. — Всё отлично, — улыбка и привычная маска. По новой. — Выглядишь не очень. Заболел? — подхватывает Сю Мин, уже орудуя палочками в супе. — Устал. Но мы тут не жалуемся. — О, да. Тюрьма ещё та, — хмыкает он, вылавливая кусок красной рыбы. И тут Пак вдруг вспоминает, как недавно звонила мама и рассказывала про новый рецепт мамы Джина. Вроде мелочь, вообще неважно — но Чимин тогда был просто рад услышать родной голос. — Только для богатеньких сукиных сыновей, — заканчивает Тэён. Пак улыбается. Искренне. Эта бунтарка ему определённо нравится. Резкая, непостоянная — чем-то напоминает его самого. Вечно крутится рядом, с шилом в жопе. Звездень.

***

Юнги пыхтит Тэхёну в лицо за его чрезмерную болтливость. Грозится вырвать язык и когда-нибудь просто выставить за дверь. Голубоволосый лишь прыскает в ответ, потому что знает: Юнги этого не сделает. Юнги слишком добрый, как ни посмотри. И ему слишком дорога их дружба, чтобы из-за какой-то херни спускать три года в никуда. «Я приеду. Даже если Сокджин мне пизды даст». Пальцы быстро бегают по экрану. «В пятницу. То есть послезавтра». Пауза. «Я скучаю».

***

Юнги кидает Сокджину сообщение, что его сегодня не будет, и под бомбардировку от широкоплечего просто выключает телефон. Сегодня он поедет к Паку. И всё. Юнги просыпается в двенадцать под сверление сверху. Мычит что-то недовольное, матерится на новых заехавших голубков и под аккомпанемент дрели первым делом идёт в ванную. Помылся, поел, выпил кофе, пролистал ленту — и всё-таки решился набрать Чимина. Сердце наливается теплом, стоит только подумать о блондине, а ноги почему-то начинают неметь. Идёт гудок. После него Мин надеется услышать любимый голос. Голос человека, которого он любит.

***

Медленный ритм сонаты разливается под умелыми пальцами музыкантки, восседающей за роялем. — И плие, рене… Локти выше, — бубнит себе под нос хореографиня, вечно чем-то недовольная. Гордая осанка, широкие плечи, пальцы веером. Всё ей не так, не угодишь. А бедная Тэён уже не может тянуть носок выше. Балерины недоделанные. Пак придерживает её за талию, вытанцовывая во второй шеренге, совсем не замечая вибрации телефона, который одиноко валяется в рюкзаке. Поднимая девушку, он фиксирует её в шпагате — та едва не задевает его по лицу. Господи, еле жив остался. Тяжело дыша, они заканчивают танец. Перерыв. Слава богу. — Пошли, у нас репетиция на сцене, — чеканит Сю Мин, хватая воду. Пятиминутка заканчивается, толком не давая Паку перевести дух. Невероятно. Скоро обед. А там ещё немного — и он освободится, падая в объятия любимого. Заглянув в телефон, Чимин хмурится. Пропущенный от его принцессы. Перезвонить времени нет. Даже написать — тоже. Он печатает на ходу, спотыкается и падает на колени. Отлично. Просто охуенно. Матерясь, хватает вылетевший телефон и всё-таки отправляет сообщение. Быстрее бы этот день закончился. «Жди меня в холле». Чимин уже задолбался жить в таком режиме. Задолбался пропускать звонки, сообщения, выть от усталости. Сколько ещё можно? Внутри всё ёкает, но выбора нет. Нужно вставать и идти дальше.

***

Юнги тяжело вздыхает, когда автоответчик сообщает о долгом ожидании. Таращится в экран, будто Чимин вот-вот перезвонит. Но когда чуда не происходит даже спустя минут десять, Юнги откладывает телефон и топает в спальню. Он кое-что сворует у Тэхёна. Надеется, тот не обидится. «Жди меня в холле». Юнги улыбается, когда видит сообщение от Пака. Края губ сами тянутся вверх — это уже не контролируется. Ну и пусть. Закидывая рюкзак на плечо, брюнет выбегает из дома, захлопывая за собой дверь. Ох. Неужели этот день всё-таки настал.

***

Забежав быстро в душ, он тут же летит менять чешки на кеды, а трико — на что-то более приличное. — Куда спешишь, красавчик? — окликает Тэён, хватая блондина за плечо. — На свиданку? — подыгрывает Сю Мин, цепляя Чимина за руку. Вот гады, явно что-то задумали. — Можно и так сказать, — ухмыляется Пак, поправляя волосы. Они втроём двигаются вперёд. Пак уже чувствует — он где-то здесь. Сердце радуется, а ноги трясутся, будто они не виделись целый год. Внутри всё кричит о Юнги, но маску держать нужно. — И кто она? Познакомишь? Обещаю не трогать, — начинает Сю Мин, обнимая Чимина за талию. Троица идёт дальше, удерживая его, не давая спокойно вырваться. — Ой, неужели это девчонка из нашей академии? — морщится Тэён. Их догадки ни к чему хорошему не приведут. Пак уже чувствует эти взгляды, когда они узнают правду. Но ему, по сути, плевать. И на этом точка. Холл. Наконец-то. Путь казался бесконечным, хотя тут всего пару метров. Взгляд сразу находит его. Чёрт… какой он красивый. Эмоции накрывают, туманят сознание. Рациональность? Какая к чёрту рациональность, когда это Мин Юнги. Вырываясь из хватки, Пак срывается с места и летит через весь огромный холл с высокими потолками. Запрыгивает на него, обхватывая всеми конечностями, жадно впитывая тепло и запах. Перезагрузка. Организм не выдерживает. Чимин даже не осознавал, насколько эти две недели были жестокими. Но теперь… Дом. Его дом. Его Мин Юнги. Рядом. Юнги ловит его за талию — и от прикосновения по телу проходит разряд. Всё немеет, а мозг пульсирует так, будто сейчас лопнет. Брюнет едва улыбается, утыкаясь носом в волосы блондина. Тот пахнет так же — дурманяще. И, господи, кажется, он не слышал его вечность. — Я скучал, сладкий… — шепчет Юнги, открывая глаза и встречаясь взглядом с двумя незнакомцами. Те смотрят на них, как на экспонат. Друзья Чимина? Мин лениво ухмыляется, скользя взглядом по каждому, ясно давая понять: этот парень — его. Это воссоединение он ждал слишком долго. Телефон всё ещё вибрирует — Сокджин, скорее всего, уже перешёл от угроз к просьбам что-то передать Чимину. Юнги передаст. Обязательно. Но сначала — это. Чимин не собирается слезать. Перестаёт просто вдыхать запах, сжимает плечи и смотрит в эти тёмные глаза, на которых держится весь его мир. Зачем слова? Целуй. И он подаётся вперёд первым, выдыхая почти стон. Врывается в поцелуй жадно, будто впервые. Как тогда. Грязно. Пошло. С желанием. Тело само подаётся вперёд, прижимаясь ближе, сильнее. Снова и снова. Вкус губ, холод металла, влажный язык. Крышу сносит. Мозг отключается. Чимин уже где-то за гранью адекватности — там, где только желание и ничего больше. И плевать, что за спиной стоят друзья. Что это, чёрт возьми, холл. Что в любой момент могут зайти преподаватели. Кроет. Сносит. «Мой личный сорт наркотика». Юнги опускает руки на его бёдра, слегка сжимая, углубляя поцелуй. Снова изучает его, будто проверяет — ничего не изменилось. И правда. Ощущения те же. Крышесносные. Ни один алкоголь не способен так выбить из реальности. Момент растягивается в бесконечность. И хоть весь мир сейчас рухни — плевать. Он подождёт. Юнги выдыхает в поцелуй, не желая его прерывать. Ещё секунду. Две. Пять. Мысль мелькает — а можно ли вообще забить на всё и разложить его прямо здесь, на этом холодном кафеле? Где-то глубоко находится остаток совести. Чимин отрывается первым, спрыгивая с рук. Немного неловко, но даже приятно. Тело покалывает, сердце приходит в себя после разряда. — Я тоже скучал, принцесса, — улыбается он. И, господи, как же хорошо. — Чимин-а… так это у тебя с ним свидание? — приходит в себя Сю Мин. Пак поворачивается, поднимая бровь. «Нет, блять, просто по дороге решил засосаться». Маска возвращается мгновенно. — Юнги-я, это мои друзья: Ли Тэён и Сю Мин, мой сосед по комнате. Ребят, это Мин Юнги, мой… — он запинается. Опять этот вопрос. Кто он? Короткий взгляд. Выдох. — …друг. «Который трахает меня», — мысленно добавляет Пак, но оставляет это при себе. И так всё понятно. — Так ты гей? — ошарашенно выдыхает Тэён, прикрывая рот. — Это не важно, — спокойно отвечает Чимин, натягивая улыбку. Разговор ему не нравится. Особенно сейчас. Особенно при Юнги. Тэён резко разворачивается и уходит. Сю Мин задерживается на секунду дольше, бросает «ещё увидимся» — и уходит следом. Пак хмурится. Он знал, что так будет. Этот мир всё ещё не готов принимать всех. Даже бисексуальность для многих — уже проблема. Как с Джином и Намджуном. Это раздражает. И расстраивает. Друзья. Это логично. Но всё же, минов «гей, что влюбился в Пак Чимина», начинает завывать, когда зовутся те друзья. ДРУЗЬЯ. Где-то внутри что-то скребёт, когда он холодно провожает их взглядом. Когда те исчезают, пихает Чимина в бок. — Только не думай расстраиваться из-за них, понял? — тихо, но жёстко. Пауза. — Я у Тэхёна кое-что стащил. Думаю, тебе понравится. Лёгкая ухмылка. Косой взгляд. — Показывай свою комнату, кукла, — тянет он, облизывая губы и засовывая пальцы в карманы. Проколотый средний палец чуть поблёскивает.