Игра стоит свеч

«Не желаю?! Я выслушал, блять, всё! Начиная от причин твоего траха с девушкой, заканчивая оскорблениями!» — вопит Юнги. А внешне молчит. Ресницы содрогаются, как руки, которые всё ещё пробивает мелкой дрожью. Утро зевает в ухо, желая прекрасного дня, который уже не наступит. Не наступит ничего. Осознание того, что он опять всё испортил, пришло слишком поздно. Искать себе оправдания не принесёт плодов. Чимин ехал к нему извиняться с конца города, так чего ты расписался, Мин Юнги? Ждал, что он тебе ноги целовать будет? Тебе мало того, что младший ломает голову? Закусывая щёку, тот не делает и шагу. Стоит столбом, не отводя взгляд от глаз Чимина. Юнги разочарован в себе, в Чимине и во всём мире. В судьбе, что свела их. Ком в горле возвращается. Мин потерял то счастье, которое искал всю свою жизнь. Не успел вовремя одуматься. Поздно. И опять это «опять». Слова не шли — всё остановилось. И лишь сердце билось. Медленно, почти мёртво. — Да, заебало, — вновь мысленно рвёт себе волосы Чимин, содрогаясь телом. Под руку так не вовремя попадается длинный рулон кухонных полотенец, который с максимальной резкостью, на какую способен ломающийся изнутри Чимин, летит прямо в Юнги, надеясь, что того заденет. — Какого хера ты молчишь? Казалось, это оглушает пуще крика. Молчание говорит больше, чем слова, а улыбка не всегда значит, что ты счастлив. Вот и сейчас Чимин скалится в припадке. Стадия номер два — крыша начинает ехать. А всё было бы проще, послушай Чимин Юнги и уйди сразу. Но нет же. Он привык решать проблемы сразу, как взрослые люди. Не давая друг другу времени «подумать». Он считал это слишком лаконичным удовольствием, а жизнь и так коротка, и нечего её тратить на месячные страдания, чтобы потом в итоге развести сопли и сказать, какие они дураки и как любят. Книжная чушь, которой Пак сыт уже по горло. Рулон летит в грудь, одиноко сваливаясь на пол. Юнги всё ещё не двигается. Самобичевание активизировалось. Начинаем отсчёт. — А что ты хочешь услышать? — безэмоционально кидает старший. Ничего уже не содрогается. Точно марионетка, тот сверлит Пака взглядом, который не означает абсолютно ни-че-го. Пустота, где можно потеряться и где Юнги не может найти выход. Ступни кровоточат от осколков, что впились в кожу, заставляя Мина всё ещё чувствовать себя живым. Вокруг лужа. Хаос. Что? Обида? Да всё равно уже на неё. На всё плевать. Вообще. Похуям. Хоть конец света пусть случится. На измену, на ложь, на существование этой вселенной, что солгала, обещая Мину вечное счастье. Досадно? Нет. Как-то… похуй. «Что ты всё ещё любишь меня…» — кричит нутро, с воплями выпрыгивая в окно. — Это всё… — начинает было Пак, обводя взглядом это лицо, впитывая каждую морщинку, запоминая и мысленно прощаясь, зарывая себя в могилу. Это была смерть Пак Чимина. Улыбка Юнги погасла — закатывайте прямо в гроб, можно даже возле Костика. Он закончился как человек. — Неужели всё так закончится? — А есть на что надеяться? — потянул тот уголки губ вверх. Юнги прячет руки в карманы, не забыв надеть карнавальную маску. Маску ублюдка. Шуга и правда не хотел, чтобы всё вот так закончилось, но можно ли было что-то изменить? Хотел ли Пак того, кто ненавидит Мин Юнги? Которого не заботит его существование? Да и сам брюнет наговорил столько глупостей, что, вероятнее, блондин думает точно так же. Надежда слишком быстро угасла на свече, которую Мин держал в своих руках. В дверь позвонили, а после — громкое: «Полиция, открывайте!» «Доигрались», — подумал старший, резко остановившись в паре метров от двери. — Куда ты пошёл, дурак, — шипит Чимин, подбегая к нему и разворачивая к себе, — хочешь, чтобы меня в обезьяннике закрыли? Как ты объяснишь погром и полунакачанного нарика у себя в доме? Поднимая с пола чёрную кепку и пробегая очередной круг по дому в поисках солнцезащитных очков, тот содрогается каждый раз, когда мужики за дверью стучат и просят открыть. Как просят… Заставляют. Сердце ушло в пятки. Мозг судорожно сжался в маленький коробок, переставая внятно соображать. Лихорадочная истерика подступает к горлу, а новостная строка прямо по лбу бежит, задаваясь вопросом: «Что делать?!» «Вот оно. Финита ля комедия. Умру героем, сгнию в тюряге», — итожит Пак, переводя взгляд на Юнги, который застыл, как истукан. Приплыли. Добрый день, жители Сеула, и с вами на повестке дня Пак Чимин со срочными новостями: «Нам пизда». Хотя почему это нам. Ему. Юнги бы с радостью сдал Чимина, не парясь о его существовании и будущем. Если бы не один нюанс. — Проклятье, — тихо выругался Юнги, хватая Пака за локоть и таща в спальню. Разгромленная кухня осталась неубранной, а ноги брюнета — неперебинтованными. Натянув на них кеды, которые тот хватанул по пути, Юнги раскрывает шторы, а затем и окно. Солнце ослепительно бьёт в глаза, заставляя того сморщиться. Поток тёплого ветра продувает ранку на брови и немного приводит старшего в человеческие чувства. — Готов хапануть адреналинчика? Мин Юнги всё ещё по уши влюблён в Пак Чимина. Чимин смотрит на Юнги ошарашенными глазами, на минуту забывая, что ещё некоторое время назад они пиздились в этой квартире. — Ты чего? Четвёртый этаж? Я не умею летать, — чертыхаясь, начинает причитать блондин, сжимаясь изнутри. Какой адреналин в таком состоянии? Благо корейцы люди невысокие и дома у них относительно ниже европейских, но это же не значит, что сигануть из окна — крутая идея, верно? Смотря вниз, Пак сглатывает слюну, которой нет — всё пересохло к херам. Внизу огромный мусорный бак и куча мешков — посадка истинного короля. Ирония, конечно, крутая, но жопа-то сжимается. «Может, лучше сдаться копам?» Юнги закатывает глаза, тыкая пальцем в бок. — Тебя никто не просит отрастить крылья за мгновение, кукла, — язвит Мин. Красная лестница ведёт вниз к середине второго этажа, а там заканчивается. — Не трусь, щас спустимся, а потом прыгнем в мусорный бак, — выкладывает старший. — Где и с кем ты ещё сможешь так позабавиться? Фыркает брюнет, резко скривившись. Всё-таки одна из двух ног слишком хорошо пострадала. Выровнявшись, Юнги показывает на окно, призывая лезть Пака первым, а сам — за ним, если мусора решат ломать дверь. Пак никогда не боялся высоты. Он мог бы это сказать, если бы не одно но. Он никогда и не был на высоте. Четвёртый этаж — это, конечно, не Эверест, но тоже такая себе вершина. Передвигая трясущиеся ноги, тот молится всем богам, в которых едва верит, чтобы не свалиться к херам раньше времени и не оставить свой след в этом мире. В прямом смысле. Ещё и под окнами Юнги. Как романтично. Он выйдет полить цветочки, а тут внизу Чиминка лежит. Такой, отдыхает. Лепота. Шаг, второй — и вот тот уже на лестнице. Задержав дыхание, ловит звёзды. Перед глазами всё плывёт, а солнце несладко палит прямо в глаза. Сука. «О, маршрутка едет, моя. Как раз в академию…» — думает Чимин, замечая вдалеке транспорт. Съебаться бы. Теперь он хочет этого, и не важно, что там между ними с Юнги. Взрослые. Потом разберутся. Наверное. Дрожащие руки обхватывают железо, пытаясь удержаться. Пальцы соскальзывают, ибо руки потеют, как у грешника. Хотя… Юнги слушает требовательные стуки и выкрики со стороны двоих мужчин. Они настойчиво долбятся, приказывая открыть. Когда Пак был уже достаточно низко, старший лезет за ним. Так просто, будто каждый раз сбегает от копов через окно. Шум машин. Сияющее солнце, что означает — сегодня прекрасная погода, ни единого облачка. Дети гуляют, взрослые отдыхают, планируя встретиться с друзьями, и Юнги, сбегающий из собственного дома вместе с блондинистой рожей. Закрыв кое-как окно, старший догоняет Пака, спускаясь темпом побыстрее и держа расстояние в три ступеньки. — Прыгаешь? — спрашивает Юнги, когда младший уже дошёл до конца. — Если я умру, то отдай мои книги Джину. А Хосоку — ключи от квартиры. Пусть уже съезжает от сестры, — кидает Чимин, закатывая глаза. Переживает. Сердце вылетает. «Нужно раз — и всё. Сделаешь — и всё. Просто один шаг, и дальше жизнь сама распорядится тем, что будет. Всё просто», — начинает мысленно убеждать себя Чимин, давая звонкие пощёчины, представляя, как громко и отрезвляюще они действуют. И он прыгает. Герой нашего времени, блять. Юнги вздыхает, слушая уже готовое завещание Чимина. Ну что он, в самом деле? Прыгать-то не так уж и высоко. Как два пальца обоссать. То есть об асфальт. Приземлившись рядом с блондином, тот облегчённо выдыхает, откидываясь на чёрные мешки. — Звони Намджуну, пусть забирает нас, — кидает старший, глядя на ясное небо. — Я телефон дома оставил. Настроение встало на ступень выше, потому что Юнги — огромный ценитель адреналина, если вы не знали. Чимин смотрит в небо, лёжа на мусорных мешках, и пронзительно всматривается в чистоту, обнимая одну главную мысль: «Жизнь так прекрасна». Рядом пованивают отходы, он возле Юнги и где-то шумит транспорт. Вот она, настоящая романтика. А не ваши вот эти «я для тебя звезду с неба». Тут круче. Экшен на пару с разбитыми еблами. Достав из кармана телефон, тот поднимается, спрыгивая с мусорки и намыливая пятки совершенно в другую сторону. Возле входа сто процентов стоят полицаи и их тачка, а если уж решили заделаться беглецами, так нужно хоть делать всё правильно. Тяжело дыша, тот набирает номер, в надежде, что они обойдутся без выебонов и лишних вопросов. — Намджун, тачку. Срочно. К дому Юнги. У нас ЧП. Юнги прыгает за ним, разминая шею. Домашняя белая футболка, что пропиталась кровью, вместе с серыми спортивными штанами. На ногах чёрные кроссовки и ни копейки в руках. Разбитая бровь, благо не та, где пирсинг. О растрёпанных после сна волосах и говорить не стоит. Местный бомж, что только что повалялся на свалке. А как начинается ваше утро?

***

Намджун планировал заехать в пиццерию, чтобы приехать к Юнги уже с лакомством. — Через пятнадцать минут буду, — без лишних слов кидает Ким, кладя трубку. Он заворачивает, меняя курс сразу к Шуге. В голове всплывает несколько вопросов, которые тот озвучит, когда явится на место. Чимин доползает до ближайшей лавочки, кидаясь на неё, как на остров. Говорить не хочется, дышать — тоже. Жизнь уже не играет красками. Очки снова не помогают.

***

Хёна долго ждать не пришлось. Тот приехал на своём любимом внедорожнике очень быстро, ещё и еду привёз, что не может не радовать. Забираясь на заднее сиденье, Чимин всё своё внимание уделяет еде, кладя болт на остальных. У него тут своя романтика. Замолкает. Просто мечтает поесть. Везите куда угодно, да хоть продавайте. Уже плевать. Юнги садится на переднее сиденье рядом с Намджуном, у которого минутный шок. Оба с побитым ебалом, один шкандыбает, другой вообще хуй знает что тут забыл. Ещё и шманит мусором. — Чуваки, час дня. Что, мать его, произошло?! — не выдержал Ким, когда машина тронулась с места. Нет, ну а что должен подумать человек в раннюю пору, забирая двоих обскубанных петухов? Вымученные жизнью студенты, которых выкинули с последнего места жительства и которым приходится драться с бомжами за кусок хлеба. Чимин затыкается, игнорируя абсолютно всё. Спасибо. Уже наговорились. Нет ни сил, ни желаний. Ломка даёт о себе знать. Пить хочется жутко, глаза щиплет. Тело болит. Настроение: депресняк и подавленность. Начинающий наркоман Пак Чимин не хочет так жить, ибо это пиздец. Тут вам не вены горят. «Неужели от травки так хуёво? Хоть бы не стошнило». Юнги молчит точно так же, словно язык проглотил. Он знает: если сейчас затронет эту тему — начнут цапаться прямо в машине. Да и вообще говорить об этом не хочется. Нужно сначала успокоиться, а позже спокойно поговорить. — Ясно, — вздохнул Намджун. Не будет их трогать, ведь их ещё ждёт встреча с инквизитором — Ким Сокджином. Тот-то им устроит тёплое воссоединение. — Я вас завезу к себе и поеду на практику сам. К вам приедет Джин. Мало ли что там у вас произошло — ещё подерётесь. «Очень любезно с твоей стороны, хён, да вот только поздно», — язвит Чимин мысленно. Хочется спать. Ужасно вырубает. Силы резко покидают тело, буквально в момент теряясь в сознании. Был человек — и нет. Устал. Отключился. Так даже легче переживать отходняки.

***

Джин попивал себе чай, записывая в блокнот список дел на сегодня, весь такой довольный и радостный, когда ему позвонил Намджун, разрушив всю идиллию и единственный, мать его, на этой неделе выходной. Срываясь с места, тот уже летит по нужному адресу. Ждите пиздюлей, пацаны. Он не знает подробностей, но сам факт, что Чимин здесь и ничего не сказал Джину, — уже повод дать по заднице, и Ким не будет церемониться, устраивая брачные игры. Сразу на колени и на гречку. Те приезжают через тридцать минут, где у подъезда их уже ждал Сокджин. Намджун выходит первым, поправляя очки на переносице. Брутальный двадцатилетний адвокат в строгом костюме на внедорожнике. — Вылезайте, распиздяи, — рявкнул тот. А за прекрасной картиной вылезают двое шополохов. Юнги одаривает этот мир мрачностью, по пути спотыкаясь и выплёвывая что-то нечленораздельное. Оборачивается, замечая, что Чимина нет, и показывает указательный палец, намекая подождать. Вот тебе и суровая реальность, где вместо крутых друзей — вот это недоразумение. Мин открывает заднюю дверь, комично тормоша младшего и вытягивая того силой. Очки Чимина спадают, брюнет о чём-то причитает на младшего, и те уже через несколько минут под аккомпанемент цоканья Намджуна и закатывания глаз стоят смирно напротив Сокджина. Два провинившихся котёнка переданы в руки на утопление. — Итак, опоссумы, какого хера от вас штыняет, как будто вы картонку у бомжары отбирали? — морщится Джин, поднимая бровь вверх. — Шагом марш в дом и отмываться в душе, чтобы не гадили мне чужой дом. Кидает тот, провожая злым взглядом «детей». Ну а как это ещё назвать? Одному восемнадцать, второй на год старше. Ума — как у младенцев. Побитые, разбитые, угробленные, мрачные. Невероятно. — Что с ними стряслось? — вполне логичный вопрос срывается с губ Джина в надежде, что хотя бы Намджун без прелюдий всё объяснит. — Они проигнорировали мой вопрос, — безнадёжно кидает парень. — Я поехал, и так опаздываю. Он садится обратно за руль, выезжая с парковки.

***

Юнги залезает в квартиру, по пути скидывая кроссовки, полные кровавых пятен. Пролезает на кухню, откуда первым делом достаёт какие-то фрукты. Стоит забить чем-то рот, а то желудок сходит с ума. Очищая банан наполовину, старший умащивается на кухонный диван, беря в рот фрукт. Опирается головой на руку и таращится куда-то в пол, порой шипя от боли. Чимин лишь хмыкает, уходя в ванную. Второй душ за день, который не приносит и капли удовольствия, которое должен. Никакие шампуни и тёплые струи воды не помогают унять ту тревогу и боль, что воссела липким слоем на внутренностях парня. Ему не легчает. Жизнь лишь усложняется.